Две капли секса

— Аято, до тебя нашу стервочку поимели наши братики, — любезно мурлыкал Райто, стоя около своего брата. Они находились в игровой комнате, парнишка в шляпе оперся об бильярдный стол, а его старший брат до недавнего времени был увлечён игрой в дартс. Однако слова младшего брата заставили его выйти из увлеченного состояния, обратив целиком свое внимание на Райто. Красноволосый совсем не верил в то, что слышал. Вернее, верил, но не мог поверить, что кто-то лишил его первенства. — Как они посмели? — за считанные секунды новоявленная новость вывела парня из себя. Его злило, очень злило это сообщение и он готов был прямо сейчас пойти и придушить всех, кто в оскорблении его самолюбия был задействован: от старших братьев до мелкой потаскухи, посмевшей отдать свою девственность Шу или Рейджи, но не ему. Юноша, стоявший около бильярдного столика, с ядовитой ухмылкой поспешил уйти из игровой, на прощание ляпнув брату в ответ слова, которые только подлили масла в огонь: — Не знаю, не знаю, но могу сказать, что малышка теперь девочка Шу, но не твоя, — собственник оскалился. Его бесила слащавая интонация брата, его раздражало то, что он узнает об этом только сейчас. Но еще больше его все-таки злило то, что первым он стать не успел. Аято опередил какой-то там Шу. Его! Он это так просто не оставит. Через миг игровая опустела, только атмосфера помещения оставалась такой же жарко-ненавидящей. Он появился в комнате девки, которую ему жутко хотелось растерзать на части, осушить, отобрать у нее всю кровь, до последней капли, однако были и другое желание — желание пуститься во все тяжкие в громком и бесстыжем сексе, чтобы довести эту мелкую потаскуху до оргазма, но не позволить ей его ощутить. свернуть шею тогда, когда она захочет кончить. Оборвать нить внезапно и безвозвратно. И при этом насытить себя. Девушка лежала на своей кровати, пытаясь вникнуть в суть читаемой книги, однако все было напрасно. Ее голова была забита вопросами, душу терзали сомнения и угрызения. Она, как та еще шлюха, позволила себе переспать с двумя парнями меньше чем за неделю, а ведь еще недавно свято верила в то, что сотворит такое греховное дело лишь с искренне любимым мужчиной и будет делать это прилежно, стеснительно, позволяя себя совсем немного вольностей, но краснея каждый раз, как возлюбленный коснется ее кожи. Она предала бога и утерянная вера уничтожала ее изнутри, выедая все здравое, что оставалось в девичьей головке. Аято застал девушку за таким чтением книги, и прочесть ее мысли ему не стоило и гроша — он сразу опрокинул с ее лица мантию увлечения сюжетом истории, уже зная, что девчонка страдает из-за своих предубеждений и угрызений совести. — Блинчик, тебе пора прекратить думать о боге. Тебе не кажется, что если бы твой бог существовал, то ты могла бы оказаться в более удачном положении? — забрав из рук девушки книжку и выкинув ее прочь, парень навалился на даму сверху, сковав ее руки за запястья над ее головой. Наручники, которые он держал тайно в руке, щелкнули, и в глазах девчонки заблистало непонимание, доводящие до страха. — Аято! Что ты делаешь? — она дернула руками вверх, но от сильного перехвата конечности заболели. Наручники непривычно утяжеляли кисти и сковывали в движениях. Девчонка цыкнула, стараясь не терять самообладание, не поддаваться панике и не позволить себе показать страх. За долгое время проживания в особняке она выучила одно важное правило: не стоит заводить вампира, для которого страх в глазах жертвы — как искра, зажигающая огонь. Но было слишком поздно, потому что парень уже почувствовал, как ее сердце ускорило темп, отбивая в груди чечетку, а в глубине ее глаз штормило, что значило страх, окутывающий сознание. — Не строй из себя сильную барышню, блинчик. Я вижу, что ты меня боишься. И… ты спросила, что я делаю? — холодная рука прошлась по ключицам, задевая недавние следы от укуса. Аято сморщился, зная, что этот укус — не его рук дело. Его всегда бесило, что кто-то, помимо него самого, прикасается к его, как он считал, вещам. — Блинчик, я собираюсь жестко трахнуть тебя за твое плохое поведение. Сама виновата. Ты первая дала моим братьям раньше, чем мне, — укусил в шею, быстро и несдержанно поглощая кровь. Девушка взвизгнула, а потом притихла, стремясь к удержанию позывов похоти в своем теле. Ведь эти клыки в ее теле приносили уйму боли, которая насквозь была пропитана вожделением. Аято пронизывал тело девушки своим орудием смерти, разрывая кожу часто. Он искусал ее всю, раня ключицы, шею, грудь, руки, бедра. Девушка вскрикивала, а он не пытался ее заткнуть, наслаждаясь издаваемыми звуками. Аято приводил ее к грани, заставляя балансировать. Он, как любой вампир, упивался кровью, как нектаром, а она, как любая сломанная вещь, радовалась и тому, что ею еще интересуются. — Блинчик, ты мазохисточка, оказывается, — проронил парень, а потом грубо ворвался в рот девушки. Он терзал губы, язык. А церковная потаскушка принимала удары, как нечто желанное. Она давала ему незаметные ответы, когда его руки грубо разрывали ее платьице. Холодные руки накрывали кровоточащие участки тела; Аято растягивал по всему телу красные пятна. Он резко поднял ее, поставив на колени, и наклонил, заставив щекой упереться в подушку. Аято стягивал с девчонки трусики, а она молчала, не двигалась, подчиняясь ему. Ведь это лучшее, что она могла сделать — не противиться, чтобы не полететь случайно в пропасть, от которой ее спасет лишь вампир, держащий за талию. Шлепок разнесся по комнате глухим звуком. Ягодица девушки залилась краснотой, а Аято продолжал терзания, увековечивая свое величие ссадинами и красными отпечатками на попе девушки. А затем, когда ему показалось, что таких увечий недостаточно, раз девка не рыдает в подушку, он стянул со своих брюк ремень. — Постарайся меня не разочаровать, — молвил он, ударяя ремнем по наболевшему мягкому месту, совсем даже не заботясь о том, что помимо ягодиц, страдает спина. Девчонка вскрикнула, а после следующих ударов слезы хлынули ручьями из глаз. Рыдая навзрыд, она даровала Аято истинное наслаждение — мучения жертвы как наркотик для садиста-вампира. Вспухшая попка горела огнем, вся покраснела. — Прекрати шевелиться, — приказ парня не был услышан. Девушка дрыгалась, пытаясь как-то унять боль и убежать от очередных сильнейших шлепков ремнем. Но не выходило ничего. Она лишь получала в два раза сильнее, когда двигалась, ведь это совершенно не удовлетворяло Аято. Последний шлепок, а потом ремень обвил шею девушки. За своими рыданиями девушка не слышала, как парень расправился со своими брюками, как шелестела упаковка презерватива, как Аято надевал его. Она лишь почувствовала резкую боль, когда он без предупреждения и подготовки попытался войти в заднюю дырочку жертвы. Она вновь задвигалась, стараясь сбежать от участи, но парень натянул на себя ремень за два конца, заставив ее открыть рот и выгнуться в спине. Руки, введённые к запястью и покоящиеся за спиной, ныли от боли. Его член полностью вошел в анальную дырочку девчонки, и она закричала что есть мочи. Слишком больно и непривычно для первого анального секса. — Ты настолько узкая, что я не могу двинуться. Значит, Шу и Рейджи не поимели твою заднюю дырочку. И я первый, кто делает с тобой такое, — довольно улыбнувшись, вампир оттянул горошину девушки одной рукой, а второй он продолжал держать ремень. Девушка плакала, не смея открывать рот, а Аято, наслаждаясь хоть каким-то своим первенством, начинал движения, постепенно ускоряясь. Он вдалбливался в задних проход, не жалея жертвы, а она пыталась найти веревочку, за которую можно было бы схватиться, чтобы вырваться из болезненных ощущений. Она понемногу свыкалась с болью, начиная мало-помалу стонать. Аято имел ее, вновь нагнув и опустив ремень, а она опиралась щекой о подушку, стонала, получая какое-то наслаждение. Девушка сделала шаг, лишь бы убежать от смертельных болей, и обратила их в приятные муки. Чтобы выжить. — Ты намокаешь, стонешь, когда я обращаюсь с тобой, как с тупой дыркой для траха, — Аято кончил, покидая анус. Он избавился он резинки, швырнув ее на кровать. Девчушка утомлено смотрела на вампира, все еще стоя на коленях. Он ухмылялся, довольствуясь своей работой, а девка лишь пала на подушку, распластавшись на кровати. Наслаждающий секс, питающий истомой — это, на самом деле, то, что она выклянчивает у вампиров, сама себе не отдавая в том отчета. Девчонка, сама того не понимая, пристрастилась к боли, и в голове, и в мыслях прикрывая это глупыми оправданиями — мол, это чтобы выжить. А нет, это — подчинение, самоунижение, позволение себя оскорбить, несуществующая на самом деле борьба, — желанные сердцем и телом вещи. И теперь, лежа на этой кровати, будучи той, кого, вроде бы как, поимели насильно, слыша слова Аято — она осознает постепенно и медленно, чего на самом деле хочет. Аспект мыслей юной блудницы-мазохистки видоизменяется. Со словами вампира приходит осознание своего недуга. — Аято… — тихо говорит она, борясь с собой внутри, где-то в глубине души терпя штормы, — Аято, почему именно ты это сделал? — захотелось спросить об этом, потому что произносить то, что на самом деле терзает душу вслух — пока что нереально. — Не глупи, блинчик. Я просто захотел и сделал, — ударив легонько по ягодице девчонку, отвечает вампир. — Но еще… это было небольшим наказанием за то, что ты позволила кому-то, кроме Великого Меня, коснуться твоего тела. Я буду наказывать тебя каждый раз, когда узнаю, что ты нагибалась для кого-то или раздвигала ноги перед кем-то из моих братьев. Ты моя, блинчик, — сказав это, Аято перевернул девушку на спину, укусил за шею. Клыки вновь разорвали плоть, но это было уже почти привычно. А находясь в прострации от того, что слышит девушка, и сходя с ума от своего внутреннего голоса, талдычащего неумолимо и не затыкаясь о том, что она теперь — рядовой мазохист с низменными потребностями — ударьте, избейте, изнасилуйте, и тем самым подарите наслаждение, — девчушка совсем не замечала укуса вампира. Поглощая плазму, как десерт после вкусного пиршества, Аято думал о том, что все-таки эта девчонка — его жертва. Любовь? И в мыслях у него подобной ереси не было! Он не любит никого, он не способен любить. Все, что он чувствует к этой церковной богохульнице — только желание приносить ей боль. Желание сначала поглощать ее кровь, вместе с ней — душу, вырывать крики из груди, заставлять плакать, а затем слышать стоны, которые она издает, но не позволять ей ощутить оргазм. Она не особенная, а рядовая игрушка, с которой он будет играться, а потом сломает. Аято будет только ненавидеть всех тех, кто коснулся её естества, ведь его сердце требует подобного. Он должен доминировать и подчинять себе жертву. И эта девчонка, пожалуй, лучший и самый подходящий вариант: ты как будто ломаешь её, а она напускает дыму, словно противиться, но по правде же — с радостью подчиняется. Наблюдать за её душевными муками очень-очень интересно.