Новая жизнь

Они жили вместе в Осаке, но почему-то их совместная жизнь в Токио какая-то не такая. Всё как будто в первый раз, всё непривычно и вызывает странную неловкость, странное смущение. Они оба стараются делать что-то друг для друга раза в два сильнее обычного, и Шо каждый раз дуется, что у Томы это получается лучше, ибо свободного времени больше. А Тома молчит, потому что ему, собственно, нечем оправдаться. И потому, что до сих пор любые оправдания… любые напоминания вызывают боль. Он готовит для Шо завтрак и поднимает его по утрам, хотя сам мог бы со спокойной душой пролежать в постели ещё пару часиков до начала занятий. Шо забавно морщится и отпихивает его руки, забираясь под одеяло с головой и сгоняя с себя крайне недовольных этим кошек, но Томе не впервой, поэтому он одеяло всё равно сдёргивает, переворачивает Шо на спину и щёлкает по наморщенному носу. - Пора вставать, соня. А то опоздаешь. Шо кривится и ловит его за руки, пытаясь уронить на себя, но Тома не поддаётся, хотя спрятать улыбку всё равно не удаётся. В конце концов, Шо обхватывает его руками сзади, и Тома практически волочит его на себе в ванную. При этом они оба смеются, и это смывает повисшую в воздухе вялость, сонливость. Шо всегда брызгается водой, как ребёнок, но, после завтрака, уже одетый, бессознательно ворчит: - Это нечестно, что только мне уходить из дома в такую рань… - он замолкает, в ужасе округляя глаза и губы, потому что осознаёт, что именно брякнул, но Тома не даёт ему времени на извинения – просто целует в губы и тут же выталкивает из квартиры, закрывая дверь на замок. Ему приходится сделать пару глубоких вдохов-выдохов, чтобы успокоиться, но это ничего, на самом деле. Он должен привыкнуть, когда-нибудь обязательно привыкнет. Обычно Тома засовывает телефон на самое дно сумки, чтобы не было соблазна кому-нибудь написать. В первые несколько дней он именно так и поступал – просто заваливал всех друзей сообщениями, недоумевая в первое мгновение, откуда у него, например, взялись телефоны Рюсея и Рена, но потом Томе стало как-то неудобно даже. Они все должны научиться жить в новых условиях – так говорил он себе, но если запретить себе доставать друзей просто, то вот с Шо намного сложнее. Особенно когда тот сам норовит писать каждую свободную секунду. Собственнические инстинкты Томы счастливы этому, они считают, что именно так всё и должно быть. Шо – его собственность, и Шо не имеет права забывать об этом, несмотря ни на какие перемены. Но Тома не хочет давать волю своим тёмным чувствам, поэтому игнорирует едва слышный вибрирующий звук, оповещающий о приходе нового сообщения. - Прости, что редко отвечаю, - объясняет он Шо. – Но я не хочу отвлекаться на занятиях. Да и тебе стоит быть более собранным на съёмках, ты и сам это знаешь. Как бы грустно Томе от этого не было, как бы его собственнические инстинкты не протестовали, но Шо должен стать самостоятельным. Уверенным в себе и самодостаточным. Раз уж так выходит, что Тома больше не может прикрывать его, защищать его от жестокостей звёздного мира. Шо не нравится, что теперь от Томы часто пахнет химикатами, а когда тот возвращается домой с оставшимися на пальцах пятнами от несмывшегося красителя, и вовсе хмурится. Берёт Тому за руку и разглядывает эти пятна с таким видом, будто это очаги какой-то неведомой болезни, долго, пристально и почти что с ненавистью. В конце концов, Тома просто обнимает его и заверяет, что через пару дней не останется и следа, но на самом деле он понимает, почему Шо так реагирует. - У тебя очень красивая кожа, Тома, я не хочу, чтобы что-то её портило, - Шо всё ещё нежный, удивительно нежный, почти как девчонка, и Тома хочет, чтобы так было всегда, чтобы его милый партнёр всегда оставался добрым ребёнком, которого так приятно баловать и опекать. Тёплая, искренняя улыбка – Шо должен сохранить её, несмотря ни на что. И Тома любуется этой улыбкой, пока Шо гладит его пальцы с каким-то странно мечтательным видом. В конце концов, несмотря ни на что, они всё ещё счастливы вместе, и даже больше времени проводят вдвоём – пока что этим удаётся успокаиваться. По ночам Тома выводит пальцами на широкой спине Шо своё собственное имя, нежно и тщательно, словно это самый важный в его жизни урок каллиграфии. Чужая кожа такая мягкая и тёплая, Шо ровно дышит во сне, и Тома не знает, как ему выплеснуть наружу ту нежность, которая буквально распирает его изнутри. Раньше он никогда не думал, что можно со временем ещё сильнее влюбляться в человека, которого любишь, но теперь знает, что это возможно. Хотя, может, это просто Шо такой особенный. Особенный совершенно во всём. Тома целует его плечи, прижимает к себе и улыбается-улыбается-улыбается в темноту так, что у него почти начинает болеть лицо. Больше ему не нужно записывать чужие шутки или заставлять себя смеяться. Шо любит обнимать его за шею и зарываться пальцами в волосы, перебирая их так бережно и увлечённо, что Тома иногда не выдерживает и начинает смеяться, что он не кошка и не нуждается в частых поглаживаниях. Шо в таких случаях обычно хитро щурится, заявляя, что из Томы получился бы отличный кот, и потом весело визжит, когда Тома начинает по-кошачьи тереться о него и мурлыкать. В итоге Шо просто затаскивает его себе на колени и долго-долго смотрит в лицо, как будто хочет что-то сказать, но в итоге всего лишь целует. Тома не настаивает, терпеливо дожидаясь, когда с ним соизволят поделиться добровольно, но в один из вечеров Шо всё же прорывает. - Они слишком короткие, - дуется он, снова играясь с волосами Томы. – Я скучаю по твоей прошлогодней причёске. Отрасти их обратно, когда будешь возвращаться, хорошо? Тома кивает со слабой улыбкой и молчит о том, что вопрос его возвращения в Агентство слишком спорный. В тогдашней суматохе это вообще не было обговорено, и Тома, посоветовавшийся с семпаями, уже знает, что это скорее означает «нет», чем «да». Но даже так он всё равно надеется, даже не столько ради Шо, сколько ради самого себя, потому что переоценил значимость одной мечты перед другой, потому что ему слишком не хватает… не хватает остальных ребят. Всех, даже самых неприятных. В конце концов, именно в Агентстве Тома обрёл настоящую семью, и он действительно не хочет терять это. Даже если Шо дебютирует в Токио. - Когда я доучусь, то буду красить тебя и стричь только сам, - с притворной серьёзностью обещает Тома, и Шо счастливо улыбается, такой милый и такой непосредственный. Они обнимают друг друга, и в объятиях своего самого близкого человека Тома действительно может надеяться, может поверить во что угодно. Точно так же, как сам Шо верит ему. И возможно, именно в этом и есть их истинное счастье.