our stubborn love

Иен потратил вагон времени, рассматривая себя в смокинге перед зеркалом. Странное чувство. Он же никогда не надевал смокинг: выпускного у него не было, свадьба вот первая (и, он надеется, единственная) в жизни, супер-элитных корпоративов тоже не посещал. Смокинг этот весьма прилично на нём сидел, что удивительно для вещей напрокат. Иен поправил бабочку, подумав, что Микки обязательно подъебнёт его за пижонство, что не надел обычный галстук. Вообще, он был бы весьма доволен своим внешним видом сегодня, если бы не две упрямых прядки на голове, которые никак не хотели ложиться ровно к остальным волосам. В сотый раз зачесав их назад, Иен уповал на то, что они каким-то образом образумятся и прекратят капризничать. Но нет — не прошло и пяти секунд, как волосы снова восстали из аккуратного лежачего положения. Разочарованно цыкнув, он не стал больше ничего трогать. — Да пожалуйста, — расстроенно пробубнил он себе под нос. — Не очень-то и нужно. — О, нормас так прикид, — раздалось сзади. Иен развернулся и увидел Карла. Тот стоял, вальяжно оперевшись на косяк, и окидывал его взглядом с головы до ног. Сам он оделся в тёмные джинсы с подворотами, которые смешно смотрелись на его худых ногах, и мешковатую футболку с принтом под смокинг. Иен поморщился и зафыркал. — Ты чё напялил? Фиона тебя убьёт! — Чё убьёт-то, — шмыгнул Карл, оглядывая себя и поправляя футболку. — Мы же не в ресторан едем, а в Алиби. — В Алиби на свадьбу, ага. На свадьбу твоего брата, между прочим. — Это и свадьба Микки тоже, он сам мне эту футболку дал… Иен вскинул брови и саркастично закивал, отворачиваясь обратно к зеркалу. — Ну конечно! Он сам бы был не против в ней заявиться, — закончил он со смехом. Карл ухмыльнулся и скрестил руки на груди. — Ну дак что, долго ты ещё? — спросил он. — Опоздаем, и всё самое вкусное сожрут без нас. Иен было засмеялся, но вдруг заметил в отражении зеркала, что у брата под глазом красуется месяцеобразный синяк, и посерьёзнел. — Это кто, бля, тебя так припечатал? — спросил он сквозь зубы, резко развернувшись. — Ты уже не первый раз побитый приходишь в последнее время, — Иен перевёл взгляд на бледнеющие синюшные пятна на руках Карла. — Чё, доёбывает кто? — Никто не доёбывает, — тот закатил глаза. — Ага, — Иен скептически вскинул брови. — Врёшь ведь.  — У тебя свадьба сегодня, алё! Давай поехали уже… — Да меня не волнует, что у меня сегодня, — перебил Иен. — Кто тебя пиздит постоянно, Карл? «Босс», или как ты его там называешь? Если да, то это всё, край уже. Завязывай все дела с ним. Поедешь с Мэнди во Флориду на пару месяцев, заляжешь на дно. Там тебя никто не найдёт. — Да расслабься уже, — раздражённо выдохнул Карл, опустив глаза. — Я уже завязал. — Погоди, что? Ты больше не… — А почему, ты думаешь, я полы драю с утра до ночи? — выплюнул Карл. — Для удовольствия, что ли? — Не знаю, — растерялся Иен. — Я думал, тебе это надо для УДО. Карл фыркнул и посмотрел на него, как на идиота. — Я бы придумал чё получше, если бы мне это надо было для УДО, — сказал он. — Заебало уже смотреть, как эти народ режут только так. У меня, это… Вроде бы панические атаки. — Он засмущался и пошаркал ботинками, опустив голову. — Чего? — Они заставляли меня отдать им деньги, и я отдал, но всё равно не отстают. Звонят и угрожают, мол, найдём тебя. Но это ничего, скоро найдут себе другую сучку и переключатся, — он криво ухмыльнулся. — Увидят, что я не пытаюсь отобрать у них точку, вон боты себе нормальные даже не могу купить. Какие тут заработки. — Ёбаный пиздец, Карл, — Иен от такого потока информации провёл руками по лицу. Он чувствует себя лохом. Почему никто из них об этом не знал? Конечно, он сам не так уж и много времени проводит в «родительском» доме, особенно с тех пор, как съехался с Микки, но тем не менее — младший брат так кардинально поменял свою жизнь, и всё молча. — Почему ты никому не сказал? Микки бы тебе помог разобраться. Фиона знает? Карл тяжело вздохнул. — Нет ещё. И я не стану просить Микки о помощи, — тихо сказал Карл. — Ему самому нельзя высовываться. Сам справлюсь. Не всё же на вас полагаться, нужно за свою жизнь самому ответственность нести, — добавил он, деловито шмыгая. Иен почему-то смеётся. Нет, совсем не смешно, вовсе не смешно; «нужно за свою жизнь самому ответственность нести». Настолько знакомо, почти до дрожи. «Сам справлюсь». Сколько раз он повторял это Липу и Фионе? Нельзя было отказываться от помощи, сейчас-то он это понимает. Иен думал, у них с Карлом мало что общего. Видимо, ошибался. Какое-то время они простояли в молчании; кажется, Карл ожидает оплеухи или словесного нагоняя, но Иен не знает, что сказать. Он мог бы сказать, что понимает брата, но на самом деле это не так. Сам он от преступного мира не то что бы очень далёк — в Саус Сайде все в той или иной мере с ним соприкасались, но не всех затянуло туда так же, как Мика и Карла. Поэтому Иен решил развивать ту тему, в которой шарил лучше, чем кто-либо другой в этой семье. — Панические атаки, значит? Карл как-то слишком отрешённо пожал плечами и снова шмыгнул. — И как ты с ними справляешься? — Кореш в тюрьме научил дышать правильно, — ответил Карл. — Да, дыхание — это важно, — одобрительно кивнул Иен. — У меня работает такой приём, когда я повторяю себе по многу раз, что никто за мной не гонится и что я не умираю — снова и снова, пока окончательно себя в этом не убеждаю. — Карл бросил на него недоумённый взгляд. — У меня панички случаются, когда не хочется лекарства принимать. Просыпаюсь, смотрю на пачки с таблетками — не хочу, и всё тут. Ненавижу. Ненавижу всей душой их, и это пиздец отстойно, на самом деле. — Ага… Отстойно, — согласился Карл, заминая в руках подол футболки, которая была ему длинновата. — Наверное, нечему удивляться, что мы все немного башкой поехавшие. — Ну, а что Лип всегда говорит? «Это всё гены!» — хохотнул Иен, и Карл тоже со смехом закивал. — Ёбаное галлагерское проклятие. — Кто тут Липа обсуждает? — раздалось из коридора. Карл обернулся, и через несколько секунд на порог комнаты ввалился, чуть покачиваясь, Лип. Его опять потряхивало; постороннему человеку это было бы незаметно, но Иен-то за столько лет наловчился подмечать. — Ты уже напился, что ли? — спросил Карл. — Бля, свадьба ещё даже не началась. Очевидно, Иен не единственный, кто наблюдал за старшим братом. — Напился? Не-е, ты чо. Просто накатил чутка за молодожёнов, — Лип захихикал, подмигивая Иену, словно ожидая, что он засмеётся. Иен молчит, Карл тоже никак не реагирует, и Лип смолк, махнув рукой с разочарованным вздохом и вываливаясь обратно в коридор. — Пош-шли уже, а то Микки твой будет сил-льно плакать по сбежавшей невесте и обосрётся. Кек. — Покопавшись в пряжке ремня, Лип осоловело продолжил: — Мы и так уже на пятнадцать минут опоздали. Фиона наприсылала голосовух, и я боюсь их слушать. Жду в машине, лан-н? — С этими словами Лип уковылял вниз, споткнувшись несколько раз и на лестнице, и на ровном месте. Иен ещё больше занервничал. — Бляха, чё делать с ним? — спросил Карл, мотнув головой в сторону лестницы. — Не знаю. Устроить серьёзный разговор, в конце-то концов. Сколько можно, — ворчал Иен перед зеркалом, теребя бабочку у себя на шее. — Думаешь, станет слушать? — Не знаю я, — раздражённо вздохнул Иен. — Я уже пытался в Калифорнии, но он тут же тему сменил, закрылся — и всё. Карл помолчал, пока он мучался с застёжкой бабочки, зацепившейся за рубашку, и вздохнул. — Ладно, разберёмся. Потом, не сегодня. Сегодня ты выходишь замуж, и вся херня. Иен кусает губы, вспоминая стеклянные глаза старшего брата. Да, сегодня не тот день, чтобы вправлять Липу мозги, но всё же когда-нибудь им придётся это сделать. Больше закрывать на это глаза было нельзя. — Э, Иен, — Карл помахал рукой у него перед лицом. — Готов? Иен сморгнул пару раз и встрепенулся. — Да… Да. Погнали.

***

Подъехав к Алиби, первое, что они увидели, это баннер. Мятый, намазюканный явно на скорую руку, он висел над входом в бар и желал «СЧАСТЬЯ МОЛОДЫМ!» Пожелание было расписано блёстками и сверкало на солнце, как платье Леди Гаги в старые добрые нулевые. Выглядит, на самом деле, из разряда позорностей с замахом на сельскую моду, да и держится, по ходу, на соплях, но Иен всё равно не может сдержать тёплую, счастливую улыбку. — Ты где, блять, пропадаешь?! — Фиона появилась перед ним словно из ниоткуда, схватила за локоть и потащила вглубь коридора, что-то рассерженно ворча себе под нос. Где-то за стеной играла энергичная музыка и раздавались голоса. — Мы с Дебби уже не знали, что и думать! На звонок хотя бы мог кто-нибудь ответить?! Засранцы, — сердито тараторила она, оправляя ему костюм. — Торт опоздал, цветы тоже только привезли, теперь ещё и ты! — Прости, Фи, я… — Иен начал извиняться, но Фиона не слушала его. — Даже Микки вовремя приехал, — продолжает она, сосредоточенно пытаясь пришпилить бутоньерку с красной розочкой к нему на пиджак. Проехавшись ладонями ему по плечам, она в последний раз повертела его во все стороны, окинула испытующим взглядом с ног до головы, и губы у неё задрожали. — Ну что такое? — с улыбкой сказал Иен. — Я что, так плохо выгляжу? — Дурак, — выдохнула Фиона, шмыгнув и смахнув слезу. — Вырос ты быстро. Красавец стал. Вот и замуж уже выдаём, — добавила она со смехом, и Иен подхватил, кивая. — У кого-то сейчас тушь потечёт, — он указал сестре на глаза. — Ох ты ж бля, совсем забылась, — она подскочила на месте и начала вытирать глаза. — Это всё ты виноват. — Это всё смокинг виноват. Я слишком шикарный в нём, — пропел Иен, разводя руками. Фиона с ворчанием вскинула средний палец, и Иен бы нашёл повод подразнить её ещё, если бы из бара не раздался такой знакомый, любимый хрипловатый голос. — Мэнди, отвали! Если мне надо покурить — значит, мне надо покурить. Переживёт уёбок, не задохнётся. Нехуй опаздывать. Появившись на горизонте, Микки тоже с ног до головы окинул его взглядом и вальяжно подрулил к дверному проёму. — «Уёбок»? Вот как ты называешь своего будущего мужа? — Когда будущий муж неизвестно где в назначенное время, то да, — чванно зажав сигарету между губ, Микки откинулся на косяк и игриво вскинул брови. Несколько секунд Иен залипает на очертания его фигуры в смокинге; «боже», — первая, не очень красноречивая мысль, что приходит ему в голову. Микки прекрасен. Нет, не просто прекрасен, а потрясающ. Потрясающе горяч в чёрных официальных брюках, которые чуть плотно сидели на его крепких коренастых ногах. Слюни чуть не закапали от второй мысли, что было бы неплохо прижать Милковича к стене и пройтись руками по этим ногам, остановившись на кругленьких булочках в конце спины. — Прекрати пялиться, как будто сейчас сожрёшь его, — Мэнди, появившаяся сразу же за Микки, сразу же заметила его голодные глаза. — Съебись уже в закат, сучка, — отрезал Микки и подмигнул Иену. Тот заметил тайком брошенный взгляд куда-то вниз. Микки быстро поднял глаза и снова встретился с ним взглядом. — Вам нельзя видеться, это плохая примета, — продолжала наседать Мэнди, буквально прожигая братца глазами, но ни тот, ни другой уже её не слушали. — А мы рискнём, — крякнул Микки, лапая его за задницу. — М-м, кто это у нас тут? Горячий рыжий лобочек? — Бля-я, да пожалуйста, — Мэнди скорчилась и закатила глаза. — Только сейчас тут не трахайтесь. Потом — ради бога, когда Кев с Вероникой тоже нажрутся вдрызг, и им будет насрать, кто здесь всё обкончал. С этими словами она скрылась из виду. Фиона ещё до неё свалила в бар и покрикивала на грузчиков, которые умудрились разбить несколько бутылок шампанского; гости прибывали, Алиби уже вовсю гудело, а они — страстно сосались у стены. Иену всё равно на запах табака; ему это даже нравилось в Микки, эта смесь сигаретного дыма, ядрёного крепкого кофе и мятной зубной пасты. Иен терпеть не мог, когда другие его любовники курили, и только сейчас он понял, почему. Слишком напоминали ему Микки своими поцелуями. Слишком похож был вкус их губ и ртов на Микки, с которым никто не мог сравниться. — Классно выглядишь в этом, — Иен шепчет ему на ухо. — Не могу дождаться, когда ты выйдешь за меня. — Я уже за тебя вышел, придурок, — крякнул Микки, лукаво облизнувшись. — Я готов хоть каждый день на тебе жениться, Микки Милкович. Микки чуть покраснел; кончики ушей у него заходили ходуном, и он кусает губы, бросая на него игривые взгляды из-под ресниц. — Даже не знаю, — хриплым голосом выдал он. — Ну, если под «жениться» ты подразумеваешь «ебаться», то я подумаю. — Это-то даже не обсуждается, — ответил Иен, снова прижимаясь к губам Милковича в лёгком поцелуе. — Выйдешь к гостям первым? — Ага, щас-с, — прошипел Микки. — Нихуя, кто на поезд опоздал — тот до бабушки не едет. Сам первый выйдешь. — Ладно, ладно, принцесска, — смеётся Иен. — Тебе просто нужен предлог, чтобы покурить. — Вот именно, — признал Микки. Иен тянется к нему ещё раз и снова целует; словно это последний раз перед точкой невозврата, после которой всё изменится для них. Не в худшую и не в лучшую сторону, а в сторону с большей степенью ответственности. — Удачи нам сегодня, — только и успел прошептать Иен Милковичу, как из-за угла выскочила Мэнди, схватила его за локоть и — откуда только такая силища у этой дрищетки? — поволокла его в бар. Людей пришло гораздо больше, чем он ожидал. Кроме непосредственно семьи и родственников, пришли коллеги по работе — и его, и Микки, плюс ещё несколько вечных обитателей Алиби, которые, как и в любой другой день, протирали здесь штаны. Даже Фрэнк припёрся — правда, в бодрствующем состоянии они его уже не застали. Может, протрезвеет и очнётся ближе к вечеру. — Оу, Мэнди! Ты такая секси в этом платье… — слышит Иен пьяное бормотание Липа за спиной. — Господи! Ты когда успел нашкериться?! — зашипела Мэнди, резко обернувшись. — На часах ещё даже пяти нет! — Моё предполагаемое состояние не имеет ничего общего с тем, что ты х-ходячий с-секс, — икнул Лип. — И вообще-то страна у нас в нес- ик! — в нескольких часовых поясах. Где-то уже пять… — Ясно, Казанова, не спорю, просто веди себя потише перед моим мужем, — цыкает Мэнди в ответ. По её интонации Иену понятно, что натрескавшийся Лип её скорее забавляет, чем бесит — по крайней мере, сейчас. Поэтому он не стал ничего предпринимать и продолжил дальше здороваться с гостями и принимать поздравления. — Иен! — откуда-то раздался писк, и прежде чем он понял, откуда, вокруг его талии обвились маленькие длинные ручонки. — Ты тут! А дядя Фрэнк говорил, что тебя не будет, потому что ты сбежал в Мексику… Иену захотелось выписать себе знатной пизды за то, что он не досмотрел за Евом однажды, когда с ним заговорил Фрэнк. Старому говножую хватило пары минут, чтобы заиметь авторитет в детских глазах так, что мелкий начал называть его дядей Фрэнком. Дядей, мать его. У Микки начинает люто полыхать, когда он это слышит. Он присел перед сыном на колени и вытер с его лица шоколад, размазанный по щекам. — Ты что, уже торта наелся? Это дядя Фрэнк тебя подначивал? — Я… Я-я просто… — Ев растерянно захлопал глазами. — Ладно, ладно, — сказал Иен, подмигнув ему. — Я никому не скажу. Ев выдохнул с облегчением и благодарно улыбнулся, но робость по-прежнему сковывала его. Должно быть, из-за большого количества людей. — Я только сверху глазурь немножко попробовал, правда, — сказал он, показывая большим и указательным пальцем «немножко». — Кушать хочется, и ещё здесь жарко, и галстук душит… — Ну, это, конечно, никуда не годится, — покачал головой Иен. — Давай я поправлю. — Он протянул руки к шее мальчика и чуть ослабил завязь голубого галстучка. — Так получше? Ев опустил голову и оглядел себя. — Мама сказала, что так неряшливо выглядит. — А ты ей не говори, что я сделал, — сказал Иен, потрепав Ева по голове. Не очень педагогично, конечно, учить ребёнка врать, но Евгений ожил, заулыбался, и ему больше ничего не нужно было в этот момент. Он, Микки и их сын — все живы, здоровы и в одном и том же месте сегодня, в самый счастливый час, и вот как оно всё должно быть. — Волнуешься? — Ага, — с энтузиазмом кивнул Евгений. — Я никогда не был на свадьбе! Ну, был, когда мама выходила за Алекса, но почти ничего не помню. И мама сказала, что ты нервничаешь перед важным событием, поэтому и опоздал. И ещё она сказала почему-то, что дядя Фрэнк — придурок. — Дядя Фрэнк и правда придурок, — хмуро кивнул Иен. — Но я не нервничаю. Просто переживаю немного. Не каждый день ведь за твоего папу замуж выхожу. — Поцеловав сына в лоб, Иен снова от некуда-руки-деть растрепал ему волосы — Светлана, наверное, его убьёт, когда увидит. Наскоро, кое-как приладив непослушные пряди мальчику за уши, Иен про себя понадеялся, что она сделает ему скидку на предпраздничное волнение. — Ну что, пожелаешь мне удачи? — Удачи, Иен!

***

Очень неловкое чувство, когда внимание нескольких десятков человек сосредоточено на вас двоих. Иен думал, он легче это перенесёт, но вот уже минут пятнадцать стоял и обливался потом. А ведь кто-то с большим кругом знакомых и сотнями приглашает на свадьбу… Сделав глубокий вдох, чтобы попытаться расслабиться, он вдруг про себя подметил, что вокруг чрезвычайно тихо. Так тихо в Алиби никогда не было — люди торжественно замолчали, когда одетый в такой же смокинг Кев постукал ложечкой по бокалу. Дебби говорила, что он позабудет про существование остальных людей, что будет казаться, что они там только вдвоём — очень романтично, конечно, но на реальность, которую Иен испытывал сейчас, мало похоже. Все чувства от волнения словно обострились. Иен видел, как Фиона то и дело утирала слёзы, как Евгений нетерпеливо подпрыгивал и вертелся на месте от любопытства, явно достав этим нахмурившуюся маман, что стояла рядом. Иен видел Липа, которого бросало из стороны в сторону; видел, как Мэнди корчила ему рожицы из-за спины Микки. И как же хорошо, что они с Микки решили не произносить клятвы новобрачных на церемонии. Иначе из-за волнения это был бы полный провал. — Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались в этот счастливый день и час в лучшем говно-баре всея Саус Сайда. Думаю, вы прекрасно осведомлены, кто виновники сего торжества, — начал Кев, бросив выразительный взгляд в их сторону. — Мы собрались, чтобы посмотреть, как два идиота в кои-то веки поженятся… Наконец-то, господи, ёб вашу мать, — театрально прошипел оратор, вскинув руки к потолку. Со всех сторон раздался смех. Евгений снова подёргал Светлану за юбку и, когда она наклонилась, что-то ей прошептал. — Все вы — свидетели этому невероятному событию, и вас, очевидно, здесь больше, чем эти двое ожидали. Хочу поздравить вас, дамы и господа — вы избранные. Потому что вы видите перед своими глазами новый поворот величайшей истории любви. На первый взгляд так, конечно, не кажется, но это так. Все же читали «Ромео и Джульетту»? — Зал согласно закивал. — «Дневник памяти» смотрели? — гости, большей частью женщины, одобрительно запищали. — Так вот, то, что вы видите сейчас — это поэтичнее, чем «Ромео и Джульетта», пронзительнее, чем «Дневник па… — Ты, блядь, издеваешься? — фыркнул Микки, закатывая глаза. — «Дневник памяти»? Серьёзно? — Да, Микки больше предпочитает «Реальную любовь», Кев, — со смехом встрял Иен. — А хуюшки хую не хошь, Галлагер? — огрызнулся Микки, развернувшись к Иену и тыкая ему пальцем в грудь. — Это ты свою «Реальную любовь» постоянно пересматриваешь! — Окей, окей, продолжим. Перед нами Ромео и Ромео с «Реальной любовью» в сердцах, — затараторил Кев, в то время как стоящий рядом Микки, прожигая Иена взглядом, одними губами произнёс «нахуй иди». — Микки Милкович и Иен Галлагер — самые прожжённые ублюдки во всём Чикаго, при этом они дарят друг другу лучшее, что есть в них. Я до конца своих дней буду вспоминать, как эта храбрая душа, — Кев указал рукой на Микки, — осмелилась встать перед очами незабвенного Терри Милковича и объявить во всеуслышание о своей чистейшей любви к одному рыжему… — Может, хватит уже с эпитетами? — громко перебил его красный, как рак, Микки, но Кев продолжил: — Все страшатся Терри Милковича, и не зря. Опасный тип. Очень, очень опасный, — Кев покачал головой, опустив взгляд. — Но эти двое не побоялись и как следует начистили ему гомофобное ебало. Это самые бесстрашные ребята, которых я знаю. У Иена в глазах защипало. Память о том дне ещё свежа; он помнит, как смотрел на растерянного, избитого Микки на улице, как счищал потом с его лица куски запёкшейся крови в душе, как долго-долго ласкал его той ночью; не было подходящих слов, чтобы выразить, что он чувствовал тогда после произошедшего в Алиби. Никто ни до, ни после Милковича не дарил ему такого феерического чувства свободы. И связь их всегда была крепка, даже когда они оба притворялись, что это не так; и тонкие канаты, по которым они ходили над пропастью, кишащей причинами для окончательного разрыва, оказались не настолько тонки, как предполагалось. Иена колотит от того, что происходит сейчас, и в то же время спокойствие от надёжного плеча рядом накатывает на него размеренной, нежной волной. Пылкое, всепоглощающее страстное чувство давно переросло в глубокую привязанность; и то — любовь, и это — тоже, только такая, что до конца прошла всё. Иен берёт его руку в свою. — Всё было против них, но они боролись, и, как видите, не зря, — продолжил Кев. — Я вам так скажу: вот настоящие мужики! Мужики, которые достойны наших аплодисментов. Микки опускает глаза и смущённо кивает одобрительно улюлюкающим гостям, сжимая его ладонь. Иен жмёт в ответ. Кев, почувствовав себя священником, начинает перечислять традиционные для бракосочетания фразы, и они повторяют за ним в унисон. «В радости и в горе», — глядя Милковичу в глаза, Иен гладит большим пальцем костяшки его пальцев и произносит известные каждой собаке слова, которые до них уже столько раз говорили; «Пока смерть не разлучит нас», — Иен не против — ему нравится официально обещать себя этому человеку. Лучшее ждёт их впереди. Под крики «Горько!» они целуют друг друга, и наконец-то, как и говорила Деб, все вокруг исчезают — остаются только они вдвоём. — Люблю тебя, говнюк. Сильно-сильно, — тихо сказал Иен Микки, оторвавшись от его губ. Люди аплодировали стоя, кто-то открывал шампанское, Ев визжал от летающих к потолку пробок, но Иен всё равно услышал, как Милкович прошептал взаимности в ответ. — За молодых! — Кев размахивал бутылкой с шампанским; внезапно Иен пригляделся и заметил, что там осталась пробка, а напиток уже пенился через её край. Не успел он открыть рот, чтобы окрикнуть незадачливого бармена — пусть хотя бы в потолок её направит, пробка со свистом вылетела в сторону Микки. Тот вскрикнул и схватился за голову. Иен вцепился в его руки и отвёл их в сторону, осматривая место поражения. Слава богу, не в глаз, а в бровь. — Ты больной?! — вырвалось у Иена. — Ты ему чуть глаз не выбил! Микки, проморгавшись, оглядел притихший зал, повернулся к Кеву и вопросительно вскинул брови. Тот всё это время стоял с открытым в ужасе ртом. — Сорян, чел, я это, случайно… — Ой, дай сюда, бармен блять, — прорычал Микки, вырвав бутылку из рук охуевшего Кева. Напряжение постепенно уходит, после того как Микки присосался к шампанскому, жуча прямо из горла, и жестом показал остальным «продолжайте», и Фиона вопит: — Врубайте музыку-у-у!

***

Нетрудно догадаться, что плейлист подбирала Фиона. Половина песен — лютые унца-унца-тыц с пошлыми текстами. Иен надеется, что Ев ещё слишком мал, чтобы понять, что певцы хотят сделать друг с другом. Когда наконец-то заиграл медляк*, Иен тут же, не принимая бурные возражения Милковича, потащил его танцевать. Гости, до этого прыгавшие под Фионину попсу, расступились и, аплодируя, впустили их в центр. Какое-то время они танцевали молча. Иен, прижавшись губами ко лбу мужа, думал о том, как похожи душевные слова песни на то, что у них сейчас происходит. Он не знал, о чём думал Микки, но чувствовал, что он тоже молчит о чём-то сокровенном. — Я на идиота похож, — Милкович прервал молчание. Иен смеётся ему в волосы и только крепче обнимает за талию. — Да ты едва двигаешься. — Я не хочу двигаться, чел. Я вообще не хочу танцевать, я не умею так, как ты, — ворчит Микки, весь красный до кончиков ушей. Руки его лежали у Иена на плечах; пальцами он нервно теребил воротник его рубашки. — Чувствую себя глупо. — Ты прекрасно справляешься, — улыбнулся Иен. — Может, накатим ещё? Дело лучше пойдёт… — Не, я и так уже перебрал, — выдал Микки. Иен отодвинулся и бросил на мужа вопросительный взгляд. Тот за весь вечер едва две стопки опрокинул, а сейчас, топчась с ним в медленном подобии танца, коварно улыбался и поигрывал бровями. — В первую брачную ночь нужно быть трезвым, Галлагер. — М-м, правда, что ли? — парирует Иен, изогнув бровь. — И с чего это вдруг? — А то ты не знаешь. Наш послезагсовый секс не отличился особо из-за раны. В этот раз будешь натягивать меня, как последнюю суку, и мне похуй, каких нежностей тебе ещё хочется, — сладострастно прошептал Милкович ему на ухо и начал тереться пахом о его бедро. — О боже, нет, не делай так, — выдохнул Иен. Не то что бы ему не нравилось, но предстать с бугром в штанах перед друзьями и родственниками было бы не очень уместно. Прикрыв на пару секунд глаза, он представил себе покойную бабушку, которая, жалуясь на жару и «выродка-Фрэнка», разгуливала по дому в ночнушке-«проститутке», открывавшей обвисшие до пупа сиськи. О мёртвых либо плохо, либо ничего — Иен тут же про себя помянул старуху добрым словом, радуясь, что фантазия сработала — член теперь будет отказываться твердеть ещё полчаса точно. — Так, народ! — встав на стойку, заорала Мэнди. — Алё, кому говорю! Бля, где розетка-то… — Повозившись ещё с полминуты, она-таки выключила музыку, что было встречено дружной волной негодования. — Завалили все ебальники! — Прикрикнул на людей сидящий там же Лип, пьяно взмахнув руками. — Сестра жениха будет говорить т-тост. Минут-точку внимания, пожалуйста. Вероника стояла за ними и недоумённо качала головой, взирая на тощие ножульки Мэнди в изорванных колготках. Иен перевёл взгляд на Липа, потом снова на подругу, пытаясь вычислить наиболее трезвого. Развесёлый Лип поддерживал шатающуюся Мэнди за ногу, та тоже раскраснелась и вспотела. — Ебланы, — пробормотал Микки. — Бля, чё она туда залезла, дура? — Ну, чтобы сказать тост, — усмехнулся Иен. — Ты же слышал. Микки недобро фыркнул, проведя рукой по лицу, и вздохнул. — Ладно, главное, чтобы тост не закончился сексом на барной стойке в нашу честь. Тут Лип тоже поднялся на ноги, словив ещё более недовольный взгляд Ви. Мэнди кое-как присела, взяла стоящие неподалёку кружки с пивом для гостей, подала одну Липу. Тот промычал что-то и разлил половину на пол. Мэнди, взяв свою кружку, поднялась и тыкнула его в рёбра с глупым хихиканьем, отчего пиво пролилось ещё раз. Выглядели эти двое жалко и нелепо, но Иену почему-то тепло от мысли, что они поладили. Может, они хоть немного будут теперь общаться — пусть не друг с другом напрямую, но хотя бы через них с Микки. — Так… С чего же начать? — промычала Мэнди, склонив голову на бок и глядя Иену прямо в глаза. — Начну с начала. Прошло недели три с тех пор, как я стала девушкой Иена — для прикрытия, разумеется — и тут он мне начинает жужжать про какого-то парня. Он не говорил, как его зовут, так что я называла его «загадочный пассивчик». — Зал взорвался смехом, свистом и аплодисментами; часть внимания теперь обратилась на Микки, чьё свекольное лицо выражало желание убивать. — Да ты охуела, — прошипел он, набычившись. — Если бы я получала деньги за выслушивание монологов своего друга, наполненных отчаянием и любовной тоской, я бы сейчас была богата аки Рокфеллер, — продолжила Мэнди. — «Как узнать, любит он меня или нет?», «Как уговорить его целоваться?», «Как убедить его, что минет — это не слишком по-пидорски?» Бар снова утонул в громком смехе, а Иен и Микки почти в унисон жестом послали Мэнди нахер. — Ну дети же здесь! — хмуро напомнила Светлана, закрыв уши Еву. Ребёнок только моргал широко распахнутыми глазами. — За языком следи! — Лучше не убирай руки, — с пьяной ухмылкой ответил ей Лип. — Так что, вообще-то, я думала: ну не продержится Иен долго с этим. Ну не-ет, ну вы что. Ну он же такой сентиментальный, душевный, ему любовь и няшества подавай, а судя по его рассказам, парень ему попался грубый и не самый любвеобильный, мягко скажем. — Микки протестующе вскинул брови и фыркнул, отворачиваясь от Иена — тот с довольной ухмылкой — «очень мягко скажем» — пытался заглянуть ему в лицо. — Но тем не менее, мой друг и по совместительству фэйковый парень в чрезвычайно ярких выражениях описывал его задницу… — Блять, серьёзно? — не выдержал Микки. Тут уже и Иен смутился: прикрыв глаза, он улыбнулся и покачал головой. —  …И я всё представляла себе: блин, а интересно было бы увидеть задницу, которой сочиняют такие оды. И вот… настал день, когда я узнала, что представляла себе жопец своего брата! Родного брата, Карл! — Карл на понтах отсалютовал девушке со своего диванчика, Фиона глупо захихикала и отвесила брату лёгкую оплеуху, и бар снова разразился смехом. — Я её больше не знаю, — во всеуслышание объявил Микки. — Я отрекаюсь от неё. — Я знала, что Иен любит тебя, задолго до того, как узнала, что ты — это ты, — с тёплой улыбкой отвечает брату Мэнди. — Иен думал, что это невзаимно, и в тот день я поняла, почему. Мой брат не тот человек, который бросается словами направо и налево. Я не помню, чтобы он вообще использовал слова любви и признательности, как и вся наша семья — если уж честно. Но не всегда нужны слова, чтобы доказать свои чувства, так ведь? Когда Иен… — она запнулась, словно подбирая слова. — Когда Иен попал в беду, я увидела, что Микки без оглядки, безнадёжно и безумно влюблён в моего первого настоящего парня. — Начиналось у них изрядно драматичн-на, — подхватил тост Лип. — Да и продолжение тоже, надо сказать, было не очень радужным — по всем законам любовных историй Южной стороны… Ой, да чё мы тут распинаемся, — Лип махнул рукой, очевидно, устав следовать заученному тексту. — Короче, был сплошной и непрекращающийся пиздец, медные трубы, вы поняли, — гости, притихшие, проникшиеся историей, одобрительно закивали. Дебби утирала слёзы. — Помню, как вчера: мой угловатый неуклюжий младший братец выпалил, что его старый парень — странный араб подстрелил его нового парня — гопника с агрессивно-пассивными, что бы это ни значило, замашками, и вот же бля… — За языком следи, алло! — снова возмутилась Светлана. — Ой, да, сорян, малыш, — промямлил Лип, подмигнув Еву, который тайком от матери подмигнул тому в ответ. — В общем, я хочу сказать, что ребята вместе хлебнули горя. Было всё: и пришибленные отцы с пистолетами, и драматичные каминг-ауты, и потасовки с кровью. Многое из этого они не заслужили. Много из этого только сплотило их. С детства выживать в Саус Сайде не так просто — мы все это знаем. Но всё это говно… — Ещё раз скажешь это в присутствии ребёнка, я тебя вышибу оттуда, — громко пригрозила Светлана. — Ладно, ладно, всё, — Лип поднял руки. — Короче, — он снова обратился к гостям, — они преодолели всё и не сдались, не бросили друг друга. Потому что мы не бросаем любимых. Второй раз за вечер Иен чувствует, как слёзы начинают подступать к горлу; странно, но именно Лип озвучил это, спровоцировав очередной давящий комок эмоций. Иен до сих пор не уверен, что Лип в целом одобряет этот брак, но, по крайней мере, брат его понимает. — Так что, у нас с моей дражайшей подругой, — с этими словами он обнял Мэнди за плечи, — есть одно пожелание для молодожёнов. — Подняв стакан, Лип снова едва не опрокинул его. — Пусть же буря ваших чувств больше никогда не перерастёт в мордобой. Мир и покой вашему дому. Вы это заслужили. — Но если что, ты всегда можешь перекантоваться у меня, — со смехом добавила Мэнди, подмигивая Иену. Микки с сарказмом поджал губы и в который раз показал сестре фак. — За Иена и Микки! — Лип снова поднял стакан, и все остальные следуют его примеру. — За молодых! Счастья вам! — доносится со всех сторон. Иен кивал и благодарил поздравляющих. — За друзей по анусу! — верещит Фрэнк из туалета. — Ну разумеется, — пробормотал Иен. Микки только зло фыркнул. Через несколько минут поздравлений, шума, гама и звона бокалов Ви стучит ножиком по своему бокалу с шампанским, и всё снова стихает. — Горько! — скомандовала она. — Давайте, ещё раз. Го-о-орько! Го-о-орько! — повторяет она, и вся уже серьёзно поддатая братия гостей подхватывает её мотив. Микки театрально хмурится, но не отпихивается от Иена, когда он, поставив бокал на стойку, обхватывает его шею руками и нежно целует. — Раз! Два!.. Восемь!.. Двенадцать! — хором произносят Галлагеры и остальные гости, и они отрываются друг от друга под женский визг, мужской свист и всеобщее улюлюканье. — Завязывайте уже, — сказал Микки, смущённо облизывая губы. — Горько! — выкрикнул Ев, стуча ложечкой по своему стакану с газировкой, и весь бар, повернувшись к ребёнку, снова разразился хохотом. — Микки, тебя даже собственный сын затроллил, — сказал кто-то из гостей. — Ты, мелкая хитрюга, — фыркнул Микки, показав Евгению «я слежу за тобой» двумя пальцами. — Яблоко от яблони, — смеётся Иен, тыкаясь носом в щёку Милковичу. Евгений захлопал в ладоши, явно довольный доставшимся ему вниманием, а затем слез со своего высокого барного стула и направился к буфету со сладостями. — Я отойду ненадолго, ладно? Справишься без меня? — прошептал Иен на ухо мужу. — Иди уже, кидалово. Иен хмыкнул и снова поцеловал его для закрепления.

***

Пробравшись к бару, Иен с тревогой подметил, что Лип и Мэнди, которые издалека до этого вроде распластались на барной стойке, сейчас распластались больше друг на друге. Глупо хохоча, они о чём-то вмазанно пиздят и почти задыхаются от смеха — Лип даже закашлялся, когда он подошёл. — Я смотрю, у вас тут весело? — И-йен! — пищит Мэнди, вешаясь ему на шею. — Как тебе наша речь? Понравилась? Я думаю, мы охуенно запилили… — Да, охуенно запилили, — подтвердил Иен. — Спасибо вам большое. — Не за что! — подпрыгнув на цыпочках, девушка поцеловала его в щёку, едва не промахнувшись. — Ты мне танец должен теперь. Но сначала я пойду Джейсона искать, а то… — Да, тебе давно пора к своему мужу, Мэндс, — с этими словами Иен выразительно посмотрел на Липа, что стоял и глупо хлопал глазами, будто ничего не понимал. Мэнди усвистала в толпу, и Иен занял её место рядом с Липом. — Так, ну, я впечатлён. — Д-да? — икнул Лип. — Ага. Классное было поздравление. Спасибо, Лип. — Это что, какой-то особо извр — ик! — р-ращённый вид сарказма сейчас? — помолчав, выдал Лип. — Не то что бы. Я просто не ожидал от тебя. Лип усмехнулся и залил в себя остатки пива в бокале. — Мудила ты, ну и зря. Я тебе сотню раз говорил, что рад за тебя. Сколько можно-то. Иен молчит, молчит и выдаёт: — Я хочу, чтобы ты тоже был счастлив, бро. Хочу помочь тебе. Тебе действительно нужна помощь. Вообще это не то место и время, где нужно обсуждать серьёзные темы, особенно, когда Лип в говно, но ему почему-то кажется, что другого шанса у них не будет. — Бля-я, Иен, — брат закатил глаза. Перегнувшись через стойку, он налил себе воды из-под крана. — Чё ты начинаешь? Иди к мужику своему, у тебя сегодня свадьба, мать твою ети. — Отпив несколько глотков, он указал на весёлых танцующих людей. — Посмотри. Посмотри на всё это! Все охуенно счастливы за вас. Даже Фрэнк вон какие финты выворачивает. — Иен оглянулся и запечатлел Фрэнка, который под дикий хохот пытался спровоцировать Микки на баттл по брейк-дансу. — Иди, развлекайся, сегодня твой… ваш день. Лип снова пытается сменить тему, перевести фокус внимания с себя на что-то другое; Иен выпил, и поэтому такие манипуляции срабатывают. Он с интересом наблюдал, как Фиона склонилась чуть ли ни в присед, чтобы Евгений смог дотянуться до её талии; Светлана кружила орущую Мэнди на руках, а Ви за рукав тащила отпирающегося Микки танцевать, и тот в какой-то момент нехотя перестаёт сопротивляться и, краснея, пытается имитировать дурацкие движения. — Потанцуешь со мной? — внезапно к ним подлетела Деб. — О, ты где была? — усмехнулся Иен, обнимая сестру за плечо. — Вливала в себя бесплатный коньяк, потом штукатурила лицо, потом другой коньяк, и рефлексировала на тему своего одиночества в окружении счастливых пар, — выпалила Дебби, вытирая лицо от капелек пота. — Ну что, потанцуешь? — сестра хватает его за локоть и тащит в середину бара. Иен поддаётся, и они закружились в танце. — И какой же коньяк оказался вкуснее? — усмехнулся Иен, заглянув в расходящиеся в разные стороны, мутные сестринские глаза. — Оба ничего, но первый покрепче, тот, который наш, — протараторила Деб. — И ещё Кев бесплатно накормил меня тортом… — Торт — это хорошо. Дебби улыбнулась, вздохнула и положила голову на плечо Иена — как раз заиграл медляк. Ему почему-то опять захотелось плакать. Не надо, боже. Сколько можно. К счастью, через несколько секунд они с Микки встретились взглядом. Тот всё ещё «танцует» с нашкеренной в драбадан Вероникой, которая даже под медленную мелодию продолжала дрыгаться, дёргая Микки в разные стороны. Одними губами муж молит его о помощи, но Иен вместе с Дебби засмеялись над этой картиной, и Иен отрицательно помотал головой. Микки насупился и махнул рукой, пытаясь улыбаться Ви. Наверное, это и есть та самая радость из речи Кева, которой они так жаждали всю жизнь.

***

Весь пол от входной двери до спальни усыпан красными лепестками роз. Дверь в спальню закрыта, но Иен почему-то уверен, что там их ещё больше. — Как думаешь, это кто постарался — Мэнди или Дебс? — захохотал он, заметив растерянность мужа. — Я думаю, что тощая манда раскрутила на это дело лиську, и они обе тут нагадили… Боже, — Микки, пройдя в спальню, распинал все лепестки на своём пути. — Вот пусть и убирают это сами, ничего не знаю. Иен, скинув куртку и ботинки, последовал за мужем и вошёл в комнату. Микки распластался по кровати, раскинув в разные стороны руки и ноги, словно морская звезда. — А-а, жесть. Всё. Потрачено. — Ага, я тоже вымотался, — сказал Иен. Подойдя к шкафу, он снял смокинг и рубашку и аккуратно повесил одежду на вешалку, оставшись в одном исподнем. — Я столько не танцевал с тех пор, как в клубе работал. — Я столько в жизни не танцевал, — фыркнул Микки. Иен, находясь спиной к мужу, услышал, как тот тоже разделся, встал с кровати и подошёл к комоду. — Ты таблетки сегодня принимал? Я забыл, что… — Да, я брал их с собой. Я всегда ношу их с собой. — Непонятная ему самому резкость сочится в интонации сказанного; Иен чувствует спиной, что Микки её тоже заметил, и напряжение нескольких секунд молчания снова начинает сгущаться между ними. — Прости, я не хотел, просто… Вздохнув, Иен развернулся к мужу. Тот сидел на кровати в семейниках и носках и с растерянным видом ковырял коленку. — Не извиняйся, — сказал Иен, присаживаясь рядом. Протянув руку, он погладил его по голове, пропуская тёмные пряди сквозь пальцы, и спустился ниже; нежными касаниями дотрагиваясь шеи, остановился на белых плечах. Микки, опустив глаза, молчал, изредка выдыхая. — Не извиняйся больше никогда за это. Ты переживаешь, и это нормально. — Ладно, — тихо сказал Микки, проведя пальцами по нижней губе и прикусывая её. Иен, дотронувшись до его губ, в один момент опрокинул Милковича на спину и оседлал его; затем мокрыми поцелуями прошёлся от шеи к ключице, вызвав у Микки орду гусиных мурашек. — Не так уж и плохо всё прошло, да? — пропыхтел Иен ему в шею. — Я бы сказал, было даже весело местами, — выдохнул Микки, извернувшись под ним от удовольствия и запустив руку ему в волосы. — М-мхм-м, — промычал Иен, облизывая сосок Милковича. Тот прорычал что-то пошлое и дёрнулся бёдрами ему в пах; чувство горячей оголённой кожи под ладонями сегодня так же обтекает сознание Иена бурей эмоций, словно они в первый раз тра… занимаются любовью. — Надеюсь, заключительная часть тебе тоже понравится. — Продолжая покрывать поцелуями любимое разгорячённое тело, он дошёл до таза, оттянул губами резинку трусов и отпустил её; резинка шлёпнула по коже, заставив Микки рвано выдохнуть. — Чего наш пирожок хочет, м-м? — В рот, — томно выдохнул Микки, глядя на него сверху вниз полуприкрытыми, затуманенными от возбуждения глазами. — Возьми в рот… Пожалуйста, Иен… У Иена крышу сносит: Микки его умоляет, умоляет блестящими глазами, приоткрытым ртом, всем телом своим, к которому без эмоций прикоснуться нельзя, умоляет: «пожалуйста, Иен»; Иену приходится сделать усилие над собой, чтобы не запрыгнуть на него и не впиздячить насухо; и хоть Микки никогда не признается, Иен знает, что он любит эту медлительность, а ворчит только для вида — чтоб лицо «непидора» не терять. — И что же мне взять в рот? — издевается Галлагер, поднимаясь к его груди и оставляя мокрую дорожку от рёбрышка до трусов. Грудью он чувствовал намокшее от смазки пятно на мужниных семейниках. — Яйко? — Господи, Галлагер… — А может, булочку? — продолжает дразнить его Иен, медленно отодвигая резинку и облизывая покрытый тёмными волосками лобок. Засунув руки Милковичу под попу, Иен стянул с него трусы окончательно и начал массировать ягодицы, не прекращая расцеловывать лобок. Микки снова дёрнулся и мелко задрожал, впиваясь пальцами ему в плечи. — Ну, так чего же хочет наш пирожочек? — Ёб твою за ногу, иди сюда. Ухмылка исчезла с лица Иена. — А? — Сюда, говорю, пиздуй, — Микки резко садится и тащит к себе Иена и, агрессивно впиваясь ему в рот, кусает за язык; Микки задаёт темп, больно щипая его за задницу — они трутся друг о друга через ткань, и Иен чувствует, что ему окончательно сносит башку от привкуса виски на языке Милковича. Не успел он ничего понять, как вдруг оказался на спине с заведёнными за голову руками. — Довыёбывался, Галлагер? — Ага, я такой, — пошло облизнулся Иен. — И что дальше? Микки ухмыльнулся, стянул с Иена трусы и бросил их куда-то в угол. Спустившись вниз, он без церемоний заглотил его головку; Иен сдавленно застонал и чуть не задохнулся от ощущений, когда муж сделал вакуум щеками и начал с причмокиванием сосать, быстро опускаясь ртом на член. — Да, блять, так, — выдохнул Иен, когда Микки, крепко обхватив ствол, начал синхронно помогать себе рукой. — Идеально, Мик… Микки с упоением сосал ещё с минуту, бросая на него периодически внимательные взгляды, чтобы отследить ощущения; вдруг он остановился, и набухший, истекающий смазкой член шлёпнулся Иену на живот. Иен протестующе застонал. — Не скули, — прорычал ему муж, разводя руками. — Ты ебать меня сегодня будешь или нет? — Да, да, — опомнился Галлагер. — Перевернись, — скомандовал он. Микки в предвкушении ощерился и поспешно выполнил указание, ложась на живот. Тусклый свет прикроватной лампы упал на его спину, явив многочисленные шрамы; два в бочине — белые и гладкие, по оттенку даже белее, чем кожа Микки, а на попе — красный, почти уже зажил. Иен нежно, осторожно гладит его, словно это ускорит заживление. — Ты долго дразнить будешь, Галлагер? — Микки обернулся, вытянув шею, но Иен уже склонился над ним, трогая длинный шрам на плече, который Игги оставил ему в детстве. Поцеловав мужа в шею, он прижал его к кровати, ладонью одной руки прикасаясь к его рёбрам. Там тоже шрамы — от Терри. От родного, блять, отца. — Иен, — муж нетерпеливо заёрзал под ним. Иен снова спустился к попе и осыпал изрезанное, исколотое место поцелуями. — Иен! Давай уже… Иен на карачках полез было к тумбочке, но Микки опередил его, схватив смазку и бросив её ему через плечо. — Торопыга, — смеётся Иен, раскручивая крышку и выдавливая склизкую жидкость на пальцы. — Ты готов? — А по мне не видно? Иен снова усмехнулся и, склонившись над мужем, запустил один палец между половинок попы и начал аккуратно смазывать колечко ануса. Чуть подавив на сфинктер, он аккуратно просунул туда палец, затем второй, и постепенно ускорял движения, пока Микки не начал хрипло стонать, подмахивая тазом навстречу. — Перевернись, — прошептал Иен, самостоятельно переворачивая мужа за плечо. Взяв подушку, он подсунул её Микки под попу. — Хочу тебя видеть, — объяснил Иен, пристраиваясь у него между ног. Их губы снова сливаются в медленном, почти платоническом поцелуе. Хочется целоваться вечно, но в паху уже щемит так, что почти больно. Нужна разрядка. Отстранившись, Иен сел на колени и раздвинул Мику ноги пошире. Вдрочнув парой движений свой член, он ливнул на него чуть-чуть той же смазки и, приставив головку к разработанному колечку, начал аккуратно вводить. Медленно войдя до конца, Иен нагнулся, опёршись на локти, и аккуратно толкнулся, прощупывая почву. Микки обвил его ногами, пятками упираясь в низ спины, и рвано выдохнул. Иен приподнялся на одной руке, другую просовывая мужу под попу. — Знаешь, а я ведь клятвы написал. Микки прикрыл глаза, рвано дыша, и толкнул его пятками со спины, молча призывая его начать двигаться, но Иен ещё не готов. — Хочешь, расскажу сейчас? — спросил он. — Брачные клятвы. — Я хочу, чтоб ты выебал меня, — раздражённо прорычал Микки, открыв глаза. — Я и то, и то могу одновременно. — Галлагер, ёб твою налево, просто возьми и… Иен прервал его резким толчком; Микки хрипло выдохнул, закатив глаза от удовольствия и подавшись тазом ему навстречу, и Галлагер начинает медленными толчками нащупывать простату. — Бляха, да, Иен, вот тут… Да. Быстрее. — Я клянусь всегда с энтузиазмом сосать твоего слоника, даже когда я не в настроении, — произнёс Иен, стараясь не нарушать ритм. — Ты всегда для… ах, бля! — для этого в настроении, — Микки выгнулся, сжимая мужа за плечо. — Клянусь поклоняться твоей заднице до скончания дней своих, даже если она станет старой и морщинистой. — Да как… Как ты вообще до этого… — Клянусь никогда… И ни при каких обстоятельствах… Не трогать твои фруктовые хлопья, даже если я умираю от голода, а… А поесть больше ничего нет, — продолжает Иен, вбиваясь на полствола в хнычущего Микки; по спине щекотно стекали капли пота, и Микки, обнимая его за спину, периодически случайно их вытирал разгорячёнными ладонями. Иен легонько прикусил мужу подбородок, приказывая себе держаться и не загонять по самые яйца, чтоб Микки попадало куда надо. — Клянусь стараться не будить тебя хлопаньем… дверей, когда с утра ухожу на пробежку, хотя ты всё равно… почему-то… просыпаешься. — Галлагер, чё за херня?.. — И я клянусь, что больше никогда… Не дам тебе повода усомниться в том, как сильно я тебя люблю. И всё — здесь Микки замолчал; только непроизвольные стоны вырывались из его груди. Иен поднял голову, чувствуя приближающийся оргазм, и их взгляды встретились. — Клянусь, что никогда больше тебя не брошу… Неважно, как будет тяжело. Мы никогда, никогда не расстанемся… С каждым словом ему становится всё сложнее сдерживаться; осознав, что он не протянет больше десяти секунд, Иен согнулся в три погибели, чтоб было место просунуть руку, и обхватил член Микки. — Милый, хороший... — шептал он на ухо любимому мужу, из последних сил не прекращая двигать тазом и дрочить ему. — Давай, зая… — Ох, твою ж… — выругался Микки, обкончав себе грудь. Тяжело дыша, он довольно облизнулся и подался вперёд, по прежнему не отрывая глаз от его лица. Иен выпрямился и схватил Микки за бёдра — завтра там точно будут синяки от его пальцев; анус у Милковича сильно сжался от оргазма, и это чуть не сводит его с ума. Он теряет ритм и теперь уже в бешеном, совершенно животном темпе засаживает мужу в зад, яйцами шлёпаясь о ягодицы. — Клянусь любить тебя до конца своих дней. Едва прокряхтев эти слова, Иен почувствовал, как его тело накрыла сладкая волна облегчения. Он закинул голову назад и зажмурился на секунду, чувствуя, что сперма размазывается по члену, вытекая наружу. — Пресвятые, блядь, угодники, — хрипло выдал Микки, сводя ноги вместе. — Ага, — согласился Иен. Вытащив обмякший член из растраханного попца, он без сил свалился рядом с мужем на кровать. — Это было… Бля, это… — Ты это всерьёз? Я имею в виду, ну, клятвы эти. Иен повернул голову, но Микки уставился в потолок и больше на него не смотрел. — Конечно, всерьёз. — Ты… — Микки прервался, так же продолжая смотреть в потолок. Сглотнув и откашлявшись, он быстро продолжил: — Ты не обиделся, что я не захотел читать клятвы при всех в Алиби? Я бы… — он снова откашлялся и провёл руками по лицу. — Мне вообще такое не написать, Иен. Я, бля, даже не знаю, что сказать. — Ничего страшного, — сказал Иен, с кряхтением перевернувшись на живот, чтобы зарыться лицом в изгиб мужниной шеи. — Не обязательно такие интимные вещи выносить на показ. Это только наше и ничьё больше, я написал это для тебя. Мне главное, чтобы ты это услышал. Микки снова шумно сглотнул, быстро моргая. — Я тоже тебя люблю, ты ведь знаешь. — Знаю. — И я… Всё, что ты пообещал, в общем, я тоже это… Клянусь тоже. — Это тоже знаю, — улыбнулся Иен. — Ах так? Ты, значит, всё на свете у меня знаешь? Самоуверенный засранец, — осклабился Микки, повернувшись на бок и положив голову Галлагеру на грудь. Иен в ответ замурлыкал и поцеловал мужа в лоб. — Кев был прав. Кое-что из его уст звучало тупо, но вообще чел был прав. — В чём именно? — спросил Иен. — Ну, что мы не зря боролись. — Да, Мик, — выдохнул Иен. Покрепче обняв Микки, он снова поцеловал его в лоб и в волосы. — Не зря.