Звёздная пыль

      Сколько Билл себя помнит, он всегда любил космос – потому что даже там чувствовал себя всесильным, владыкой всей и вся, и важно расхаживал по разноцветным ледяным планетам, размахивая тростью.       Сколько Билл себя помнит, он никогда не терялся в открытом пространстве, полном миллионов галактик.       Сколько Билл себя помнит, он ни разу не встречал людей с космосом под хилым скелетом, слоем загорелой кожи и свитерами на голое тело.       Но такой долгой эре памяти Билла, как видно, пришёл конец – у Мэйбл Пайнс был до ужаса хрупкий скелет, загорелая, чуть облазившая от яркого солнца кожа, вырвиглазные свитера и, что просто невероятно, необъятный космос под всей этой неприметной и глупой оболочкой.       За Мэйбл Пайнс всегда тянулся шлейф вселенной с причудливо вплетёнными в чёрную ткань бесконечности планетами, их спутниками и радужными, горящими звёздами, что причудливо мерцали в свете летнего дня, который Мэйбл проводила во дворе Хижины Тайн, осаливая брата или ту рыжую девочку с грустной пустотой под фланелевой рубашкой.       В волосах Мэйбл путались кометы, озорно поблёскивая яркими хвостами в кудрявых каштановых прядях. Звонкий смех отдавался эхом от всех планет солнечной системы, беспечно и дерзко игнорируя неприветливый, но крупный Юпитер, вежливо пролетая необжитые кольца Сатурна, и оседал на давно забытом всеми Плутоне, окутывая планету уютным туманом из обломков звёздных кораблей и, хихикая, рисовал розовое сердечко на ледяной поверхности.       Она вязала свитера незатейливо, сквозь простые спицы направляя маленькую большую душу в теплые узоры, переплетая с овечьей пряжей Млечный путь. Надевая такой свитер, люди становились только красивее, даже если раньше были серыми и незаметными; но только свитера на самой Мэйбл казались немного неприметнее их обладательницы.       Конечно, – Билл уверен – такой свитер смотрелся бы неплохо (да-да, именно неплохо) и на нем, сглаживая его слишком уж острые углы; но беда была в том, что такие свитера есть только у друзей Мэйбл Пайнс – в число которых он, разумеется, не входил.       Друг для Билла – это существо, с которым можно погрызть на досуге планеты, запульнуть пару-другую комет в соседнюю галактику, потанцевать на солнечных лучах, спрятаться за звёздами, и, куда ж без этого, весело и безбашенно править миром. Мэйбл Пайнс, конечно, эта роль подошла бы прекрасно, да только ей незачем есть планеты вприкуску с солнечным ветром, пока в руках есть верный миксер с блёстками и пластиковыми динозавриками внутри. Мэйбл незачем играть в кометы с демоном, пока есть снег и брат; Мэйбл незачем танцевать на лучах, пока есть шикарный танцпол в родной, зарастающей мхом Хижине. Мэйбл незачем прятаться за звёздами, пока есть шумящие на земном ветру высокие сосны.       Мэйбл смеётся Биллу в его жёлтое с досады лицо, и её смех крошит его метеоритное сердце в никчёмную, но волшебную звёздную пыль.       Она приручает космический мусор, со улыбкой ловит его обеими ладонями и мастерит из него экспонаты для Хижины и подарки-безделушки для друзей; Билл в этом мусоре спит и ворчит, что скоро от его постели не останется и следа. Мэйбл дарит и ему безделушки. Билл надеется, что это признак её дружбы.       Признак, никудышный призрак какой-то дальней туманности, но и это уже что-то, думает он, и усаживается на её реактивные, радужные крылья, когда она бороздит свой личный космос во сне. Он постарается заполучить её внимание, её саму и её свитер – который нужен только для сглаживания углов, честно, - ну а пока...       ...пока он просто принимает её предложение пожить на забытом всеми Плутоне, угощает её спелой долькой астероида и позволяет её смеху крошить своё сердце в – как мы уже знаем – в мелкую, но магическую звёздную пыль, которую способны создавать только лучшие из нас.