Немного разнообразия

- Ммм... Юра... - проговорил Дима, отрываясь от эрегированного члена своего любовника. - Я хочу немного разнообразия в сексе... Они находились в спальне. Юра, сидящий на кровати, широко расставивший ноги, зарывшийся своей пятерней в волосы любовника, и Ларин, сидящий на коленях между этих самых разведенных ног, усердно сосущий член Хованского. На часах было около десяти вечера, и мужчины, уставшие за сегодня, а в особенности Ларин, снимавший новый выпуск "Ларин шагает", решили предаться плотским утехам, уединившись. Но, когда Ларин зашел в квартиру, его встретил запах дома, уюта, и, как ни странно, свежеиспеченной еды, а именно, запах еды, приготовленной в духовке. Ужасно удивившись и обрадовавшись, Ларин, сняв верхнюю одежду, прошел в кухню, где его взору предстала картина, которая не могла не радовать: Юра, на руках которого были кухонные перчатки, держал противень, полный свежеиспеченных, дымящихся чечевичных котлет. Ларин, подняв глаза в немом вопросе на своего любимого, встретил лишь теплый, нежный взгляд, направленный на него. И тут Ларин понял, насколько у него чуткий любовник. Он, словно, влюбился в него снова, позабыв все то, что у них было до этого: постоянные терки, оскорбления, пререкания, даже Версус... Он действительно его любил. Сильно любил. И вот, стоя на коленях пред ним, он доказывал это, отдавая себя всего, без остатка. - И что же ты хочешь? - спросил Юра, с нежностью посмотрев в Димины глаза. - Ролевые игры? Костюмчик медсестры? А, может, БДСМ? Критик с презрением посмотрел на Хованского, словно говоря: "Ты идиот, что ли?" - Нет, не это... - Ларин подул на член любимого, после чего, поцеловал головку. - Я тройничек хочу. В комнате повисла неловкая пауза. Это была тишина, прерываемая лишь редким, частым дыханием Хованского, сидящего на кровати в полнейшем шоке. "Тройничек", "разнообразие в сексе"... Какое, нафиг, разнообразие? Делить любимого человека с кем-то только для разнообразия - не абсурд ли это? Видеть, как его использует кто-то другой, а сам стонет в голос, что-то приговаривая насчет "моей течной сучки", или "моего большого хуйца в твоей маленькой дырочке". Господи, да за такое же и морду набить не жалко! Схватив Диму за ворох его мягких, торчащих во все стороны волос, Юра отстранил его от столь полюбившегося Ларину занятия, и заставил его посмотреть себе в глаза. - Что, черт побери, ты сейчас сказал?! - вскричал Хованский, до сих пор ошеломленный просьбой любовника. - Совсем крыша поехала?! Что за хуйню ты сейчас сморозил, интеллигентный ты обдолбыш?! Ларин лишь пожал плечами, не понимая того факта, по которому завелся Юра. Тройничек и тройничек... Что в этом такого сверхъестественного? Просто, небольшое разнообразие, что-то новенькое, не похожее на то, что они делали прежде. Ларин не собирался отказываться от своей идеи, а потому вновь склонился ко все еще пребывающему в возбужденном состоянии члену, тут же вобрав орган в рот, начиная двигать языком вокруг головки, прекрасно зная, что это понравится любовнику. И он оказался прав. Юра, вскрикнув, откинул голову назад, что-то нечленораздельно пробормотав себе под нос. Удовлетворившись увиденной картиной, Дима глубже вобрал член в рот, чуть ли не до основания заглатывая его, вдыхая до боли знакомый запах. Господи-Боже... Нет, Дима не верил в Бога. В такие минуты, в минуты их общего наслаждения, наслаждения от процесса, друг от друга, от наслаждения того, что весь этот дерьмовый мир, в котором они живут, остался далеко позади. Они не замечали ничего, кроме как своего общего желания, буквально распивающего их изнутри. А что касается Бога... то для Димы он был один единственный – его царь и Бог, его тиран, его маленькая вселенная. Его Хованский. Его Юра, который был до жути шумным, визгливым, и даже немного истеричкой, но он был Его. Порой, Ларин замечал, что Хован на самом деле довольно сентиментален, обидчив и заботлив, и ему нравилось это. Эти качества, как ни странно, довольно хорошо складывались вместе. Именно в нем, в Хованском. Потому, что в остальных его бывших шаболдах все это выглядело прискорбно. Прибавить ко всему этому еще и их женскую, от природы, тупость, то получалась очень и очень плачевная картина. И снова возвращаться к этому он не собирался. Пусть такой ценой, лишив себя мужской чести и достоинства, подставляясь под мужика, но хотя бы он знал, что счастлив. Что его никто не будет доставать своим ПМС, своими внезапными перепадами настроения, непонятно откуда взявшейся обидой... Да, ради этого можно было и сменить ориентацию. Теперь Дима был точно в этом уверен. Зарывшись своей пятернёй в волосы Димы, Юра глубже насадил его на свой член, застонав от наслаждения. Ларин покорно принял в себя фаллос любовника, размеренно двигая по нему языком, понимая, что от этого Юре хуже точно не будет. Положив ладони на бедра Хованского, он начал усердно двигать головой вперед-назад, с усердием двигая языком вокруг головки, лаская уретру, при этом сексуально причмокивая. Смотря Юре в глаза, он словно спрашивал разрешения на задуманную шалость, озвученную ранее. Но Юра и не думал об этом, полностью поглощенный своими ощущениями. Сейчас он думал только лишь о том, что делает его любовник. Тогда Дима решил попробовать по-другому. Вынув член изо рта, он подул на него, создавая приятный до умопомрачения контраст между горячей полостью рта и холодным комнатным воздухом. Юра гортанно простонал, не в силах больше сдерживаться. Довольный реакцией шепелявого, Дима провел языком по всей длине члена от основания и до самого конца, нежно целуя щелочку уретры. Взяв ствол в правую руку, он начал целовать его, покрывая поцелуями каждый сантиметр нежной кожи, время от времени заменяя столь нежные ласки мягким, почти невесомым прикосновением языка, но столь приятным и желанным, что сносило крышу. Обоим. Юре, из-за столь умелых манипуляций на чувствительном месте своего тела, а Диме, из-за того, что ему действительно нравилось это дело - доводить Хованского до такого состояния, что тот забывал где находится, что здесь происходит и даже собственное имя. Ему нравилось смотреть на пребывающее в блаженстве лицо Юры, на то, как поджимаются кончики пальцев на его ногах, на то, как как он закусывает свою губу в момент блаженной и так нужной ему разрядке... Дима делал это только ради сего зрелища, только ради чувства теплого, отдающим сладковато-горьким вкусом семени, разливающегося по его рту, а потом уже и по глотке, стекая по пищеводу и оседая на дне желудка... Может, Дима и был извращенцем, но ему это даже нравилось. Снова взяв податливую плоть в полость своего рта, Дима, обхватив одной рукой основание, медленно, даже лениво надрачивая его, другой взялся за яички, начав медленно перекатывать их в руке. Не выдержав такого количества ласк, Хованский, вцепившись обоими руками в шевелюру Ларина, излился ему в глотку с негромким, гортанным стоном, в котором явно слышалось имя «Дима». Наконец отдышавшись, Хован посмотрел на Ларина, облизывавшегося, словно кот, смотревшего прямо в лицо Юре. И Юра догадывался, почему Дима так испытующе смотрит на него. Тяжело выдохнув и чертыхнувшись, комик, встав с кровати и сбросив штаны, натянул только трусы-боксеры на ноги и поднял сидящего на коленях Диму с пола, уложил его на кровать, обнимая со спины, и только засыпая, прошептал ему на ухо: - Будет тебе тройничек, манипулятор хренов. Дима же только улыбнулся. «Мечты сбываются» - подумал он, засыпая. *** - Да, Юлик, нам надо встретиться, обсудить кое-что. Находясь один в квартире, Юра ходил по комнатам, разговаривая по телефону с Онешко. Встав сегодня по утру, первое, что он услышал от гадюки-Ларина, это была фраза: «Ты помнишь вчерашнее обещание?». Не «Привет», не «Как спалось?», не «Что снилось?», а то, что Хованский хотел услышать в самый последний момент, а лучше, вообще не вспоминать. Хорошее настроение сразу же улетучилось, словно воздушный шарик, выпущенный маленьким ребенком из рук. У Юрия сразу же появилось желание послать Ларина куда подальше, и желательно надолго. Но он этого не сделал. Он пробурчал себе под нос, что все помнит, и пошел в ванную, даже не поглядев на любовника. А когда вышел, то был повален Лариным на кровать, и тот, взяв лицо Юры в ладони, прошептал ему в самые губы: «Обещания надо исполнять» и, полный радостного предвкушения, страстно поцеловал его. А после, он оделся и побежал на студию, оставляя Хованского в одиночестве в собственной квартире. «Обещания надо исполнять» Именно по этой самой причине он и позвонил Юлику. Юлик – единственный, на кого он мог положиться в данном вопросе, ведь знал, что у него нет никаких ВИЧ инфекций и тому подобной ерунды. Ларин тоже доверял ему, и, более того, тесно сотрудничал. Некоторое время до этого следив за Лариным, Юрий даже думал, что они – друзья, ну, или в крайнем случае – собутыльники. Но и одна и другая теории были ошибочны, когда Хован узнал о том, что во-первых: Ларин не пьет, а во-вторых: друзей у него нет, не было, и не будет. Сам же Дима оправдывал это тем, что является интровертом, и ему лучше «...в одиночестве на кухоньке посидеть, на камеру видео поснимать». Сам же Хованский этого не понимал. Будучи по природе своей человеком общительным, веселым, он просто не понимал того, как можно ни с кем не общаться и пребывать в одиночестве. - Юр, что за срочность? – Юлик был немало удивлен. – Обязательно нужно встретиться сегодня? - Да, Онешко, да, - проворчал недовольный Хованский. – И желательно, сделать это как можно быстрее. Допустим, в баре недалеко от твоего дома? - Хорошо, во сколько? – Юлик сдался. Всё же, ему хотелось выслушать все то, что скажет этот «генста». - Через час тебя устроит? – и, не дождавшись ответа своего оппонента, он сказал: - Если тебя там не будет, то я лично приду за тобой и заставлю выслушать все это дерьмо, от которого я сам сейчас в ахуе. - Все-все, понял, только не бычься на меня, человек-полторашка, - заржал Онешко, бросая трубку. «Ну, бля, хоть с одной проблемой справился» - подумал Хован, смотря на часы. –«Семь двадцать три. Что ж, думаю, двух часов до возвращения Димы мне хватит».

***

Будучи по природе своей человеком довольно пунктуальным, ровно через час Юлик стоял возле входа в бар, думая, не свалить бы ему прямо сейчас? Какое-то чувство внутри него вопило о том, чтобы он не ходил туда и бежал от этого поганого места куда подальше. Но другое чувство подсказывало, что лучше выслушать этого, наверняка уже бухого в пизду, комика. И, взвесив все «за» и «против», Юлий открыл дверь в помещение. Как ни странно, но внутри было довольно-таки светло и просторно, несмотря на то, что это бар. Никакой затхлости, душности, пьяных голосов и позвякивания стекла – хотя, рано для всего этого было. Обычно все пьянки-гулянки начинались часам к девяти-десяти, а значит не сейчас, но уже скоро. И Юлик надеялся, что до этого момента его уже здесь не будет. Что уж там об этом говорить – в зале не было практически никого, за исключением обслуживающего персонала, да Хованского, по традиции начинающего бухать уже с утра, что уж говорить о вечере? Тяжело вздохнув, видеоблоггер прошествовал к кучерявому, мысленно ставя галочку, что это ему еще аукнется. - Здорово, алкаш, - поприветствовал друга Онешко. – Вижу, у тебя все нормально, - усмехнулся он, указывая уже на вторую, допитую почти до конца пивную кружку. - Чего позвал то? Сев за барную стойку, он позволил себе взглянуть на собеседника. Картина была, грубо говоря, не очень: уставшее, опухшее лицо Хованского, на котором, как казалось Юлику, отразились все тяготы человечества. Глаза его были красными, а под ними виднелись темные круги, явно свидетельствующие о недосыпании их владельца. И этот взгляд... злой, явно не терпящий возражений. - Да вот, Юлий, Ларин мне такие предъявы выдал... – Хованский покачал головой. – Короче, мне нужна твоя помощь. Иначе, этот ККН меня живьем сожрет. Собственно говоря, Юлик и не мог отказать Юре в помощи, да вот только помощь эта, казалось ему, будет не из разрядов обычной, типа: «одолжи денег», «помоги со связями» или «дай совет», а совершенно другая. Иначе, комик бы не позвал его поболтать с глазу на глаз, а выложил бы все сразу по мобильной связи. Нет, тут явно было что-то не то... - А в чем, собственно, заключается помощь? Лучше бы он этого не спрашивал. - Я все тебе расскажу, выпей только со мной для начала, идет? – Юрий решил схитрить, предложив блоггеру выпить. Что-что, а говорить о такой просьбе человеку в трезвом уме и полном здравии - не лучшая идея. Юлик лишь пожал плечами. Юра, заказав очередной стакан пива себе и стакан для Юлика, решил начать разговор издалека. - Как живется? Девушку себе не завел еще? Юра знал, что для Юлика завести девушку было настоящим испытанием. И посмеивался над ним, прекрасно это зная. Казалось бы – веселый нрав, не занудный характер, действительно смешные, доводящие до коликов в животе шутки, – да вот, только, дело то совсем не в нем было. Все дело было в критериях выбора девушки. Худенькая, брюнетка, ростом не выше метра шестидесяти трех сантиметров, с грудью не меньше третьего размера, чтобы имелись мозги в голове и чтобы умела вкусно готовить, встречала с пьянки и сидела дома, не виделась с родней и друзьями... Да это же невыполнимая задача! Найти такую девушку было сродни чуду. И Хованский это понимал. Только не мог подобрать слов, чтобы сказать это Юлику. А то вдруг, обидится еще... Онешко, подперев лицо ладонью, вяло посмотрел на него, после чего отвел взгляд. - Не завел. Не встретил еще «ту самую». Усмехнувшись, Юра отпил пива. Посмотрев на входящих внутрь здания молодых людей уже в нетрезвом состоянии, он вспомнил, за чем именно пригласил сюда Онешко. Бармен поставил перед ними кружки с пивом и Юра, взяв свою, со словами «Твое здоровье» сделал пару глотков пшеничного напитка. Юлий последовал его примеру. С грустью взглянув на напиток перед собой, он взял кружку в руки, и с мыслью о том, что он зря это делает, практически залпом выпил все содержимое. Чем больше мужчины пили, тем шире становились их улыбки, а шутки – жестче. Хован рассказывал Юлику о Ларине, о том, как заботится о нем в последнее время, о том, как испек ему чечевичных котлет, о том, что они собираются отправиться в Чехию после того, как им выдадут Шенгенские визы. «Ларин в последнее время что-то совсем пизданулся, - говорил он. – Какую-то хуйню постоянно несет, и, бля, хер его поймешь.» Это и правда было так. Как-то Дима начал говорить Юре что-то на счёт того, что им надо съездить к его родителям в деревню, познакомиться, так сказать. Хованского тогда просто повергло в шок такое предложение. Каким нужно быть обдолбанным уебаном, с совершенно отсутствующим инстинктом самосохранения, чтобы поехать к родителям, сказать, что он – гей, и при том познакомить со своей второй половинкой. Блять, они же в России живут! Их за это побить, да что там побить, - их убить могут! Страна то у нас гетеросексуальная, гомофобная. Скорей уж Ларин начнет есть мясо, а Хованский перестанет пить, чем в этой стране гомосексуальные браки будут легальны. Родители и Ларина, и Хованского, были ярыми гомофобами. Людей нетрадиционной ориентации они презирали, считали их за инвалидов или наркоманов, к которым никакого сочувствия и не проявляли. Хованский, приехав раз к родителям с подвернутыми штанинами на джинсах (дело было зимой), еще около пяти минут простоял на морозе, отворачивая штанины окоченевшими пальцами, оттого что его не пустили внутрь, сказав, что «пидоров в доме они не потерпят». Рассказывая все это, Юрий чуть ли не скулил, и, казалось, готов вот-вот расплакаться. Говорил, что никто его не понимает, что никто его не поддержит, и друзьям он этого рассказать не может, так как боится, что все посчитают его за больного извращенца и отвернутся нафиг от него, сказав при этом все то, что они о нем думают. Да, Юлик был его единственным другом, который его выслушивал и, тем более, относился с пониманием к нему и его чувствам. Потому что сам то Онешко был бисексуалом и питал чувства к Ларину до того момента, как узнал, что тот с Хованским. Сначала он воспринял эту новость очень резво и даже с некоторой враждебностью по отношению к кудрявому, пока сам не понял и не увидел то, что эти двое действительно любят друг-друга: их взгляды, их улыбки, их слова и подколки, которые время от времени были действительно ядовитыми и обидными, но этого никто из них не замечал. Таким образом они выражали чувства друг к другу, и оба это понимали. И Юлик сдался. Он понял, что ему ничего не светит, и тогда решил просто быть рядом с этими двумя, тем самым показывая, что он их понимает, и то, что им есть в случае чего на кого положиться. Молодые люди выпивали одну за другой пивные кружки, и совершенно потеряли счет времени. Когда Хованский, по обычаю пьяный, но пребывающий в состоянии понимания происходящего, посмотрел на часы, то на них было уже чуть за полночь. Удивившись тому, как быстро пролетело время, и тому, в каком ужасно-бухом состоянии находится его собеседник, Хован наклонился к Юлию и сказал тому, предварительно встряхнул его за плечи: - Все, Онешко, хватит на сегодня. Пойдем лучше ко мне на квартиру, а то ты, боюсь, ёбнешься где-нибудь по пути домой, или, чего лучше, тебя изнасилуют бомжи, - заржал Юра, расплачиваясь с барменом и поднимая с места свою и Юлика задницы. - Иди нахуй, - парировал Юлик. – Пусть меня лучше изнасилует кучка бомжей, чем я пойду на квартиру к влюбленной парочке, которая наверняка сегодня ночью будет ебаться. Блять, я ж в соседней комнате буду! – блоггер попытался вырваться из хватки кудрявого, но будучи просто в стельку пьяным, у него ничего не получилось. - Еблан, блять, учись принимать чужую помощь, нахуй! Тебя ж реально выебут, или отпиздят гопники, не успеешь даже рот свой неблагодарный, блять, открыть! – Юра взял под руку до сих пор сопротивляющегося и бормочущего что-то Юлия и вышел из заведения. Вечерний воздух встретил их своей прохладой и свежестью, и Юра даже немного протрезвел, чего не скажешь о Юлике. А Хованскому это было даже под руку. Покрепче подхватив собутыльника, Хованский и Юлий вразвалочку отправились в сторону квартиры Юрия.

***

- Блять... Ларин, уставший сегодня на съемках, пошел открывать дверь, в которую так усердно трезвонили. Он понимал, что это вернулся Хованский и был ужасно зол на него. Мало того, что он ушел, так даже не удосужился известить об этом Диму. А Дима волновался. Он действительно волновался об этом придурке, мало ли что могут с ним сделать в его-то состоянии. А он был бухой. Это Ларин знал точно. Подойдя к двери, он, взявшись рукой за ручку, рывком распахнул дверь, едва успев отскочить от падающих на него мужчин. - Что за херня, Хованский?! – шепотом выругался Ларин. – Какого хера тут делает Онешко?! - А, так ты хотел тройничек, - вот, получите, распишитесь, блять! – так же шепотом ответил ему Юрий. – Совсем уж пизданулся в своих желаниях! Дима оторопел от такого ответа. Да, он хотел тройничек. Да, он заставил Хованского дать свое одобрение. Но, черт, он и подумать не мог, что этим третьим будет Юлик! - Ты его как, блять, уговорил?! - А он и не знает об этом, - пожал плечами Юра. – Я его просто сюда притащил, а то он бухой просто в говно. Он сопротивлялся еще, но я его образумил, сказав, что его бомжи могут изнасиловать. - Ты ёбнутый, Хованский! Если у нас сейчас будет групповуха, то чем мы мы будем лучше тех бомжей, а?! – Ларин, похоже, единственный, кто оставался разумным в этой ситуации. - Ну, тем более! Если он вдруг завтра проснется с болью в заднице, то у нас будет оправдание! Мы скажем, что он не согласился идти со мной и его все-таки изнасиловали бомжи! – с умным видом парировал Хованский, посмотрев Диме прямо в глаза, до сих пор находясь на полу. Ларин тяжело вздохнул и потер переносицу. Да, не такого развития событий и не такого группового секса он хотел. Он думал, будет что-то изощренное, необычное, с неким шармом и разнообразием. Хотя, трое мужиков, все нихера не соображают, двое из них – бухие, один из которых является чуть ли не его другом. Чем не разнообразие? Снова взглянув на эту алкашню, так беспардонно развалившуюся у него на полу, он, всё же, поднял их и отнес в гостиную, где посадил на диван плечом к плечу и отправился закрывать дверь. - Ну и что нам теперь с ним делать? – спросил, вернувшись, Ларин. - Валить и трахать! – провозгласил Хованский, уткнувшись лицом Юлию в плечо. – Нет, ну серьезно, я его именно для этого полтора километра на себе тащил. Что, мне теперь отказываться от своей идеи? Ларин закатил глаза. Блять, каким же невыносимым порой становился этот Пес Уебанский. Так и хотелось дать ему в морду, чтобы больше такие «гениальные» идеи ему в голову не приходили. - Ладно, О'кей, - Дима подошел к дивану и, закинув одну руку Юлия себе не плечо, поднял его с дивана. – Помогай давай, генста, блять! Юлик же нихрена не понимал. Он, может, и был в состоянии двигаться самостоятельно, но ему не позволяли даже этого, таская его туда-сюда. А ему хотелось сходить отлить, поэтому он, повернув свою голову к уху Ларина, прошептал: - Дим, я ссать хочу. Ларин же, удивившись тому, что Онешко был еще в состоянии что-либо проговорить, сказал Хованскому, кивая в сторону двери в ванную: - Пойдем, сходим в туалет. А то, боюсь, он нам кровать обмочит. Юра кивнул, и они, вместе с Юликом, заваленном им на плечи, потащили его в сторону ванной. Оказавшись внутри, парни, сбросив Юлика, вышли за дверь. Онешко остался один. Оперевшись рукой о крышку унитаза, Юлий встал и, подняв ту самую крышку, с довольным стоном отлил, чувствуя неимоверное облегчение. После, посмотрел на себя в зеркало. Опьяневший, с опухшим лицом, - он явно был не в лучшей форме. «Господи, Юлик, до чего же ты докатился? Тебя на плечах Хованский и Ларин таскают, в то время, как ты в дерьмо пьяный. Какого хера с тобой происходит, а?" И он, открыв кран с холодной водой, представил голову под струю холодной, приводящей в чувство воды. Алкоголь сразу же отлил от головы, уступая место разумным мыслям. Что происходит? Что он здесь делает? И самое главное - почему бухой? Он же просто пришёл в бар поговорить с Хованским, а потом... А потом он его споил. Юру терзали чувства совести за товарища, потому как он не мог бросить его в таком состоянии в баре. Все встало на свои места. И тут Юлик вспомнил: "А, так ты хотел тройничек, - вот, получите, распишитесь, блять!.." Какого хера? Какой, нахуй, тройничек? Они там совсем ебанулись, что ли?! Ладно там Ларин – Юлий испытывал к нему особые чувства, но это было несколько раньше. Но переспать с ним он всё же не отказался бы. Но вот Юра... Юра был для него хорошим другом, товарищем, - но никак не любовником или другом по сексу. Он мог его выслушать, дать ему совет, помочь в отношениях с Лариным – но не переспать. Нет, лучше уж увольте. Юлий, поняв, в какую жопу он попал, беспорядочного начал искать пути к отступлению. Пробежав глазами по помещению и проанализировав его, он увидел окно, находящееся прямо сверху над унитазом. "То, что нужно," - подумал он и встал ногами на крышку унитаза. В тот же миг в дверь постучали. - Юлик, ты там не утонул, случаем? - послышался голос Хованского. - А то, если ты утопился, то я очень пожалею, что не оставил тебя на улице, как подстилку для бомжей, - заржал он, ещё раз постучавшись. - Не-не, ребят, все в норме, я скоро, - ответил он, толкнув форточку. Заклинило, зараза! - Ты что там, дрочишь, что ли? - съязвил Юрий, дергая ручку двери. - Выходи давай, рукоблудством ты и дома займёшься, бля. Онешко же пытался открыть форточку. Дернул еще раз, второй, третий – и наконец рама поддалась. Юлий подтянулся на руках, и уже в следующую секунду сидел на оконной раме, перекинув одну ногу на улицу. Ещё бы один рывок, одно мгновение – и он оказался бы на свободе, на седьмом этаже той девятиэтажки, в которой жил Юрий. А потом бы он и по пожарной лестнице спустился. Но не тут то было. - Все, бля, педик ты недоделанный, я вхожу. Так что если я увижу то, как ты дрочишь – то извиняй, я тебя предупреждал. Дверь открылась, и в ванную зашел Хованский, а точнее, ворвался. Пару секунд он стоял в недоумении, не понимая, куда мог деться Юлик, но потом он все же поднял голову и заметил его, вылезающего из форточки. Тут же опомнившись, Хован подбежал к нему и схватил Онешко за ногу, потянув на себя. - Ты что, блять, делаешь, ебанат хуев?! А ну быстро полез обратно, пока я тебя нахуй из этой форточки не выкинул! – завизжал Хованский, сильнее потянув видеоблоггера на себя. - Еще чего, блять! Что б вы меня потом поимели во все дыры?! Да я, блять, лучше из окна выброшусь, чем потерплю подобное унижение! – Юлик сопротивлялся всеми силами, но всё же, он сдавал свои позиции. - Да сука, это не моя идея была! Это Ларин просто, нахуй, свихнулся! Я же тебе рассказывал, мразь! – Юре всё же удалось схватить Юлия за вторую ногу, и он всунул его обратно в помещение. – Я здесь, нахуй, не при чем! - Да пошел ты, гомик хуев! – заорал на стендап-комика Онешко, пытаясь вырваться из его железной хватки. Наконец, освободив одну руку, он заехал ему по лицу кулаком. - Еблан хуев... – выругался Юра. Хватка его немного ослабла, но он, всё же, не отпустил парня. – Ладно, ладно, успокойся. Не будем мы с тобой ничего делать, без твоего на то предварительного согласия. - Ты врешь, блять! – заорал на него Юлик, пытаясь вырваться. Теперь его руки были заломлены за спиной, а кисти перехвачены. Придавив видеоблоггера к стене лицом, Юра, оставаясь сзади, у него за спиной, продолжил говорить негромким, размеренным голосом: - Повторяю ещё раз: мы не тронем тебя без твоего на то разрешения. Если ты не захочешь – то просто ляжешь в гостиной и проспишься. Если ты все же захочешь это сделать – то приходи к нам в спальню, как только будешь готов. И морально, и физически, – сказав это, Хованский отпустил руки Юлика и ушёл, закрыв за собой дверь. Черт, черт! И что же теперь делать? Онешко был в замешательстве. С одной стороны, мысль о том, что можно трахнуться с ними – его заводила, с другой стороны, она была для него отвратна. Несмотря на то, что Юлик был би, секса с людьми одного с ним пола у него не было никогда. Вернее, был, но это была взаимная дрочка, ничего более. Да и тогда это было быстро, мимолетно, в кабинке туалета одного из питерских ночных клубов. Да и тогда это было по обоюдному согласию, и парни даже не знали имена друг-друга, а после не стали обмениваться номерами телефонов. Да и кому это надо было? Хотелось просто снять напряжение, оттянуться, отдохнуть – зачем все эти формальности с номерами телефонов и прочей-прочей ерундой? Но те ощущения, которые Юлий получил там, он не забудет никогда: плоть к плоти, быстрые, рваные движения рукой, спиной чувствуешь холодную поверхность кабинки, а ногами соприкасаешься с чужими, мускулистыми, совершенно не похожими на женские... Юлик помнил тот оргазм, тот взрыв чувств и эмоций, которые испытал после этого действа, и врать себе, говорить, что ему это не понравилось - он попросту не собирался. Зачем? Тогда он, конечно, был шокирован тем, что не испытывает никакого отвращения к сексу с партнером одного с собой пола, но вскоре смирился с этим, посчитал, что это вполне естественно, что в этом нет ничего такого, что могло бы не нравиться и доставлять дискомфорт. «Ага, Юлик, конечно, - думал он про себя, - Просто ты в жопку не пробовал, а так да, конечно, никакого дискомфорта.» Но, черт, тот раз и правда был волшебным. И сейчас Юлик понимает это как нельзя лучше. Да, он принял решение.

***

- Хованский, мать твою, что у вас там произошло, блять? – выругался Дмитрий, увидев Юру, вошедшего в спальню с крайне взволнованным выражением лица. – Я слышал крики из ванной. Что происходит? - Юлик протрезвел, - просто ответил Юрий. – И походу, он узнал, что мы собирались с ним сделать. - Блять... – шикнул Ларин. – Я же тебе, мразь, говорил, что это ужасная идея! - Ну уж извините, блять! Это не я захотел втроем потрахаться! Это не моя безумная идея была! А ты этой идеей меня уже за можжай загнал! – начал голосить Хован. – А с кем ты хотел? С Мэддисоном? С Черниковым? А, может, с Кузьмой по старой памяти? – Юра поднял брови в немом вопросе. Ларин застыл. А действительно, с кем он хотел совершить столь извращенное действо? Мэддисон и Черников не подходили однозначно – Ларин их на дух не переносил. Кузьма? А что Кузьма? Мудак, с которым он связался по глупости, и который вскоре бросил его на бабки. Какой, нахер, секс или даже сотрудничество у него с ним может быть? Да Ларин ему член за старые обиды откусит! И будет потом Кузьма ходить – «Родила царица в ночь не то сына, не то дочь...». Остальных он просто не хотел вспоминать, ибо тесно с ними никогда не общался и не сотрудничал. Да и зачем? Ему и одному хорошо. Вернее, с Юрой. Больше ему никто и не нужен. Поэтому, да, Юлик был единственным претендентом на подобное. «Блять, Ларин, ну ты и тугодум!» Ларин промолчал, признавая тем самым, что совершенно об этом не подумал. Хованский же вздохнул. - Короче, я ему дал выбор: либо он ложится на диван и ночует у нас, либо он приходит к нам в комнату, как только будет готов, – сказал тот. – Выбор, в общем-то за ним. Насиловать я его не собираюсь, бля, - с этими словами он поднял руки в знак поражения и вышел из спальни, отправляясь на кухню за алкоголем. Ему надо было все осмыслить. И никто кроме бутылки виски не помог бы ему в этом так же хорошо. - Ну и куда это ты собрался, Юрец? – вопросил Юлик, появившийся на пороге спальни. – Ты же не струсил в самый последний момент, так? Юрий встал в ступор. Не ожидал он увидеть Юлика здесь так скоро. Да и что лгать? Он вообще не думал увидеть его здесь. Чтобы вот так вот добровольно прийти на потрахушки со своими друзьями... Черт, Хованскому нравился этот чувак! Ларин же сидел на кровати, пребывающий в прострации. Кажется, он даже не обратил внимания на Юлика, вошедшего в комнату. Единственное, что было для него сейчас важным – это то, как после всего этого смотреть Онешко в глаза. Ларин же наверняка упадет в его глазах, он подумает, что Дима – какой-то маньяк-извращенец, желающий трахнуть его, Юлика. Да, Ларин знал, что Юлик был бисексуалом, но он и подумать не мог, что Юлий может думать о Ларине и Хованском как об объектах сексуального желания. Это же абсурдно! Как считал Дима, то друзья не могут трахаться и при этом говорить и считать что они – друзья. Тогда они уже переходили на новый уровень отношений – любовники. Но, твою же ж мать, кого вообще когда-либо интересовало мнение Ларина? От раздумий его лишь отвлек Хованский, незаметно подползший к нему на кровати и устроившийся за спиной. Обняв любимого за шею, он, уткнувшись ему в макушку и вдохнув до боли знакомый запах, проговорил: - Ну что, Димочка, ты хотел втроем, ты это и получишь, - и, лизнув мочку его уха, прошептал: - Эту ночь ты не забудешь никогда. По спине Димы побежали мурашки. Господи, шепот Хованского действовал на него получше всякого афродизиака. Из-за него, как казалось Диме, в комнате становилось жарче, рубашка плотно прилипала к мгновенно вспотевшему телу, а член вставал как по команде. В тот же миг хотелось почувствовать член Юры, неумолимо врывающийся в его жаждущую ласк дырочку, ощутить ладонь на своей спине, а другую на своем члене, нетерпеливо двигающийся в такт толчкам... Стоп, тройничек же! Ларин закусил губу и робко, даже стыдливо бросил взгляд на хищно улыбающегося Юлика. Волосы его были взлохмачены, губы улыбались нагло, а взгляд блестел, смотрел с совершенно не скрываемой похотью. От такого зрелища Дима сглотнул и поспешил отвести взгляд. Заметив это, Онешко усмехнулся, и, приблизившись к Ларину, взял того за подбородок, заставив посмотреть себе в глаза. - Дима, не робей, словно средневековая девственница перед первой брачной ночью. Тебе понравится, обещаю. И Юлик, вновь взглянув Ларину в глаза, страстно поцеловал его и опустил руку на пах Димы, начиная чуть заметно массировать его через плотную ткань джинс. Почувствовав столь не двусмысленное прикосновение, критик застонал в поцелуй, плотнее прижимаясь к теплой ладони. Увидев такую реакцию, Хованский заревновал, с рыком притянул Диму к себе и начал покрывать засосами его шею, словно показывая, что это его сучка. Переместив свои ладони на ягодицы Димы, Юра с жадностью сжал их, чувствуя упругие мышцы. В штанах уже нещадно давило, и Юра думал только лишь о том, как бы поскорее вставить. «Блять, я хочу твою дырку, Дима». В следующее мгновение Ларин был повален на кровать, а Хованский и Онешко нависали сверху, любуясь видом запыхавшегося, разгоряченного, до невозможности возбужденного критика. - Ну, Юр, что будем с ним делать? – игриво спросил Юлик, водя указательным пальцем по бедру Ларина. - Валить и трахать! - повторил Юрий фразу, сказанную ранее. – Бля, иначе, я не сдержусь, и трахну тебя, Юлик, - Хованский с издевкой посмотрел на Ларина, подразнивая его. - Отлично, я не против, - ответил Юлий, потянувшись руками к пряжке своего ремня. – Хочу тебя, генста. Мужчины явно издевались. Все, чего им сейчас хотелось – это Диму, но только, если он начнет просить, умолять, скулить, - да хоть ползать на коленях. Они хотели увидеть Ларина другим: покорным, умоляющим, но в то же время страстным, сексуальным, доведенным до такого состояния, в котором ни о чём другом, кроме как о сексе думать невозможно. Такой Дима был бы очень похож на шлюшку. Дима-шлюшка... Ммм... Сказка. - Ох, ты мне льстишь, - ответил Юра, расстёгивая молнию на брюках. – Продолжай. - Мм, твой член такой большой... Наверное, все сучки текут, когда смотрят на него, - Юлик начал стягивать джинсы вместе с нижним бельем. – Я вот тоже не удержался. Смотри, как потек, - Юлик, сняв нижнее белье со своего торса, указал Юре на свой член, истекающий естественной смазкой. – И все благодаря тебе. - Неужели это я сделал? – притворно удивился Юра. – Ну что ты, я не мог... – стянув, наконец, всю одежду, которая была у него ниже пояса, Хованский взял в руку свой член и начал медленно надрачивать его, при этом вырывая стоны из собственного горла. - Да, Юрочка, да. Ты ведь такой сексуальный... – с этим словами Юлик подполз к Хованскому и лизнул головку его члена, при этом простонав. – Ты же не оставишь меня без своего члена, правда? - Ох, Юлик, как же я смею? – Хованский, сидя на кровати, дрочил, при этом смотря на Юлика, который встал на четвереньки и медленно, почти невесомо водил рукой по члену. А такая поза давала Хованскому смотреть на дырочку Юлика, на маленькое красное колечко мышц, расположенное аккурат между двух ягодиц. – Господи, Юлик, ты меня так с ума сведешь... – Ну же, Юра, давай. – проскулил Онешко. – Это не ты, это я с ума сойду! Все это время, время, которое они разыгрывали эту сцену, покинутый, заброшенный Ларин лежал на кровати, уже полностью обнаженный, с просто каменным, истекающим стояком. Он неистово дрочил его, водя рукой от основания и до самой головки, проводил большим пальцем по уретре, собирая скользкую, вязкую смазку, намного задерживался, сделав два-три кружочка вокруг уздечки, но кончить не получалось. Он тихо скулил, стонал, пытался хоть как-то перевести внимание этих мразей на себя, но они словно его и не замечали вовсе. А Ларину хотелось почувствовать что-то внутри себя, распирающее, доставляющее просто неимоверное удовольствие... Но он был слишком горд, чтобы попросить этих мудаков перевести их внимание на себя. Поэтому, недолго думая, Дима опустил свою руку, всю испачканную в естественной смазке ниже, к своему сфинктеру, и начал нежно массировать тугие мышцы, препятствующие проникновению инородных предметов. Прикусив губу, он ввел средний палец в отверстие, вставляя пока что только одну фалангу. Дима давно был уже не девственником, но проникновение всегда было для него несколько болезненным, и он понимал, что неприятно по началу будет всегда, будь ты не девственником хоть всю жизнь. Сильнее сдавив зубы на своей губе, Дима подавил болезненный стон и откинул голову назад, начиная двигать пальцем внутри, входить постепенно чуть глубже, пока он наконец не почувствовал, что палец вошел полностью. Задергавшись на мгновение, Ларин с жадностью начал двигать пальцем внутри себя, наконец почувствовав, что проникновение доставляет ему удовольствие. Поняв, что одного-единственного пальца ему явно мало, он добавил второй, и начал растягивать мягкие, горячие стенки внутри себя, раздвигая пальцы шире, при этом сгибая их. Темп становился все быстрее, а стоны сдержать уже казалось невозможным, поэтому он поднес другую руку ко рту и прикусил кожу на ладони, стараясь себя таким образом не выдать. А мужчины, что были с ним на кровати, веселились во всю: Юлик, стоя все в той же позе – на четвереньках, раздвинул свои ягодицы, давая Хованскому, находящемуся сзади него, любоваться его сфинктером. Сам же Хованский приблизился к Юлию, и, положив руку ему на поясницу, массировал головкой вход, постанывая от этого действа. Ларин, наблюдавший со стороны за всем этим безобразием, заметил, что Юлику подобное явно не приятно, а сам он лишь уткнулся головой в простынь, все еще говоря грязные фразочки своим грязным ротиком. «Да он же девственник! – пронеслось у Ларина в голове. – Почему он тогда так старается разыгрывать из себя течную сучку?» Поняв, что это положение надо как-то спасать, а то Юлика вот-вот лишат анальной девственности, Дима встал в такую же позу что и он, и, вставив в себя третий палец, начал с остервенением двигать всей тройней внутри, при этом громко вскрикивая от восторга и смотря на Юру своим самым сексуальным, пошлым, и до жути развратным взглядом. – Юра... Ах!.. Юра, пожалуйста, войди в меня, – останавливаясь на каждом слове, произнес Ларин. – Я так хочу тебя, любимый... Хованский, до этого момента не обращавший внимания на свою пассию, резко повернул голову в его сторону, наблюдая за тем, как пальцы Димы двигаются внутри него самого, как сладко он стонет, срывая с губ его, Юры, имя. – Бля, малыш, ну наконец-то, – проговорил он, улыбаясь. – Я уж думал, что никогда не заставлю тебя умолять, – и, посмотрев на Онешко, шлепнул того по заднице, отстраняясь. – Ну что же, Юлий, нам это удалось. А то я уж думал, придется лишить тебя девственности. Но тебе повезло, бля, – Хованский заржал. И, приблизившись к Ларину, Хованский легонько дернул его за руку, заставляя вынуть пальцы из своего отверстия. Дима тут же поддался, а в следующее мгновение из него вырвался громкий стон, когда он почувствовал мокрый, влажный язык на своей дырочке. Обведя языком колечко сокращающихся мышц, Хованский поцеловал отверстие, и ввел язык внутрь, стремительно проникая. И вот тут-то обычным стоном отделаться не получилось. Вскрикнув, Ларин вцепился ладонями в простынь под собой и уткнулся в нее лицом. Довольный такой реакцией, Хованский, положив одну руку на поясницу, начал нежно поглаживать её, а вторую опустил на член Ларина, нуждающийся в ласке, и начал медленно водить по нему: от головки и до основания, остановившись, поиграв с мошонкой, и обратно. Дима же сладко стонал под ним, ослепленный таким количеством ласк, даруемых ему Юрой. Дернувшись от очередного стона, Ларин почувствовал, что в его волосы зарылись пальцами, нежно оттягивая голову от простыни. В следующий момент Дима увидел перед собой лицо Юлика, похотливо взирающего на него. – Ну что, Димочка, сосать будешь? – нагло спросил он, усмехаясь ему в лицо. – Или ты совершенно забыл обо мне? В ответ Ларин лишь простонал, не в силах ответить Онешко. Он бы и рад, съязвил бы что-нибудь, но из-за Юры это казалось невозможным. А тем временем Юлик приблизился еще ближе и лизнул мочку его уха, нежно, невесомо даже. Опьяненный таким количеством ласк, Ларин вскрикнул, почувствовав укус на том месте, где его только что лизнули. Ему было хорошо. Даже слишком. Он и подумать не мог, что так действительно может быть. От сладких дрем его отвлек Юлик, оттянувший его голову и приставивший к губам головку своего истекающего смазкой члена. Приоткрыв свой рот, Дима взял его за щеку, и начал немного посасывать, смотря своими глазами в карие глаза Онешко. Юлик усмехнулся, видя такую картину. – Ммм, Димочка, так любишь сосать? – он перевел свой взгляд на Хованского. – Эй, Юрец, это правда? – Бля, чистейшая, – оторвав голову от полюбившегося ему занятия, ответил Юра. – Видел бы ты, какой отменный минет он мне делал вчера... Завидовать бы начал, что эта шлюшка уже занята, – Юра укусил Ларина за ягодицу. Услышав подобное, Дима ударил своей ногой Хованского в бок, словно говоря, что сказанное им было лишним. – Ну, ну, любимый, не злись. Я просто сказал правду. Бля, ты ведь мой, не так ли? – последнее предложение было сказано с ревностью, которую Юра и не собирался скрывать. Он его и только его! С этой мыслью он вставил сразу три пальца и начал вдалбливать их в Димин сфинктер, расширяя стеночки. Ларин простонал, и по члену Онешко прошла вибрация, от чего тот закатил глаза и начал глубже вдалбливаться в глотку, доставляя тем самым себе неземное удовольствие. На глазах Ларина проступили слезы, но он покорно принимал в себя толчки с двух сторон, двигающихся в унисон. Вскоре, начав получать от этого удовольствие, критик сам начал насаживаться на пальцы Хованского и двигать языком вокруг головки члена Онешко. Последний толчок, и Юлий изливается Ларину в рот, давая опробовать вкус своего семени, совершенно не похожего по вкусу на Юрино. Ну конечно, Юлик же не постоянно бухает в отличие от этого алкаша, которому с утра пораньше главное выпить стопочку водки, либо же бутылку пива. Но что поделать, любовь слепа и глуха, хоть Ларин и сам в нее не верил. Он говорил, что это все – химия, ничего более. Но Хованский старался не слушать, оправдывая его тем, что по-другому он не может, так уж он устроен. – Черт, Дима... Это было нечто, – выдохнул Юлик, вытаскивая свой половой орган изо рта Ларина. – Думаю, нам надо вот так вот собираться почаще. – Юлик подмигнул Ларину, после чего притянул того для поцелуя. Черт, каким же горячим был его язык! Мокрый, скользкий, отдающий семенем самого Юлика. А его губы... Они были жесткими, покусанными, но в то же время мягкими и пухлыми, а сами по вкусу они отдавали брокколи. Юлик усмехнулся. «Брокколи, – подумал он. – Ты неисправим, Ларин» Отстранившись, Юлик посмотрел Диме в глаза, в которых читались одновременно и страх, и похоть, и желание, вместе с тем и кайф от происходящего. Он стонал, закатив глаза, облизывался, смотря между ног на Юру, и был просто ужасно счастлив, находясь в этом помещении с двумя просто очень горячими самцами, которые хотели его, а он хотел их. – Все, думаю, хватит с тебя. – произнес Хованский, вытаскивая пальцы из аппетитной Диминой попки. – А то, бля, Дима, боюсь, я не сдержусь и ты не получишь моего члена. А ты ведь хочешь его, ммм? Юра начал водить членом по расширившийся дырочке Ларина, иногда вводя внутрь самый кончик. Потом, от самого сфинктера до мошонки, дразня, специально не входя внутрь. Когда, наконец, выдержка человека-полторашки была на пределе, он приставил член к анусу своего пассива и выдохнул: – Насадись сам. Немного повертев своей попкой и почувствовав твердую, скользкую головку, критик закусил губу и подался немного назад, насаживая её на себя, чувствуя, как при этом расширяются мышцы сфинктера. Не выдержав подобного, Юра с рыком вцепился в бедра Ларина и начал резко, жестко врываться в его тело, чувствуя, наконец, так нужные ему узость и жар, мгновенно охватившие его орган. Как же он хотел, как же долго он ждал этого! Ларин же кричал, стонал, сжимал в руках простынь, закатывал глаза – и все от одного только удовольствия, которое доставлял ему Юра. По комнате разносились шлепки кожи о кожу, частое дыхание, да влажное, пошлое хлюпанье. Толчки совершенно не были равномерными, плавными, нежными – как раз наоборот: резкими, быстрыми, совершенно неумолимыми. Юра врывался в Диму так, словно это был последний секс в его жизни: он заполнял его всего, без остатка, при этом совершенно не заботясь о Диминых чувствах, о его желаниях. Наконец, поняв, что в скором времени может наступить разрядка, он замедлился, при этом бросая взгляд на Юлика. Тот сидел на кровати, широко расставив бедра, яростно надрачивая свой член, смотря на то, как трахаются эти двое. Ему тоже хотелось войти в Ларина, почувствовать весь спектр блаженных ощущений, почувствовать мягкое, теплое нутро, сжимающее его со всех сторон... Издав стон, Онешко откинул голову назад, представляя, как и в каких позах мог бы поиметь Ларина: вот они стоят у стены, Юлик поднял ногу Ларина, согнутую в колене, и трахает его, при этом жадно целуя в губы; вот они занимаются сексом в кабинке туалета какого-нибудь вегетарианского ресторана, а в самой кабинке очень мало места, поэтому, посадив Юлика на крышку унитаза, Ларин медленно насаживается на него, опираясь руками о стенки той самой кабинки, закусывая губу, боясь издать хоть один лишний звук; вот Юлик нагибает его над кухонным столом, жестко вбиваясь в Ларина, шатая стол и роняя на пол все возможные продукты, из которых критик ранее готовил ужин... Все это были очень и очень возбуждающие картины, от которых Юлик прогибается в спине, выдыхая стон, начиная быстрее водить рукой вверх-вниз по половому органу... – Эй, Юлик, не хочешь присоединиться? – вдруг вопрошает Хованский, смотря на Онешко, дрочащего, словно семиклассник. – Ты же так не удовлетворился, я прав? – усмехается тот, не замедляя толчков в Диме. – Давай, иди сюда. Юра, выходя из Ларина, садится на кровати, при этом смотря на Ларина, и призывно дроча свой истекающий, эрегированный член. Насладившись картиной разгоряченного, готового в этот момент на все критика, Хованский смотрит на Юлика, показывая взглядом на место рядом с собой и стучит по свободному месту ладошкой, словно приглашая. Недолго думая, Юлик всё же садится рядом, вопросительно смотря на кудрявого. Но тот, кажется, этого даже не замечает, протягивая руку Ларину, встающему с кровати и чуть ли не бегущему к своему любимому. – Ох, заждался, милый? Ну что же ты. Сейчас тебе будет очень хорошо, - и он, направляя головку ко входу, снова входит, при этом разрабатывая пальцами вход еще больше, доставляя больше наслаждения Дмитрию. Тот стонет, выгибается, и умоляюще смотрит на Юрия. – Да не смотри ты на меня так, бля. – смеется он, смотря на эту картину. – Сейчас все будет, только потерпи... И он, произнося эти слова, протягивая руку к органу Юлика, стимулирует его, хитро щурясь. Торкаясь бедрами внутрь и поднимаясь по каждом толчке, он приставляет к его не пустому входу еще одну головку, плавно проникая внутрь. Ларин зашипел, пытаясь отстранится, но его лишь сильнее притянули к себе, буквально натягивая. Заскулив, он прикусил кожу у себя на ладони, старясь сдержать болезненные стоны от болезненных ощущений внутри своего тела. Подождав немного, и покрыв поцелуями кожу на его спине, Юра начал двигаться внутри, чувствуя твердый, разгоряченный фаллос Юлика, так удачно трущийся о его, создавая до умопомрачения приятный контраст. С одной стороны было мягкое, горячее нутро, а с другой твердый, истекающий смазкой член. Ну и как тут удержаться? Рыкнув, Хованский начал безжалостно трахать Ларина в его теперь уже совсем не маленькую дырку, расширяя её еще больше. Было приятно, но Юлик все еще не двигался, привыкая к ощущениям, и боясь сделать Диме больно, начав двигаться. Юра, с презрением взглянул на Онешко и, шлепнув Ларина по ягодицам, услышав ответный стон, сказал Юлику: – Либо ты начинаешь двигаться, либо пиздуй отсюда. Бревна не нужны, Юлий. Это стало последней каплей. Довольно и протяжно застонав, Онешко начал вбиваться внутрь, трясь своим членом о Юры, чувствуя сжимающие со всех сторон стеночки... Ларин же, не выдержав такого количества ласк, да к тому же еще разгоряченный Хованским до этого, кончил, сдавливая расширенные стенки, при этом сдавливая и два члена, притягивая их ближе друг к другу. Поняв, что больше не продержится, Юлик вытащил свой член, изливаясь на поясницу Ларина. Хованский последовал за ним, но, в отличие от Юлика, не стал вытаскивать член, изливаясь прямо в Ларина. Да, он был ужасным собственником, и тем самым доказал Димину принадлежность к нему. Повалившись на кровать, все трое переводили дыхание, смотря в потолок. Наконец, поняв всю суть произошедшего, Юлик рассмеялся, смотря на влюбленную парочку, лежащую в обнимку. – И выпил, и поссал, и потрахался. Спасибо вам, ребят. Всем бы таких друзей. Переглянувшись, Хованский с Лариным заржали, а после прогнали Юлика спать на диван в гостиную. Наконец, когда все угомонилось, Ларин закрыл глаза, лежа в кровати и плавясь от нежных, крепких объятий Хованского. «Спасибо тебе, Юр. Эту ночь я точно не забуду. Никогда.»