Узы

Каждую ночь, пока они ждали Змееглава в Озерном замке, Мо мучили кошмары. Едва он засыпал, как видел умирающую Мегги, истекающую кровью Резу, покалеченных детей Омбры и их плачущих матерей. Над мертвыми склонялись Белые женщины, безмолвные и безжалостные вестницы потустороннего мира, и протягивали руки навстречу освободившимся от бренной плоти душам. Мортимер метался из стороны в сторону, словно зверь в клетке, но никак не мог помочь своим близким. Боль и страх переполняли сердце, рвали его в клочья. А потом наступало избавление. Ужасы и страхи отпускали его, гонимые прикосновением теплых ладоней Сажерука, который оказывался рядом в самый нужный момент. Мо просыпался, тяжело дыша, и всегда видел его руку на своем сердце. — Это только сны, Волшебный язык, — тихо говорил Огненный Танцор. — Всего лишь сны. Не давай им захватить власть над твоей душой. И Мо с благодарностью кивал в ответ, вглядываясь в помолодевшее без шрамов лицо давнего знакомого, ставшего самым близким другом. И думал о том, что как бы было хорошо, если бы его горячая ладонь всегда покоилась на его груди, не давая холоду и безмолвию проникать внутрь. Прошло много времени, прежде чем Мортимер понял, что стал желать этих темных беспокойных ночей и ужасных снов только затем, чтобы насладиться теплом, которое приходило следом. И с этим поделать он ничего не мог. Если во сне его сердце колотилось от страха, то когда он просыпался — стучало от волнения, и жар устремлялся к щекам, когда он видел рядом единственного человека, который был способен помочь ему. Терзаемый чувством вины и гнетущими сомнениями, Мо изо всех сил старался изгнать эти странные чувства, спрятать как можно глубже, не поддаваться притяжению. Но он забыл о самом главном — вернувшись вместе из царства мертвых, Перепел и Огненный танцор стали одной душой на двоих. Поэтому его чувства теперь принадлежали не только ему одному. Он понял, каким был глупцом, лишь когда однажды проснулся с ласковым огнем на губах. Вокруг плясали искры, и ночь была светла словно день. Сажерук целовал его, откликаясь на зов измученной души, и не было больше ни страха, ни сомнений. Все их чувства, робкие надежды и отчаянные желания сливались воедино, согретые небывалой жаждой жизни, что они ощущали друг в друге. — Нет смысла стыдиться того, что нам предначертано судьбой, — тихо сказал Сажерук. В глазах его полыхало пламя. Рука привычным жестом накрыла сердце Мо, и тот положил свою ладонь сверху. Да, их связывало нечто большее, чем дружба и любовь. Нечто прекрасное и пока непостижимое. Мо тепло улыбнулся. Они связаны навсегда. Повенчаны самой Смертью. Даже Фенолио не смог бы написать лучше.