Свобода

Жизнь Хозяина Огня не принадлежит ему. Он занимает её у страны вместе с титулом и властью, и все отмеренные судьбой годы уплачивает долг. Ничего своего у Хозяина Огня нет. Его богатства — собственность Страны Огня, его наследники — всего лишь залог добросовестной службы. Так учила Айро мать. Он почти не помнил её отдыхающей. Едва Изуми достигла должного возраста, как Хозяин Огня Зуко сделал дочь своей правой рукой. Мать принимала послов, присутствовала на советах, разрешала тяжбы, ездила по деревням Страны Огня и в другие государства. Иной жизни она не знала, а забегавшему к ней в кабинет сыну зачастую отвечала рассеянно: — Я ещё не освободилась, милый. Тут столько бумаг. Ступай лучше, повтори свой урок по истории. А поиграем потом. Айро оставалось лишь, глядя в потолок, снова и снова зубрить имена своих прославленных и не очень предков. Он не любил историю — она слишком часто отдавала горечью. Народ Огня до сих пор жил с униженными извинениями за то, что развязал войну, и кто знает, сколько должно пройти десятилетий, прежде чем они смогут проснуться без чувства вины. Жизнь во дворце сплеталась из сотен ритуалов и ограничений. Айро привык держаться прямо, носить жёсткие воротники, не тратить времени на бессмысленные игры и помнить о том, кем является. Помимо этого его обучали грамоте, естественным наукам, танцам и морскому делу. Корабли Айро нравились. Порой он поднимался на одну из сторожевых башен и смотрел, как суда рассекают гладь залива, отражающую бег облаков. Облака не знали запретов, а корабли под ними ходили к чужим берегам, где дули совсем иные ветра. — Мать, я хотел бы вступить в Объединённые силы, — как-то сказал Айро за утренним чаем. Недавно ему исполнилось шестнадцать. — Что ж, — заключила Изуми после некоторого колебания, — служба в Объединённых Силах почётна и может принести пользу Стране Огня. Поговори с дедом. Деда Айро побаивался, хотя тот не то что руки на внука не поднимал — даже ни разу голоса не повысил. И тем не менее под внимательным взглядом его глаз Айро чувствовал себя глупым мальчишкой, лишь по недоразумению родившимся в высокородной семье. — Хорошее решение, — Хозяин Огня отложил кисть и внимательно оглядел оробевшего Айро с головы до ног. — С твоим именем обязательно нужно дорасти до генерала, — Зуко даже улыбнулся. Впрочем, лишь на мгновение. — Но твоя служба не будет лёгкой. И вряд ли ты получишь то, чего желаешь. Не став уточнять, откуда деду может быть известно о его желаниях, Айро ответил: — Наставники довольны моими успехами. Я многое умею, а научусь ещё большему. Думаю, служба в Объединённых Силах — именно то, что мне нужно. — Быть по сему, — дед отчего-то вздохнул, но вопрос был решён. Сколько дней, месяцев, лет прошло с того разговора? Мир распахнулся перед ним, крепкий ветер играл с полами новой униформы. В Объединённых Силах было не меньше правил и куда больше муштры, чем во дворце, но зато он мог видеть, как вечернее солнце тяжело соскальзывает в волны, как над маленькими бухтами стелется туман, как по осени моря у Южного Полюса покрываются ледяным крошевом, как тянутся вверх небоскрёбы Республиканского Города. Айро полюбил стоять на ночном дежурстве и, глядя на звёзды, думать о том, что он охраняет покой всех живущих на этом свете. Он и ещё полсотни его товарищей, сладко дремлющих под палубой. Тем временем люди как будто не спешили радоваться своим защитникам, часто встречая их не ликованием, а бранью, камнями и стрелами. Сначала это было обидно, потом Айро привык. Люди сливались в одно пёстрое пятно — раззявленные рты, вскинутые руки, лохмотья, грязь и кровь. Банды разбойников, которые приходилось зачищать, вспыхивающие бунты, которые требовалось подавлять под громкие заявления о том, что оружие в руках миротворцев несёт справедливость. Прекрасная новая жизнь Айро вылиняла вместе с униформой — с тем лишь отличием, что униформу им меняли каждый сезон. Ему было лет двадцать, наверное, когда он докладывал деду об очередном усмирённом восстании где-то в захолустье Царства Земли. Зуко стоял у окна, заложив руки за спину, и на внука не смотрел. — Наш отряд потерял одиннадцать человек, — голос Айро звучал так ровно, что его самого это удивляло. — Однако обстановка стабилизирована. Преступники отправлены в Ба Синг Се, где их ждёт суд. — Одиннадцать? Немало, — дед покачал головой. — Одиннадцать. Жертв могло быть меньше… Но мы опоздали с наступлением, — Айро не видел смысла скрывать этого. — У них были заложники. Командир Шанг рассчитывал на то, что удастся договориться. Он ошибался. Командир тоже среди этих одиннадцати. — Как он погиб? — Три мага воды заключили его в ледяной шар. Затем они… надавили. Айро прикрыл глаза, невольно воскрешая в памяти тот день. Шанг сражался храбро, но всё, что от него осталось, — ошмётки мяса и костей, впаянные в тающий под жарким солнцем лёд. Голова, впрочем, уцелела — лишь глаз выпал из глазницы и болтался на тонкой нитке мышц. Он смотрел будто бы с укоризной, и, не выдержав, Айро истерически расхохотался, однако быстро взял себя в руки — неразумно поддаваться эмоциям, когда ещё остались те, кого можно спасти. — Будь я проворнее тогда — успел бы прийти командиру на помощь, — Айро должен был это сказать. — У него осталась маленькая дочь. — Мы выплатим компенсацию, — Зуко устало присел на кушетку, и Айро вдруг понял, что дед давно уже не молод. — Тебе не стоит реагировать так… остро. В случившемся нет твоей вины. Командир Шанг был воином и умер в бою. Добрая смерть. Теперь он обрёл покой. — А мне… — Айро, не выдержав, подался вперёд и опустил на стол кулаки, — как мне теперь покой обрести? — Никак, — слова деда падали, словно кусочки льда. Красного льда на той самой поляне. — Дело мёртвых — покоиться с миром, дело живых — помнить своих мёртвых, — дед подошёл к Айро и с сочувствием сжал его плечо. — Только так, Айро. Только так и никак иначе. — Но я не хочу помнить. Я столько успел повидать, дед — того, о чём лучше бы забыть. Память душит меня. Как мне освободиться от неё? — Айро понимал, что это — слова капризного ребёнка, но и смолчать он не мог. — Освободиться будет бесчестно. На свободу имеют право только мёртвые, Айро. А нам остаётся лишь жить так, чтобы их смерть не была напрасной. Созидать, защищать, заботиться о тех, кто доверяет нам свою судьбу. — К тебе тоже ходят твои мертвецы, дед? — тихо спросил Айро. — Да. И этих мертвецов гораздо больше, чем ты можешь представить. Айро не знал, сравнял ли он с дедом счёт, и если да, то через сколько лет это произошло, но всех своих мертвецов он помнил. Тех ребят, чьи трупы, разбухшие практически до неузнаваемости, долго ещё выносило на берег бухты Юи после атаки Уравнителей. Ту девочку, которую они нашли под обломками в Республиканском Городе, когда только закончилось Гармоническое сближение — лежит, будто уснула, а тела ниже пояса нет, лишь багровое месиво, да на подбородке засохла струйка крови. Деда, которого хоронили спустя несколько лет после победы над Кувирой. Лицо Зуко было безмятежным. Он прожил долгую славную жизнь и оставлял после себя цветущую страну и потомков, которые могли править ей в мире и согласии. Мертвецы стояли за спиной Айро, их присутствие стало привычным — они следили за тем, чтобы он всё сделал правильно и не вздумал освободиться раньше времени. Они помогали ему держаться. Они давали ему цепи, ключи и замки, и он всегда знал, что именно выберет. Однажды случилось так, что к нему пришло спокойствие — ведь цепи, как ни крути, привязывали его к миру всё крепче и крепче. И, возможно, в этом был некий смысл. Когда последний рубеж обороны пал, и женщина, которую он попросил стать его женой, родила сына, Айро почувствовал, что всё-таки счастлив. На краю сознания звякнул ещё один замок. …В то лето, когда маленькому Зуко исполнилось шесть, умерла Хозяйка Огня Изуми. Отдав все необходимые распоряжения, Айро пришёл попрощаться с матерью наедине. Он приглушил светильники и положил у гроба охапку алых цветов, приказав себе не горевать слишком сильно — матери бы это не понравилось; ведь впереди столько дел, и глупо тратить время на слёзы. Где бы она теперь ни была, Изуми наверняка счастлива: она сделала в этой жизни всё, что могла. Теперь очередь за её сыном. Он негромко сказал: — Пожалуй, со свободой я немного подожду, мама, — и поцеловал её в холодный лоб.