Когда всё закончится

Джеймса разбудила сухость во рту — от безмолвного крика, которым сопровождался его ночной кошмар, першило в горле, а солёный привкус на кончике языка выдавал потрескавшиеся губы. Он захрипел и потянулся к стакану, стоящему на прикроватной тумбочке. От неловко вздрогнувших пальцев вода расплескалась, и тишину его комнаты нарушил стеклянный звон и мерный стук капель о старый паркет. Через несколько мгновений к этой непрошенной серенаде присоединились всхлипы босых ступней, коснувшихся мокрого пола. Тонкая полоска света из-под двери не касалась кровати Барнса, но свет был нужен ему не для ориентирования в ночи, нет. Свет успокаивающе шептал, что Стив ещё не спит и… и, может быть, будет рад ему. Потрескавшиеся губы тронула скептическая ухмылка — во всём, что касалось Роджерса, он боялся себе доверять, потому что воспоминания о Капитане порой слишком походили на сопливо-розовые подростковые сны. Джеймс дотянулся до уцелевшего стакана, и металлические пальцы решительно, до скрипа сомкнулись на стеклянных стенках. Шесть шагов до двери — он посчитал их не меньше тысячи раз — и просторная квартира Стива опрокинулась на Барнса своей уютной и светлой тишиной. Он чувствовал себя вором, похищающим чужое счастье, когда бесшумно пересекал гостиную и заглядывал в приоткрытую дверь спальни гордости Америки. Роджерс спал безмятежно, как, наверно, могут спать только дети и герои — с мягкой улыбкой на лице, без единой морщинки на лбу, с книгой в руках. Джеймс не смог сдержать улыбки и дотянулся до выключателя, оставляя Стива наедине с его собственными, детскими снами. Наймит уже собирался закрыть дверь, но металлический блеск в постели Капитана привлёк его внимание. Барнс удивлённо вскинул брови: неужели бравый защитник угнетённых спит с ножом? Кого он боится? Его, Джеймса? Острое любопытство, щедро сдобренное почти детской обидой, толкнуло его обратно, к спящему Роджерсу, и Джеймс разглядел на его груди две металлических пластинки армейских жетонов. На верхнем было выбито в три дерзкие строчки… — …Джеймс Бьюкенен Барнс, — в шёпоте Стива слышался едва сдерживаемый смех. — Это тебе больше не нужно, да? Баки обернулся и увидел в ладони camarade жетоны, отражающие неверный свет луны. Его собственные жетоны — у Роджерса таких не было. Сверхсекретный суперсолдат со сверхсекретным составом крови — и как Джеймсу вообще удалось завоевать это сверхсекретное суперсердце? — Собираешь сувениры, капитан? — ехидно выдохнул он и сделал шаг обратно к Стиву, по колено утопая в снегу. Холод пробирался в сапоги, и Барнс чертовски желал оказаться сейчас в лагере или, на худой конец, в том сухом овражке под старой елью, где разлапистые ветки порвали цепочку с жетонами. — Хах, это теперь моё, — рассмеялся Роджерс, отводя руку в сторону и ловя Баки в неловкие, но крепкие объятия. — И это тоже, сержант. — Так точно, сэр, — Джеймс всегда умел парой слов выразить невероятное количество эмоций, и в этом выдохе у самого уха Стиву слышалась и насмешка, и бесконечная преданность, и… и чем чёрт не шутит? — Я оставлю их себе. На удачу. Баки почувствовал тёплые губы у самого виска. Завтра удача пригодится им всем: Альпы — не парк аттракционов на Кони-Айленд. — Хорошо, — он согласился быстро, намного быстрее, чем планировал, но рядом со Стивом плохо получалось не торопиться. — Вернёшь, когда… — …всё закончится, — прошептал Джеймс, глядя на безмятежно спящего Роджерса. Горячая нежность поднялась из солнечного сплетения, застряла щемящим комком в груди. Он дотянулся до одеяла и укрыл плечи Стива, забрал из сонных пальцев книгу. — Спи, Капитан, — болезненная улыбка коснулась потрескавшихся губ, и через мгновение безмолвная тень Баки Барнса даже своим присутствием не тревожила спящую надежду Америки.