Мало.

      — А давай сбежим? — Хосок ковыряет дырочку в покрывале и пытается посмотреть в глаза Тэхёну, что крайне неудобно делать, когда лежишь головой на худых коленках, а их обладатель (и глаз и коленок) задрал голову и считает трещинки на потолке. Вслух. — В другую страну, давай?       Тэ опускает голову, нежно гладит Хосока по волосам:       — И за что мне такой ёбненький хён?       Хосок дует губы, делает скорбное лицо, поднимает голову с колен, садится. Палец застревает в дырочке, и ещё секунд пятнадцать, он пытается его вытащить, пока на помощь не приходит Тэхён, прижимая покрывало к кровати.       — Ну, и дурак… — бурчит Хосок обиженно.       — Господи. — Тэхён снова тянется ладонью к завитым кудряшкам, но они убегают из-под неё вместе с головой Хосока. — Зачем, хён?       Хосок молчит, дуется, снова принимается ковырять дырочку, вздыхает печально:       — Ну, там… романтика же… И, вот, например, пожениться можно… — закусывает губу, улыбаясь, поднимает глаза на Тэхёна. — Круто же.       Теперь молчит Тэхён. Погладить по голове хочется даже больше, чем раньше…       — Хён… Ты…       — Ну и ладно, — складывает руки на груди, сверкая острыми локоточками и топает на кухню.       Тэхён вздыхает, Тэхён чешет затылок, Тэхён откидывается на спину и тихонечко воет в ладони. Это всё настолько странно, настолько привычно уже… Иногда его хён превращается в маленькую капризную девочку и ничто не спасает. Почти.       Тэхён плетётся на кухню и со спины обнимает Хосока, который размешивает воду без чая и сахара, вот уже несколько минут:       — Хён, ну зачем нам это. Я тебя и так люблю.       Хосок останавливается, прижимает сжатые кулачки к груди и разворачивается, сияет улыбкой, той самой, одной единственной, которую никто никогда не увидит — она только для Тэхёна, Спешал Эдишн:       — Правда?       — Конечно, — короткий поцелуй в нос. — Больше всего на свете, хён!       Хосок тянет ручки, сжимает шею, так, что у Тэхёна дыхание перехватывает, девочка девочкой, а хён всё-таки мужик…       — Я тебя тоже.       Тэхён закрывает глаза и чувствует мягкие губы, его губы, ему одному принадлежащие, на своих. Слава богам — пронесло.       На этот раз.