Мало.

      Чонгуку никогда раньше не снились мокрые сны. Он о таком только слышал от одноклассников, которые казались себе невероятно взрослыми, смущая девчонок срамными разговорами. Чонгук и сам смущался, жал плечами, переводил тему. Ну, в самом деле, что в этом такого? Парнишка не понимал глупого бахвальства, да и не верил, что ощущения в этих снах на самом деле такие потрясающее. Не верил… Раньше.       Когда Хосок привёл в их дом своего нового друга, Чонгук поперхнулся чаем, который тут же пошёл носом, а хён его хёна кинулся хлопать по спине, хихикая при этом совершенно по-идиотски.       Мин Юнги был ожившим эльфом или… феем? Да, эльфы обычно выше, и волосы у них длиннее, но… Юнги был блондином. И не с ярко-жёлто-канареечными выжженными краской волосами, а белыми, отдающими в мяту. Их хотелось потрогать. Они казались мягкими, шелковистыми, Чонгук на самом деле верил, что они прохладные на ощупь. Хотелось провести по ним пальцами и завести за маленькие светлые ушки длинноватые пряди. У Юнги светлая, матовая кожа, и весь он словно из чего-то вкусного соткан – что-то вроде маршмэллоу или зефира, только приятно-бархатистых. У Юнги шелестящий, глубокий голос, он разговаривает лениво, словно с ноткой недовольства, морщит лоб, сводит брови, облизывает губы… О, губы… Наверное всё из-за этих маленьких ярко-сочных блестящих половинок, между которых то и дело мелькает нежный язычок. Или это из-за него? Он же вызывает непонятные мысли в чернявой подростковой голове, например – каков он на вкус? Арбуз? Гранат? Ну, точно уж не банальная клубника, потому что в хёне нет абсолютно ничего банального.       Чонгук не ждал мокрых снов, не хотел их, не мечтал никогда, но они пришли сами. И самым смущающим в них было даже не то, что там был хён, а то, что Юнги в этих снах делал. Юнги его трогал там. В том самом месте, в котором Чонгук сам себя трогать стал совсем недавно, его только отпустило ощущение чего-то постыдного и грязного, Хосоку пришлось потрудиться, втолковывая младшему брату, что это нормально, главное не увлекаться. Но во сне, когда Юнги трогал его ТАМ, было совсем не стыдно, было правильно и приятно. И ещё Юнги целовал его, целовал так ласково и нежно, что Гуку хотелось ответит так же, но конечно же, он не умел, даже во сне не умел. Это огорчало, как и мерзкое липкое в штанах на утро и то, что вкус этих поцелуев он совсем не запоминал.       Чонгук мылся в душе, или делал вид, старательно пытаясь отстирать следы новых проявлений его жизни, когда хлопнула входная дверь, и послышался приглушённый стеной и водой голос. Гук закинул подчищенное бельё в машину, обмотал полотенцем бёдра и выскочил в коридор, оскальзываясь на линолеуме – Хосок обещал купить новую игру для их приставки и пару пачек чипсов. Воскресенье – всегда «братский день». Но на кухне брата не оказалось, зато в кадр внезапно попала белая макушка и тонкая струйка дыма, уходящая в форточку:       - Привет, мелкий, - Юнги ухмыльнулся, лукаво прищуривая глаза. – Отлично выглядишь! – Ползущий по голым груди и ногам взгляд прожигал в Чонгуке дыры, он ощущал это настолько же реально, насколько гладкое, прохладное покрытие пола под своими влажными ступнями. – Хосок сейчас будет. Ты же не против, того, что я перекантуюсь у вас денёк? На улице дубак, понимаешь.       Чонгук кивнул и дёрнулся в сторону своей комнаты, уже по пути соображая, что снова не поздоровался со старшим как следует. Каждый раз, когда он видел Юнги – язык его отказывал, и проходило это не скоро. Он и так никогда не был особо разговорчивым, но при Юнги, казалось, и вовсе забывал родной как это делается, а вот слушать хотелось бесконечно. Он чувствовал себя маленьким оленёнком под дулом ружья опытного охотника. И чувство это было пугающим, но куда больше волнующим. Внутри что-то трепетно вздрагивало, сердце пускалось вскачь. И Юнги, кажется, знал это, потому что смотрел так не впервые, а потом ухмылялся криво, растягивая свои невозможные губы в тонкую полоску. Чонгук ругал себя на чём свет стоит – быть ведь того не может, чтобы хён с ним заигрывал, как девчонки из класса. Напридумывал себе невесть что, думал Куки, натягивая мягкие домашние брюки поверх плотных боксеров. Наверняка у Юнги куча красивых девушек, которые вьются вокруг него, как мотыльки вокруг пламени. Наверняка хён с кем-то встречается, или хотя бы поддерживает отношения для кое-чего, о чём самому парнишке думать ещё рано.       Чонгук понял, что втрескался внезапно. Это случилось, когда Юнги махнул чёлкой, поедая блинчики с джемом, которые приготовил Хосок. Что делал Юнги в их квартире с утра пораньше, Чонгук не задумывался ни на секунду – так гармонично он вписывался в обстановку, такой же светлый и прохладный, как и мебель в комнате. Это было немного странно, потому что где-то в голове Чонгука щёлкнуло, а потом зазвенело хрустальными колокольчиками, и он бы ни капли не удивился, если бы при этом Юнги засветился ровным светло-мятным светом. Юнги был таким, как надо, везде и всегда, в любом уголке их квартиры, на подъездной дорожке в их дворе и в жизни Чонгука – особенно, комфортным, необходимым и чертовски, до боли родным. Когда он успел стать таким, Чонгук не понимал совершенно, то ли после коротких забавных историй, которые Юнги рассказывал, сидя на полу и потягивая некрепкое пиво, тайком таская любимые Чонгуковы чипсы. То ли после того, как помог Гуку с математикой. И Чон действительно всё понял, он не залипал на хёне как в дешёвых девчачьих романчиках, мозг его не заволакивало розовым туманом, потому что вкрадчивый и спокойный голос звучал прямо в голове, каждое слово отпечатывалось на веки вечные, да так, что учитель на следующий день похвалил Гука, самонадеянно утверждая, что его давление возымело эффект. Глупец. Это – эффект Мин Юнги. Эффект Мин Юнги перевернул размеренную жизнь подростка с ног на голову…       - Я упросил Хосока, сегодня он разрешит тебе одну бутылочку, - Юнги не стучался, Чонгук уверен, а может просто задумался настолько, что не заметил. – Ты чего ещё голый? Я игры притащил, посмотришь? Гук? - Чонгук замер пойманной мышкой – сейчас они одни в маленькой комнате и даже целой квартире, наедине, и Юнги так близко к его голой спине, как в сегодняшнем сне, ну почти… Вот сейчас он обнимет сзади, ткнётся губами в основание шеи и… - Гук? – Куки ощущал приближение загривком, на котором встали дыбом тончайшие волоски. - Эй, ты… О, Хосок пришёл.       Дверь за спиной тихо прикрылась, а Чонгук держался из последних сил, чтобы не растечься розовой лужицей. Это было странно и так желанно, что с ума сойти можно. В коридоре заголосил братец, потом звук переместился на кухню, Куки вздохнул глубоко, успокаивая расшалившиеся нервы, и натянув футболку, тихонько вышел из комнаты.       - Хоби, а твой мелкий-то влюбился, - улыбка в голосе Юнги была слышна настолько явственно, что Гук очень легко представил её себе.       - Ну да? Это в кого же? – Наверное, Юнги что-то показал хёну, Гук не видел, только услышал удивлённый вздох. – Эй, да не гони, нельзя быть настолько само… Чего? О, Гуки. Сегодня тебе можно пиво, но только одну бутылку, ты рад?       Чонгук кивнул молча, ему было немного стыдно, что он подслушивал, но ещё и обидно, что не смог выяснить о ком говорил Юнги.       День прошёл весело, они все вместе сварили обед, Чонгук научился лепить почти ровные тефтельки, в то время как Юнги просто отрывал куски фарша и кидал их в соус; нажарили картошки фри на ужин, хотя Хосок и пошипел немного – он-то за здоровое питание, но Юнги назвал его вредным старикашкой, а ещё напомнил как этот «зожник» почти каждый вечер цедит пивко перед приставкой и за просмотром сериала. Хосок пошипел ещё немного, а потом убежал на тренировку, о которой Чонгук совсем забыл, как и о том, что часа три до возвращения брата, он будет с Юнги наедине. В голове снова возникли ночные ощущения и Чонгук почти стонал вслух от негодования, потому что нельзя думать о таком, когда Юнги уже третий раз подряд мочит его в файтинге, а пальцы старшего на джойстике совершенно потрясающие… Вот бы они сжали его так же… Не ТАМ, а хоть где ещё. Вот бы хён позволил запустить ладони в свои волосы, пока сам целовал Чонгука. Вот бы… Вот… Гук вздрогнул, потому что Юнги легонько хлопнул его по колену:       - Эй, отомри, ты уже четвёртый бой просираешь! – Чонгук повернулся к хёну и что-то мелькнуло в глазах старшего, что-то удивлённо-хищное, яркое, словно он прямо сейчас понял нечто очень важное, понял и принял к сведению. – Куки, я тебе нравлюсь?       - Нравлюсь… - Согласился Чонгук, загипнотизированный взглядом лисьих глаз, потом моргнул, тряхнул головой. – Нравишься… Только не надо, это же такое… Мне шестнадцать, понимаешь, ты красивый и всё вокруг такое новое, непонятное, нет, не то, - он выстреливал словами как из пулемёта, за миллисекунды меняя решение о том, сказать ли правду или свести всё к неловкой шутке, потом вдохнул поглубже, готовясь выплеснуть всё по-честному и будь что будет! Закрыл глаза, и. – Юнги, я тебя…       Целовал Юнги совсем не так, как во сне. Грубовато, настойчиво и горячо до безумия. В Чонгуке полыхало всё от пяток до кончиков волос – настолько это было жарко и по-новому, он скорее почувствовал, чем услышал, короткое, хриплое «Пусти меня» и разомкнул губы, наверняка зная, чего от него хотят. Язык Юнги на вкус был сладким, с оттенком арбузной жвачки, которую хён недавно жевал, он был именно таким бархатистым и скользким как Чонгук представлял себе, как помнил из снов, горячим. Чонгук вспомнил про волосы, когда если не сейчас? Гладкие, шелковистые прядки скользили между пальцев, они и правда были прохладными, волшебно-мягкими на ощупь. Всё тело Гука взрывалось новыми ощущениями, везде, в каждой клеточке он чувствовал восторг и волнение, замешанные на сладком желании большего. Юнги целовал напористо, но не очень жёстко и Гук учился быстро – эффект Мин Юнги в действии, вскоре он уже сам посасывал вёрткий язычок и набравшись смелости прижался к хёну ближе, незаметно для самого себя, забираясь к Юнги на колени. Когда крепкие, чуть шершавые пальцы сжали его бока под футболкой, младший дёрнулся, разорвал поцелуй и уткнулся лбом в изящную ключицу:       - Это совсем-совсем не так, как я представлял… Это немного пугает… - Прикосновения к голой коже и правда пугали, потому что от жара в паху мутнело в голове, а это Чонгуку совсем не нравилось – хотелось всё понимать и осознавать.       Словно чувствуя шальное волнение, горячая ладонь с нажимом прошлась по спине, успокаивая:       - Чшш, малыш, всё нормально, нам некуда торопиться…       А дальше снова были поцелуи, но уже нежные и ласковые – в виски и щёки, в уголок губ и скулы. Юнги гладил его по плечам, прижимал и баюкал, и Чонгуку было хорошо и хотелось отвечать. Он неловко тыкался губами в ответ, гладил коварные эльфьи волосы и заправлял пряди за уши – как хотел когда-то, лаская проколотые мочки пальцами. Он говорил сто раз подряд, какой Юнги красивый, и опять целовал улыбку. И старший больше не ухмылялся криво, обвивая мальчишечью талию руками. Сейчас, на его коленках вздрагивало и сонно сопело сокровище. Пугливый зайчонок, который часто только молчал и смотрел своими огромными блестящими глазами. Который сам того не понимая, сводил его с ума. Редкая смущённая улыбка которого, заставляла Юнги возвращаться в эту квартиру снова и снова, и ему оставалось только удивляться, как Хосок ещё не открутил ему голову, потому что признался он сразу и в лоб, по-честному. Юнги и сам не подозревал, что в нём скрывалось столько нежности и тепла, столько терпения и настойчивой смелости наплевать на проблемы. Проблемы он никогда не любил, но Куки, этот мальчишка, этот маленький мальчик в его руках…       - Чего у вас так ти… Оу… - Хосок стоял в дверном проёме, брови его двинулись к переносице, он выдохнул, моргнул как-то нарочито медленно, словно пытаясь сморгнуть то, что только что увидел.       «Обидишь – придушу!» прочёл Юнги по губам друга, и улыбнулся, осторожно покачивая головой – никогда. Хосок всё понял по улыбке, и по тому, как нежно прижимал Юнги к себе его мелкого. Чёртов эффект Мин Юнги…