Опаздывать плохо!?

      Гул сотен людских голосов сводил на нет любые попытки вербального общения. В тёмном чреве коридора, окружавшего сцену наподобие буквы П, тяжелый, прокуренный воздух почти искрился от напряжения и негодования присутствующих. Никлас не сводил взгляд с узкой, едва заметной в полумраке, входной двери. Сербан стоял с другой стороны перед входом на сцену. Перекинув привычным движением ремень гитары через плечо, он помахал вокалисту, привлекая его внимание. Вокалист, боковым зрением заметивший активность гитариста, бросил на друга недовольный взгляд. Сербан развел руками в извиняющем жесте, как бы показывая, что он не виноват в сложившейся ситуации, и показал 3 пальца: большой, указательный и средний. Никлас сдержанно кивнул и снова перевел взгляд на дверной проём. До начала выступления оставались считанные минуты, а знаменитый гость до сих пор так и не соизволил появиться. Фабиэн уже занял своё место за барабанной установкой и, чтоб хоть чем-нибудь занять толпу, терпеливо отстукивал одному ему известный ритм. Мао тоже присоединился к импровизации. Струны бас-гитары монотонно довольно гудели под пальцами. Сербан бросил последний взгляд на всё еще закрытую, обшарпанную дверь клуба, потом на своего вокалиста, и уверенно шагнул на сцену. Толпа всколыхнулась. Всё внимание было приковано к сцене. Гитарная партия разбавила монотонный ритм барабанов и жужжание инструмента в руках басиста. Зал гудел в предвкушении начала концерта. Промедление затягивалось. Ждать дольше было непозволительно. Никлас поправил концертный костюм, нервно стряхнул воображаемые пылинки с видавших лучшие времена потрёпанных джинсов и продефилировал на сцену. Толпа восторженно взревела. Зазвучали первые аккорды всем известной мелодии. Музыканты нервно переглянулись- они не успели договориться о смене композиции.       „Придется выкручиваться самим. Потом скажем, что заболел, — подумал раздраженно Никлас, приветствуя фанатов.“       В этот момент дверь, истерически скрипнув, распахнулась, ударившись о стену. В дверном проёме, наполненном ярким, неоновым светом, появилась высокая тёмная фигура. Деро не глядя одной рукой отправил шляпу в бреющий полёт куда-то в сторону стула, второй рукой расстегнул любимую черную куртку и в несколько прыжков взлетел на сцену. Толпа обезумела и взревела с троекратной силой.       „Der neue Gott, -со злостью подумал Никлас, но натянуто улыбнулся Деро.“       Штефан на мгновение обнажил белоснежные ровные зубы в обезоруживающей улыбке, глядя на основного вокалиста, потом повернулся к ликующей толпе, и лицо его тут же превратилось в стандартную концертную маску.       Фронтмен Oomph! сидел за стойкой в баре опустевшего клуба и задумчиво потягивал пенную янтарную жидкость из бокала. Крепких напитков он не признавал уже много лет, но против пенного ничего не имел. Концерт благополучно завершился, затянувшаяся автограф-сессия тоже. В душном помещении осталось около десятка человек: рабочие, разбирающие и укладывающие на место реквизит и инструменты, представители клиниговой компании, охрана и несколько задержавшихся у гардероба фанатов. Никто уже не обращал на немца особого внимания, не считая миловидной молоденькой официантки с непослушной копной волос огненно-рыжего цвета. Девушка театрально вздыхала, хлопая пушистыми ресницами, но Деро невидящим взглядом уставился на зеркальную стену бара, совершенно не замечая происходящего вокруг. Он был полностью погружен в себя. Звук быстро приближающихся шагов прервал раздумья и вырвал из вязкого потока мыслей.       Ник был чрезвычайно зол. «Какого черта ты себе позволяешь, Гои?! — Никлас угрожающе навис над умиротворенным Штефаном.       Далее последовал длинный поток весьма грубых эпитетов в сторону родственников, друзей, фанатов и самого мужчины лично. Охранник бросил беспокойных взгляд в сторону источника шума, но активных действий не предпринял, продолжая следить за развитием ситуации. Деро поднялся, поравнявшись взглядом с собеседником. Бездонные карие глаза, угрожающе сверкнув зелеными бликами, не предвещающими ничего хорошего, уставились на недоброжелателя. Из-за расширенных алкоголем зрачков, они казались еще больше, темнее под полупрозрачными стеклами любимых очков. Пыла у Ника на секунду поубавилось, всего секунду он неосознанно любовался глазами стоящего напротив коллеги, но в мгновение ока злость вернулась, подпитанная усталостью, нервозностью прошедшего концерта, неувязками и несинхронностью на сцене. Пассивность и миролюбивое настроение Деро тоже улетучилось под потоком нелестных высказываний. Оставшийся немногочисленный персонал клуба, включая юркую официантку, поспешил удалиться, зная вздорный нрав обоих немцев, предусмотрительно оставив ключи от помещения на углу стойки. Один из охранников посчитал своим долгом вмешаться и не допустить развития конфликта, но получив два одинаково презрительных взгляда и заверения в полном контроле над ситуацией поспешил также ретироваться вместе с коллегами.       Никлас продолжил прерванный было поток местных диалектов.       „Все чуть к чертям не полетело из-за твоих сумасбродных выходок! Где тебя нечистая носила?! Чтоб больше такого не повторилось! -Бушевал Ник, отчитывая Штефана как ребенка.“       Терпение Гои лопнуло как мыльный пузырь. Он залпом осушил остатки пива-жаль, если такой прекрасный напиток пропадет- и грохнул бокалом о стойку с такой силой, что тот чудом остался цел. В следующее мгновение Гои схватил Никласа за шею, аккурат под воротом рубашки, и резко дёрнул к себе.       „Осторожнее, мальчик. Сбавь обороты.- угрожающим шепотом процедил он сквозь зубы едва слышно, -я не твоя девочка и такого не потерплю.“       Ник стоял на расстоянии тепла от разъяренного Штефана, словно под гипнозом, не смея пошевелиться. Бархатный и глубокий голос, полный угрозы и предостережения, завораживал Никласа, лишал его воли, рисовал в воображении картины, совершенно не соответствующие сложившейся ситуации. Он уже не слышал слов, что говорились ему, только этот волшебный голос, заполняющий сознание и глаза, с зелеными искрами, от которых не хотелось отворачиваться ни на секунду. Руки Ника, сами собой медленно, нерешительно скользнули под кожаную куртку Деро, мягко поглаживая сквозь тонкую ткань черной футболки. Штефан недоуменно уставился на Никласа приподняв иронично бровь, но любопытство взяло верх, и он не стал останавливать юношу, с интересом ожидая продолжения. Злость улетучилась, уступив место чему-то другому, чувству, которое Деро пока не хотел распознавать. Тем временем, не встретив сопротивления, руки Ника мягко скользнули под футболку, легко касаясь теплой, бархатистой кожи. И снова никакого сопротивления. Совершенно осмелев, Никлас, чуть подавшись вперед, мягко, но настойчиво касается губами полуоткрытых губ Штефана. Проводит по ним языком и скользит внутрь. Нехотя разорвав ненадолго начавший углубляться поцелуй, Ник проводит языком от уголка губы по линии идеально оформленного бакенбарда до уха, оставляя едва заметную, влажную дорожку. Гои судорожно втягивает воздух сквозь плотно сжатые зубы, но не шевелится, руку с горла вокалиста так же предусмотрительно не убирает. Никлас продолжает, прикусив мочку уха, языком аккуратно играет с пирсингом. Деро запрокидывает голову, тяжело вздыхает, тихо смеётся. Рука Ника опускается к ремню джинсов Штефана. В переднем кармане начинает вибрировать, а затем звонит телефон. Голос Синатры наполняет притихшее в предвкушении помещение. Деро наконец отпускает горло Ника, делает шаг назад, отворачивается к стойке, отвечает на звонок. „Уже здесь? Через 4 минуты буду. Не включай зажигание.“ -Дает он указания невидимому собеседнику на другом конце трубки. Находит на стойке чистую салфетку, не оборачиваясь, что-то пишет. Не прощаясь, уходит, бросив, слегка разочарованный взгляд на ничего не понимающего Никласа. Ник резко опускается на стул, напряжение последних нескольких часов и особенно последних нескольких минут обрушивается на него волной. Молодой человек бессознательно вертит в руках единственную салфетку. На ней дата, время и адрес, выведенные аккуратным мелким почерком. И всего одна фраза: » Не люблю ждать.“       P.S.: будь уверен, на этот раз я не опоздаю…