Есть ещё вечность

      Осень – такое время года, когда так приятно уютно устроиться в кресле, закутавшись в тёплый плед, и с чашкой горячего чая, приятно пахнущего корицей, любоваться вечерним городом в большое панорамное окно. Да уж, с двадцатого этажа вид на Сеул открывается, мягко говоря, восхитительно-сказочный.       За окном пожар из пёстро-красных и ярко-золотых шапок деревьев. В окно робко стучится дождь. На давно намокшем асфальте отражаются огни светофоров и уличных вывесок. Несмотря на всю эту красоту, люди упрямо спешат домой, чтобы спрятаться от погоды, вместо того, чтобы остановиться и полюбоваться. Находить прекрасное в незначительном – в наше время что-то на уровне супер-способности, которая, к счастью, досталась Чимину.       Хотя это и не удивительно. Когда ты влюблён, то будешь находить прекрасное во всём, что тебя окружает.       Чимину наплевать, что со стороны это выглядит как розовые ванильные сопли, потому что ему невероятно повезло. Этой осенью ему есть для кого печь яблочные пироги и варить утренний кофе, есть с кем прятаться от дождя под одним зонтиком и греться вместе под шерстяным пледом. Этой осенью у него есть Юнги. Ещё только год назад Чимин о таком и мечтать не мог. Добрый и послушный школьный ботаник, который не умеет отказывать в просьбах. Кому до него вообще было дело? Никому до того самого дня, когда в ту же школу, где он учился не перевелся этот загадочный парень. Ходили слухи, что его исключили из предыдущей школы из-за того, что он превратил её в обитель зла, поэтому здесь он негласно получил значительный авторитет и вожделенные взгляды старшеклассниц. И Чимина.       С одной стороны белый и пушистый мальчик-одуванчик, а с другой серьёзный и загадочный бунтарь с глубоким взглядом. От такой гремучей смеси должны идти кислотные дожди и происходить атомные взрывы с радиусом поражения на десятки тысяч километров.       Чимин закрывает глаза и снова медленно погружается в день их первой встречи. Как это говорится? Глаза в глаза. Искра. Буря. Безумие. Шум в ушах и тотальный вакуум в голове. Стоит и смотрит, как идиот, даже сказать ничего не может. Для полной живописности картины ещё и свисающей слюны не хватает. А перед глазами лицо этого самого Юнги и бегущая строка «Поздравляем, Пак Чимин, теперь вы официально полный придурок, хотя казалось, что тупее некуда». Только он и не подозревал, что практически точно такая же строка, только уже на фоне его собственного лица, сейчас бежит в тех самых тёмных глазах.       Юнги самый крутой. Юнги самый лучший. Юнги не станет, как девятиклассница, терять голову от первого попавшегося красавчика. Так он отчаянно пытался делать вид, что этот левый парень (пусть и безумно милый) не имеет над ним никакой как моральной, так и физиологической власти. Так сильно он, пожалуй, ещё никогда не ошибался. Вот посмотришь в эти глубокие карие глаза и начинаешь тонуть без каких-либо шансов выплыть на поверхность. Да ещё и выдать предложение, состоящее более чем из одного слова, кажется чем-то, выходящим за всякие границы реальности.       А Чимин каждый раз нервничает до дрожи в коленках, миллионов мурашек на коже и алых щёк, ощущая на себе пристальный взгляд Юнги. Возможно, он бы уже давно подошёл и признался в своих чувствах, только страшно было испортить то, чего даже не было. И быть высмеянным самым крутым парнем на всю школу тоже как-то не радует.       Так бы оба и бегали вокруг да около, только Юнги капитулировал первым. В день, когда Чимин пришёл в школу с ярко-рыжими волосами, Юнги решил, что окончательно и бесповоротно сошёл с ума. Землю уже можно останавливать, только в том, чтобы сойти с неё хоть куда-нибудь, где нет Пак Чимина, совершенно не имеет смысла.       Чимин опять засиделся в столовой, читая очередную захватывающую книгу с рыцарями, принцессами, жестокими битвами и дворцовыми переворотами, когда заметил, что в помещении кроме него никого нет, а звонок прозвенел минут пятнадцать назад. Тяжело вздохнув и устало потерев глаза, он запихал книжку в портфель и без всякого на то желания побрёл на урок. Возможно, если бы он не витал, как всегда, в облаках, то заметил бы, что в столовой он был не один. И услышал бы чьи-то шаги позади себя в тёмном коридоре.       Неожиданно кто-то дёрнул его за руку, вырвав из сладких мыслей, и пропихнул в первую попавшуюся дверь. По запаху пыли и моющего средства, Чимин понял, что он в кладовой. Только что ему теперь делать с этой восхитительной информацией? В комнате царила кромешная тьма, и не было слышно совершенно ничего, кроме чьего-то дыхания. До Чимина донеслись тонкие нотки апельсина и ещё чего-то сладкого, как он осознал, что заперт вместе с Юнги. Сердце пустилось в такой пляс, что его биение, казалось, даже глухой услышит. Внезапно его резким толчком пригвоздили к стене, не давая никаких шансов на побег. «Можно подумать, у него было желание куда-нибудь убегать». Чимин почувствовал, как горячее дыхание Юнги обдало шею, медленно поднимаясь вверх, едва касаясь мочки уха. - Я сдаюсь, – Прохрипел Юнги и сердце Пака, кажется, рухнуло вниз. Нервное состояние в считанные секунды сменилось приятным чувством, тянущим где-то внизу живота. Не давая Чимину ни секунды на то, что бы сказать что-то глупое или неловкое, Юнги медленно, но уверенно впился в его губы, до разноцветных искр и салютов в глазах. Потому что Чимин ответил на поцелуй. Неуверенно и робко, но так искренне, что окончательно срывает крышу вместе с каркасом всего дома. Руки крепко сжимаются на бёдрах, прижимая к стене ещё сильнее, а Чимин шипит, потому что больно. Но ещё больше приятно. Потому что это Юнги, который теперь целует его шею. А кожа точно скоро расплавится до самых костей. Чимин пытается расстегнуть рубашку Юнги, но ему до того хорошо, что руки совсем не слушаются, поэтому он разрывает этот абсолютно ненужный сейчас предмет гардероба и не слышит, как по полу прыгают вырванные пуговицы, разлетаясь в разные стороны. Он неуверенно прикасается к напрягшемуся прессу, и исследует дальше, очень сожалея, что здесь совсем нет света, потому что на ощупь тело юнги как минимум офигительно божественно. А Мин сам еле сдерживает свои стоны, потому что с этим нежным существом хочется не срываться, а продолжать эту медленную муку бесконечно долго. Только мешает конкретный такой стояк, который до боли упирается в штаны. Юнги прижимает Пака к себе, ощущая его возбуждение, тихо матерится и расстёгивает ширинку и, запуская руку за резинку боксеров, сжимает его член. Как на полу оказалась остальная одежда Чимин упустил, когда рука Юнги начала двигаться вниз и вверх, слегка надавливая на головку. «У тебя ведь никого никогда не было?», - хотел спросить Юнги, но когда услышал учащенное дыхание и более громкие стоны, вопрос показался очень глупым и отпал за ненужностью.       Юнги опустился на колени, оставляя мокрые дорожки от ключиц до живота, и, опаляя горячим дыханием возбуждённую плоть, провёл языком от основания до головки. Закусывая губу, Пак глухо стонет и выражается на таком диалекте, что в другой ситуации у Юнги бы уши трубочкой свернулись. Он вбирает член по самое основание, и Чимин уверен, что он точно прошибёт своей головой стену и попадёт в больницу с сотрясением мозга. Хотя сотрясение у него видимо с того самого дня, когда он встретил этого блондина. Душа просится вон из тела, как и напряжение, почти достигшее своих границ. Но Юнги, сладко облизав головку и причмокнув, не даёт ему кончить, неожиданно поднимаясь на ноги и разворачивая Чимина лицом к стене. Легонько надавливает на крестец и приходит в восторг, смешанный с усилившимся желанием, от нехилого прогиба. Где он только этому научился? На ощупь находит в темноте свой пиджак и достаёт оттуда смазку со вкусом апельсина и хмыкает: «Как символично». Обильно смазав пальцы и Чимина, он медленно вводит один и охает от тесноты. Подождав, пока тот привыкнет, начинает медленно растягивать. Выцеловывая шею, лопатки и линию позвоночника добавляет второй палец. Чимин поплыл, как давно поплыла вся его жизнь, а в ушах зашумело. Как в тумане слышит какую-то дичь, которую нашёптывает ему Юнги, такую он наверно даже в отменном порно не слышал и еле сдерживает крик, когда парень добавляет третий палец. Мин замер, решив дать ещё немного привыкнуть, но когда Чимин сам начинает насаживаться, больше не смог себя сдерживать и убрал пальцы, не без ухмылки услышав разочарованный вздох. Развернув парня лицом к себе и тут же, осторожно раздвинув ягодицы, он протолкнул свой член. Чимин тихонько скулит от боли и хватается сбоку за взявшуюся из ниоткуда полку. Юнги невесомо целует и удивительно нежно обвивает руки вокруг его талии, начиная осторожно двигаться, помогая вместе перетерпеть это неприятное ощущение. Очень тесно. Чимин достаточно быстро привыкает. Мин начинает двигаться быстрее, и парень впивается руками в его спину, оставляя всё больше красных отметин. Только не от того, что больно, а потому что очень хорошо. Поцелуи. Поцелуи везде. Засосы на всех участках кожи, до которых Чимин только может дотянуться. А блондин рычит и впивается зубами в плечо Пака, наверно до крови, ещё сильнее вдалбливая в стену. Когда оба начинают чувствовать, что конец близко, Юнги ускоряется и их почти одновременно накрывает волной неописуемого экстаза. Делая ещё пару толчков, блондин медленно выходит и крепко обнимает Чимина, не желая никуда отпускать. Чимину же хочется оказаться где-то далеко отсюда, чтобы так всегда обнимать парня и целовать до нехватки кислорода. Целовать, целовать, целовать…       Осознав, что чай уже давно остыл, а за окном уже скоро рассвет, Чимин улыбается нахлынувшим воспоминаниям и поднимается с кресла. Подходя к спальне, осторожно открывает дверь, чтобы не дай бог не разбудить, спящего в ней человека. Волосы, перекрашенные из блонда в нежно-вишнёвый, в беспорядке разметались по подушке, а сам парень, свернувшись в клубочек, сладко сопит и видит десятый сон. Чимин невольно умиляется и ложится под одеяло, отдавая всё своё тепло. Обнимает лежащего рядом парня и, нежно целуя в висок, засыпает с мыслью, что никуда далеко ему и не надо.       Главное, что есть вечность, чтобы провести её с этим сопящим чудом.