И над Кремлём, Пентагоном, Рейхстагом
Я буду размахивать флагом,
И радовать всех своим факом —
Мне больше уже не надо ничего. (Агата Кристи, «Последнее желание»)
Вечером 14-го февраля у подъезда к дому Франциска Бонфруа начали собираться «сливки» общества, а вернее, всяк и каждый, кто имел хоть какое-нибудь влияние на мировой арене, или же, обладал достаточно привлекательной внешностью (это касалось, в первую очередь, прекрасной половины хеталийцев). Постепенно прибывали всё новые и новые гости.
«Большая восьмёрка»: Хонда Кику учтиво поклонился стоящему у двери Людвигу и протянул своё приглашение. Братья Фелечиано и Ловино Варгас чуть не отмутузили друг друга, выясняя, у кого заветный конверт (им было выслано одно приглашение на двоих). Сэр Артур Кёркленд заявился с кейсом, извлек оттуда папку, в которой лежал ежедневник, в котором был файл, в котором (как и в доме, который построил Джек) и было запрятано приглашение.
— Проходи, Гарри Поттер, не задерживай, — недовольно буркнул Дойцу себе под нос.
Иван просто сунул Людвигу конверт, после чего, издав свой «боевой клич» со всех ног бросился внутрь, расталкивая новоприбывших.
Альфред Ф. Джонс пристроился было рядом с немцем и уже начал протягивать руки к чужим приглашением, но мощным пинком тяжелого сапога был «эскортирован» в прихожую, куда и следовало отправлять прошедших контроль.
Мэттью Уильямс попытался было протянуть своё приглашение бдительному стражу, но тот не обратил на него никакого внимания.
— Да пошли вы все знаете куда! — в сердцах ругнулся Канада, просто бросил своё приглашение на столик для досмотра и последовал за Америкой.
Красавица Украина, немало смутившись, долго производила одной ей понятные манипуляции с грудью, и наконец, к вящей радости окружающих, выудила- таки свой пригласительный из декольте.
— Saatana vittun perkele, — заметил Тино Вайнямёйнен, — я думал, нам понадобится удочка, — и тут же схлопотал подзатыльник от Швеции, дабы не выражался.
Обычная процедура check-in шла своим чередом, и никто, казалось, не замечал чёрного «Lincoln Zephyr» 1936го года, припаркованного у обочины.
Тем временем, ваш покорный слуга Цвингли (а это была его машина), лихорадочно набирал номер хозяина дома.
— Bonsoir, mon ami, — ответствовал приятный вкрадчивый голос Бонфруа.
— И тебе не хворать, garçon, — Слушай, что за нудятину ты мне вчера подсунул?
— Что ты имеешь в виду, mon cher? — Франциск попытался изобразить саму невинность, но во всём его тоне предательски проскакивало лукавство.
— Я имею в виду ту дискографию, что ты оставил мне вчера: «Эммануэль в Париже», «Эммануэль в Венеции», «Эммануэль навсегда» … и т.д. Я знаю о жизни Эммануэль решительно всё, даже намного больше, чем мне хотелось бы узнать.
— Ах, ты об этом….Ну, и как тебе? — Франция заметно оживился. Он прикрыл рукой рот, стараясь заглушить смешок.
У Баша загорелись щёки.
— Это… это просто отвратительно. В жизни не видывал ничего более отвратного!
— Как много нам открытий чудных… Как сказал один поэт. Ты еще немецкого кино не смотрел. Я думаю, тебе нравится по жести. Срочно нужно включить в твою программу полового воспитания, mon petit…
— Заткнись! И прекрати называть меня маленьким, а то я…
— Ну-ну, маленькая Швейцария, маленький Цвингли, маленький…
— У меня НЕ МА-ЛЕНЬ-КИЙ, ТАК И ЗНАЙ!
— Ладно, не кипятись ты так. Поверю на слово, проверять не буду (Бонфруа вполне ясно осознавал, что свинец не должен украшать его прекрасную головку, а уж тем более, находиться внутри оной). – Кстати, о Германии: его ты встретишь на пропускном пункте, можешь обсудить детали тобой увиденного.– Франция хихикнул.
— Людвиг работает на check-in? — Швейцария был так поражен, что пропустил очередную скабрезность мимо ушей, — Всё реально так плохо?
— Ну, ты знаешь, как обстоят дела в Евросоюзе. Финансовый кризис, приток нелегальных мигрантов… Шучу, он сам подвязался. Каждый помогает в меру своих сил и способностей. Безопасность превыше всего.
— Слава Богу, я не в этом Вашем Евросоюзе. Всё понятно, до связи.
Франциск закатил глаза.
— И поторопись, уникальный ты наш, а то всех девок разгребут. Вылезай из своей тыковки, Золушка, я вижу твою белокурую головку из окна своего кабинета.
Ваш сбросил вызов.
Юноша выбрался из машины и проследовал к очереди, толпящейся у входа. Пройдя весь отрезок пути до красного бархатного каната не останавливаясь, мимо толпы, обменивающейся своими меткими и остроумными замечаниями по поводу его сексуальной ориентации, Цвингли достиг заветного рубежа.
— Ваше приглашение, monsieur, — Людвиг безо всяких эмоций протянул руку.
— Приглашение? — Цвингли немного ошалел, — Moment mal.- покопался в карманах, но тут вдруг вспомнил, на что употребил розовый конвертик вчера. (Он был скомкан и отправлен на розжиг камина). – Неужели, у тебя нет списка гостей?
— Вход только по приглашениям. Все приглашения адресованы поименно, — «проинструктировал» парня Дойцу, глядя на него в упор своими небесно-голубыми глазами.
— Людвиг, mein Freund, ты что, меня не признал? Я же Ваш Цвингли, твой добрый сосед. Как гражданин Швейцарии, я имею полное право на безвизовый проезд, проход, пролёт и проплыв во все страны Шенгенской зоны, а также в Японию, Канаду, Сент-Китс и Невис и …– парень попытался было отщелкнуть замочек, но не тут-то было.
— Ай! — Цвингли повис в воздухе и засучил ногами, — Что ты делаешь, дубина?! У меня НЕЙТРАЛИТЕТ!
Слово «нейтралитет» чудесным образом подействовало на Германию. Он мигом разжал свои «стальные тиски» и даже поставил маленького Баша на землю.
— И всё равно: ты не пройдешь, Eintritt verboten, vous ne passerez pas, non passerai, you shall not pass, no passaras….
— Что ж, Дойцу, ты не оставляешь мне выбора, — Цвингли скрестил руки на груди и бросил уничижительный взгляд в сторону Людвига. –Помнишь, у меня в … банке до сих пор хранится кое-что из твоих ценных вещичек со времен второй мировой, ага…
Щёки Людвига приобрели пунцовый оттенок.
— Ну, зачем Вы так, Herr Zwingli, проходите…
— То-то же, — юноша гордо вскинул голову и торжествующе промаршировал вовнутрь.
Разговор у входа не остался незамеченным, во всяком случае, для пары глаз цвета аметиста, внимательно следящих за происходящим.
— Ваше приглашение, madame, — на автомате спросил Людвиг у особы в темно-фиолетовом платье с белым передником, завязанном полосатой лентой, чья очередь подошла.
— У меня нейтралитет, — спокойно заявила девушка.
— Вы что, тут все с ума посходили? Это что, такое слово новое страшное «Нейтралитет», вроде «дзюдо», «таэквандо» и «карате», что вы в подворотне им защищаетесь? — негодовал Людвиг. – Я понимаю, Швейцария, но ты, Беларусь, тебе должно быть просто стыдно. Где ты свой нейтралитет нашла? У Башика выпал, пока я его тряс, я ты подобрала? Короче: или предъявляй Deinen Ausweis, или убирайся к чёрту.– Ему хотелось хоть немного «реабилитироваться» в глазах общественности после инцидента с Цвингли.
— Но…но…внутри находится человек, с которым мне очень нужно повидаться, мой близкий родственник…
— Все мы родственники, Mädel … по Адаму и Еве, — заметил Германия (философия была не его коньком).
— Буквально на 5 минут, пожалуйста… – не унималась девушка.
— Знаю я ваши «туда и обратно». Окажешься внутри и — поминай как звали. Так что отправляйся- ка ты в своё Средиземье, хоббит.
Новоприбывшие оттеснили Наташу в сторону, и ей ничего, ровным счётом, не оставалось, как показать (предварительно отойдя на приличное расстояние) широкой мировой общественности международный жест «несогласия с системой».
«Я проиграла битву, но не войну», — с такими мыслями она удалилась.
Тем временем, счастливые обладатели заветных конвертиков просачивались в просторную гостиную Франциска Бонфруа, где и должна была состояться вечеринка.
