Сумасшедший

      Не знаю, сколько я уже сижу здесь, но паника давно оставила меня: я привыкла к этой темноте, хотя по-прежнему не могла разглядеть ни малейшей детали помещения, в котором нахожусь. Теперь я по-настоящему жалею о том, что натворила: меня больше не покидает чувство отсчёта — теперь я буду считать каждый час этих проклятых двух недель до того момента, когда вновь увижусь с этим… язык не поворачивается назвать его «человеком». Помимо этого прекрасного ощущения, горло сильно разболелось от ночного холода, а конечности окоченели — даже пальцы сгибать не могу. Кажется, всё же не придётся ждать так долго: если я останусь здесь и дальше, то больше двух суток точно не протяну… Единственное, что сейчас успокаивает — это сверчки. Всегда их любила! Они навевают мне воспоминания о детстве, о нашей старой даче, об отце… От них становится так тепло на душе, будто я вновь с папой на вечерней рыбалке, и ничего этого не было — страшный сон. Вот-вот я проснусь и кинусь в грубоватые, зато такие родные и любимые руки отца… Но я знаю, что этого не будет. Это не сон: я действительно лежу в каком-то странном помещении на холодной земле посреди ночи, руки и ноги ломит — они горят от холода, а горло ужасно болит и першит, отчего приходится постоянно откашливаться, и наверняка никто не вытащит меня отсюда в ближайшее время.       Мои мысли прервал скрип входной двери. Я тут же притворилась спящей, но не удержалась и тайком глянула на улицу: там действительно была ночь, причём, судя по положению и цвету луны, довольно глубокая ночь. В дверях стоял знакомый мужской силуэт и держал что-то достаточно обширное — я испугалась. Что ещё он решил со мной вытворить?       По мере того как силуэт приближался ко мне и становился вполне различимым человеком, я всё больше старалась казаться спящей, но чем ближе он подходил, тем хуже у меня это получалось. В итоге, когда он присел рядом и стал что-то разворачивать, меня затрясло, и я сильно зажмурилась, скорее всего, выдав себя. Господи, как ещё ты задумал надо мной поглумиться?       В следующую секунду я оказалась завёрнута в одеяло. Джек взял меня на руки и, закрыв сарай на замок, пошёл в сторону дома. Несмотря на моё искреннее удивление, я по-прежнему притворялась спящей. Мои зажмуренные веки проскочили мимо его внимания, и я боялась выйти из образа и «проснуться»: что если тогда он снова бросит меня в это ужасное сооружение. — Прости… « — Что.?!» — Кажется, я зашёл слишком далеко…       Не помню, что было потом: тёплое одеяло и его бормотание разморили меня, и я действительно уснула.       Проснуться меня заставил громкий шум воды. Оказалось, что я сижу в ванне. Без одежды. — Проснулась наконец? — Фрост сидел с ноутбуком, спиной ко мне, прислонившись к ванне. Я в мгновение раскраснелась. Причём не от горячей воды и даже не от стыда, а от злости! Как он посмел?! — Ты… Ты… — я готова была просто вскипеть. — Чего я там не видел, — с усмешкой бросил он. — Но… — Что «но»? — Так нельзя! — Почему? Ты была ледяной. — По твоей милости! — Да что ты… Это же я полез в тетрадь! — Откуда я знала?! — Тебя родители не учили, что нельзя трогать чужие вещи? — А тебя не учили, что людей похищать нельзя? Он усмехнулся, но тут же устало добавил: — Думаешь, мне так этого хочется? Я вынужден, прости. — Так это правда? Ты работаешь на Роба? — Нет, не работаю. Вынужден подчиняться. — Почему? Ты живой человек, и у тебя есть права и свободы! — Да, у меня права и свободы, а у него моя сестра, — воцарилось неловкое молчание. — А… почему бы тебе не заявить в полицию? — Тогда он убьёт её. Я должен привезти ему всех, кто указан в списке. — И я последняя? — Да. — Понятно… — мне вдруг защемило горло: я надеялась ещё хоть как-то завоевать его расположение и выбраться отсюда, надеялась, что это всё просто совпадение, и Роб не имеет к списку никакого отношения, но… я ошиблась… — Если бы всё зависело от меня, я бы прямо сейчас тебя отпустил или помог бы бежать, но, даже если забыть о сестре, охрана тебя не выпустит. Это его люди, и я почти не имею контроля над ними, — он поставил ноутбук и развернулся ко мне. Пена уже заполняла всю ванну — ничего кроме моей головы видно не было, и я не стала возражать. — А… почему две недели? — я со всех сил сдерживалась и пыталась подавить боль в горле от надвигающихся слёз. — Он не предупредил меня, что улетит на две недели, а я уже забрал тебя. — Значит, через двенадцать дней ты обменяешь меня на сестру? — Да, — в его глазах можно было ясно прочитать боль и вину — я попыталась не нагнетать больше обстановку, но не могла не спросить… — И что же стало с остальными? — он недвусмысленно на меня посмотрел. — Всё ясно… — по щеке прокатилась едва заметная слеза. — Но… ты ведь ничего ему не сделала! Зачем ему тебя… — Ты ещё не понял? Он — псих! Однажды я оскорбила его самолюбие, и он этого не забыл! И не простил… Уверена, что в смерти сына в его глазах тоже виновна я… — Но ты не знаешь наверняка! Надежда всегда умирает последней! Перестань плакать! — Джек аккуратно взял меня за подбородок и вытер слёзы. — Тебе то что! — Пожалуйста…       Я показательно отвернулась. — Что ж, как хочешь. В любом случае, пора выходить. Пересидишь в горячей воде — будет плохо потом. Я выйду и буду ждать за дверью, — он взял ноутбук и направился к выходу. — Зачем? — Больше я с тебя глаз не спущу, — Фрост скрылся за дверью. Я лишь закатила глаза.       Через пару минут я сполоснулась и, обернувшись в полотенце, вышла. Всё таки он прав: голова уже кружится.

***

      После ужина я наконец направилась в свою комнату, и… там меня ждал сюрприз. — Погоди, ты же не собираешься со мной спать? — я непонимающе смотрела на расправленную кровать, где лежали два одеяла. — Да. — Знаешь что, это уже перебор! — У меня даже одеяло своё! Что тебя не устраивает? Я не собираюсь к тебе приставать, — я лишь устало повалилась на свою половину с недовольным кряхтением.       Через пару минут свет был выключен, и Джек повалился рядом. — Хоть пальцем тронешь — глаза выцарапаю, — с этими словами я преспокойно отвернулась. — Ладно, — усмехнулся пепельноволосый, — Спокойной ночи! — И тебе…       Горячая вода, полный желудок и мягкая постель сделали своё дело — скоро я сладко забылась сном, оставляя в прошлом этот ужасный день.