Попутного ветра!

***

— Капитан, пленники в Вашей каюте, — доложил мне Хадкинс, по совместительству мой первый помощник, всем своим видом олицетворяющий пиратство. От чёрной повязки до суровых глаз, способных выразить все, что только чувствовала душа пирата. Сейчас он, кстати, испытывал гордость за то, что смог разгромить очередной корабль и взять в плен нескольких человек, проявив при этом небольшую снисходительность, когда оставил их в живых.       Я ничего не ответил ему и с бодростью понесся в каюту, где меня ждали пропитанные страхом пленники. Мой пистолет на поясе предвкушал их скорую смерть. Запах отчаяния и крови дает каждому пирату чувство власти, счастья и понимания своего высоко положения в судьбе тех, кого ждет встреча с морскими дьяволами.       Когда я подошел к двери в свои хоромы, открыл ее и вошел внутрь, мой взор опустился на восьмерых пленных, которые, как я и желал, были связаны и находились в ступоре от того, где они находятся. О, как они слабы и сломлены. Я могу предположить, что их мыслями сейчас овладевает страх за свою жизнь, паника и мучительная неизвестность. Хочу, чтобы никто из них не выбрался отсюда, чтобы каждый испытал боль, которая приносит неимоверное страдание. А что бы я чувствовал на их месте? Думаю, что меня бы наполняла жажда мести или же обычное безразличие. Одно из двух, ибо среднего не дано.       Пройдя пару ступенек вниз и безмолвно подойдя к шайке безвольных крыс, я медленно обошел каждого, взглянул в их глаза и попытался понять их чувства, придумать, как еще больше усугубить положение и жизнь матросов своим присутствием. У некоторых в очах читался страх, у одного можно было разглядеть храбрость и надежду на спасение, у второго в зеркале души проглядывала злость, у других — ничего, как будто их жизнь закончена, и обратно они не вернутся. Мне нравится понимать, что существование этих восьмерых в моих пиратских и полных крови руках. Я убил немыслимое количество таких же невинных людей, как те, что сейчас передо мной — связанные и подчиненные пиратской сущности.       В моих мыслях для каждого была придумана определенная пытка, ибо я являлся хорошим знатоком древних восточных издевательств над людьми, о которых так любил читать в младшем возрасте.       С каменным лицом я приблизился к одному из пойманных и задал вопрос: — Будь у тебя право выбора, ты бы захотел поймать глазами соленые пули и глоткой почувствовать маленький макет якоря или позволить акуле медленно сжирать каждый кусок своего тела?       Шепнув пару слов одному молодому парню из своего экипажа и резко проведя ножом по туше связанного, я не дал сказать пленнику и слова, ведь этого 'права выбора' у него не было.       Тихий скулеж раненого прошелся приятной дрожью по моему телу. Думаю, он будет первым. Если судить по его нытью от боли, у него красивый голос и кричать он будет, соответственно, так же. Иногда меня посещают мысли с вопросом «Как я стал таким садистом?» Но после я замечаю Хадкинса, который сообщает мне о новых пленных, и раздумья идут в дорогу моих детских познаний, где правят поехавшие фанатики с их жестокими пытками.       К нам подходишли два огромных мужика, на полуголых телах которых красовалось немалое количество татуировок и шрамов. Это близнецы-пираты, часть моей не знающей пощады команды, еще пара пешек на корабле «Белый утопленник». Их глаза темны и не умеют выражать положительных эмоций, как и души. За все девят лет, что я их знаю, их высокие и полные сил тела не спасли ни одного человека, но нанесли боль многим. Их темнокожие головы ничем не покрыты, но у одного есть маленькая татуировка в форме меча над левой бровью. Только при помощи нее я могу различить, кто есть кто. Качка с наколкой мы называем Бобом, того, кто без рисунка на голове — Мигель.       Один из этих здоровяков слабовато ударил скулящего бедолагу, после чего другой, взяв пленного за волосы, потащил в самое жуткое место корабля — его дно, где царят зловоние и тьма.       На очереди был высокий и рыжий парень, чей взгляд не предвещал ничего слабовольного и хилого. Я подошел ближе, чтобы лучше разглядеть его. Да, как мне и казалось, он не был так напуган, как его теперь уже полудохлый товарищ, которого увели Боб и Мигель. — А ты у нас рыжая бестия, волосы которой я буду медленно и болезненно выковыривать из черепушки своим ножом, я правильно понял?       Не могу понять причины того, что так отозвался о нем, но почему-то мне хотелось дать ему понять, кто здесь главный и кого стоит бояться. Мне нравятся храбрые пленники, но еще больше я люблю ломать и калечить этих смельчаков, которые, как бывает обычно, просто напросто не понимают, где они находятся, насколько на этот момент слаба ниточка их жизни. — А ты осмелился бы сказать ему это, если бы вы были на равных? Без твоей команды и оружия? Сомневаюсь.       Повернув голову на какой-то писк, до меня дошло, что все-таки есть в этой команде идиоты, которые не ценят жизнь. Некий худощавый парень с длинным и язвительным языком наглым образом смотрел на меня своими большими глазами. Это был один из пленных. Вполне возможно, что он волнуется за рыжего крыса, если уж посмел так сказать в такой обстановке. — Если учитывать то, как слабо выглядит твой в скором времени болтающийся на хвосте акулы герой, то, определенно, я сказал бы так же, — мой ответ был сопровожден закатыванием глаз и пулевой раной в ногу рыжему.       Тут мое сознание дало мне понять, что на этих двоих я могу хорошенько поиграть и испробовать свои лучшие идеи. Одного из них я скоро убью, осталось выбрать, кого именно и как. Живучего можно будет пустить на продажу в пиратской бухте или, что еще лучше, оставить себе в роли бирюльки.