Я все это люблю

Микки ненавидит это. Он толстый. И больше не влезает ни в какую одежду. Люди странно косятся на него. Почему они все так пялятся на него? И в такие моменты Йен, чертов Йен, начинает уверять его, что он прекрасный и ему совсем не важно, как он выглядит. И Микки пиздец, как раздражает эта херня. Не только Йен преодолевает 5 стадий выхода из кризиса, однако он сомневается. Вот так всегда. — Микки, тебе удобно? — Микки, ты проголодался? — Микки, ты хочешь сходить в туалет? — Микки, тебе нужна помощь? Ведь ему все чаще хочется ударить Йена, чем раньше. — Микки, ты хорошо себя чувствуешь? Чертов сукин сын, Галлагер. — Я в порядке, Рыжий лобок. И разве ты сейчас не должен делать мне сэндвич? — Я делал. Но ты задержался там и я… — Да, прекрасно. Как насчет того, чтобы вернуться сейчас к приготовлению моего сэндвича, а? Он слышит звук, удаляющихся шагов Йена за дверью, и Микки прежде всерьез не рассматривал предложение наложить на себя руки, как сейчас. Он тяжело вздыхает и натягивает футболку. Мешковатую, потрепанную, что принадлежала Йену, которую тот когда-то стащил у Фрэнка. И она единственная, что налезает на него. И он презирает её всеми фибрами души. Микки ненавидит это. Он также ненавидит Йена, который поступает с ним подобным образом и он ненавидит самого себя за то, что позволяет вести Йену так по отношению к самому себе. Он жалеет, что пошел на поводу. И он больше не хочет выглядеть как гребаный кит. Ему совсем не хочется выглядеть так, как сейчас. Его взгляд опускается на живот. Прошло почти три месяца, и тот уже огромный. Его лодыжки распухли и врачи уже намекают, что ребенок будет крупнее обычных. Микки теперь отвратительный. Растяжки на животе и постоянное чувство голода, также являются еще одним напоминанием о его новом весе. Микки хочет этого ребенка. И хочет как можно скорее родить. Он повторяет эту процедуру ежедневно. Каждый день Микки просит Йена сделать сэндвич, пока проводит время в ванной. Он натянет эту жуткую футболку и будет просто смотреть на свое отражение в зеркале. Разглядывать живот и замечать, насколько тот стал уродливым. И мысленно удивляться, почему Йен все еще с ним. Микки даже делает попытку, и практически спрашивает это у Йена. Ему нужно узнать, почему Йен еще не бросил его, ведь он теперь совершенно непривлекательный. Микки не позволяет Йену прикасаться к нему. Он шарахается от каждой попытки и всячески старается избегать появляться на глазах парня обнаженным. Он не хочет, чтобы Йен видел его таким. И безразмерные рубашки долго скрывают его живот, по крайней мере, самое страшное, что находится под ними. И вдобавок, он чувствует себя ущербным. Он как кит. Необъятный. Такой же огромный. Микки надевает сверху рубашку и смотрит вниз, на живот. Он неуклюжий. На него противно смотреть. И он бы совсем не винил Йена, если бы тот бросил его. Микки бы точно бросил бы сам себя прямо сейчас. Микки садится на диван и ждет, пока Йен принесет ему сэндвич. Он просто ждет и молча наблюдает. Наблюдает за движениями Йена. Вспоминает, как совсем недавно Йен был угловатым подростком. Слишком худым, Микки помнит, что совсем недавно у него не было ни одного намека на мышцы, не то, что сейчас. Микки помнит то время, когда он не выглядел таким совершенным. Однако Йен всегда выглядел привлекательным для него. Йен был симпатичным, даже когда был еще совсем ребенком. Йен был Йеном. Йен это Йен. И Микки любит Йена, даже если пока не может сказать об этом вслух. — Мик? — Йен протягивает ему тарелку с сэндвичами. — Хм? — Ты в порядке? — Все отлично. — Что-то не так. Ему хочется придушить Йена за это. И он не должен этого знать. — Нет. — Если ничего не случилось, позволь мне тогда дотронуться до тебя. Хуй с ним. — Я не хочу, чтобы ты трогал меня. — Почему нет? — Потому что… — «Я теперь отвратительный. Я непривлекательный. Я не хочу, чтобы ты видел меня таким, каким я вижу себя». Но что-то застревает в его горле и он не может сказать этого. — Что произошло? Просто скажи мне. Я не могу помочь тебе, если я не знаю, что с тобой происходит. — Я толстый, — отвечает Микки. — Что? Ты просто беременный, Микки. — Жирный, Йен. — Какое это имеет отношение к моим прикосновениям… — Йен резко замолкает и Микки понимает, что он догадывается. Теперь Йен знает об этом. И Микки немного взволнован, ведь это совсем не то, что следует сообщать партнеру. Он опасается реакции Йена, потому что сейчас слишком уязвим. Потому что это ненормально чувствовать себя таким беззащитным. — Господи, Микки. Я… ты мой партнер, чувак. Мы, блядь, связанны. Это что-то да значит. И даже если ты набрал вес, который вовсе даже не жир, а наш ребенок, ничего не изменится. Я люблю тебя таким. Люблю беременным, оплывшим, и я счастлив от того, что это я, тот, кто сделал тебя таким. Я все это люблю. Все что происходит с тобой, все эти изменения, лишь сильнее притягивают к тебе, но ты постоянно отталкиваешь меня. — … Ты точно так думаешь? — Конечно, черт возьми, Микки. — О-о. — У нас все хорошо? — Да, у нас все прекрасно.