ld scrs

      джейн с ненавистью мнёт тёмный плащ и хочет вырвать глаза тому самому ублюдку. тому самому мальчику-который-сжёг-всю-его-семью. ни ветра, ничего. а может, он уже ни черта не чувствует.       руки под перчатками — один большой ожог. ему больно. и. стенать хочется. это как истории про «у-него-не-было-ноги-но-боли-всё-ещё-остались-и-мучили-его». это как подростковое «перестрадается», которое на самом то деле совсем не. это как нож, который нельзя вынуть из чёртовых кишок, если не хочешь сдохнуть.       можно выдумать целый мир и жить глупыми мечтами уверяя себя, что это пройдёт. аркенсоу — мечтатель. на этого мечтателя наступили. как наступают на бабочку большим чёрным ботинком, размазывая ту по асфальту. мечтатель в нём был похож больше на паука, который плетёт одну и ту же нить. если бы можно было выдумать другой мир — он был бы полон туманами, которые не развеять. и. там — так бы и было — не надо было проверять, бьётся ли всё ещё его сердце. в этом мире, кажется, уже нет.       в общем-то. это самое сдохнуть, от которого он так яро отгораживался, которого боялся как турникетов на станциях метро, казалось теперь неплохой альтернативой.       он воровал сигареты в магазинах и много курил. табак и дым выходили из него жутким кашлем, который будто заставлял его покрываться слизью, превращаясь то ли в монстра, то ли в старика.       обгорелое лицо болело всё ещё. прошло несколько месяцев. и. остались только шрамы, будь они неладны. и. они болели. глаза то и дело слезились и ему казалось, будто он вот-вот проснётся и родители снова успокоят его, мол — ничего не случилось. ничего не ничего не случилось совсем не       на губах сигнальными огнями, искрами от салютов расцветают следы от чужих губ. в горле комом, мешающим дышать, ломающим хребет «всё ещё любишь». мы — та самая боль, которую ты навязал.