Единый механизм или Двадцать часов

2007 год. Ещё нет ангелов. Вокруг зло. Почти самое начало длинного пути двух братьев-охотников. Сквозь врата Ада на Землю вырвались сотни демонов, а Дин продал душу, чтобы спасти брата. Два брата против целого мира, правда, одному осталось жить лишь один день… Кто это всё придумал? Кто сделал так, что эти двое остались друг у друга одни? Что это? Судьба? Почему именно так? Почему все вокруг умирают? Единственное, что есть у Сэма — это Дин. Единственное, что есть у Дина — Сэм. Ну, ещё может быть шевроле импала, алкоголь и куча любимой музыки из 80-х. Весь гребанный мир против этих двоих. Все монстры их ненавидят. Ненавидят и боятся. — Сэм, — протянул Дин, повернувшись к брату, — я не хочу в Ад. — Мы что-нибудь придумаем! — ответил Сэм, стараясь не показывать, как он волнуется за брата. — Сэм, я не хочу, мне страшно… Единственный, кто сможет вызволить меня, — охотник опустил взгляд, — это я сам… — И что будешь делать? — Я? — Дин вздохнул, откинувшись на спинку сидения импалы, — съезжу, куплю бургер, врублю Металлику и нажрусь с алкоголем, — он засмеялся, заводя машину — ну, а что мне уже терять? — Я не дам тебе отправиться в Ад! — не унимался младший, грозно смотря на смеющегося брата. — Нет, дашь! Что ты причитаешь, как маленький? — Дин зарулил к магазину, остановил машину и вышел. — Чёрт побери… — Сэм закрыл лицо руками, сползая по сидению. — Заберёт, ага, — охотник хихикнул, весело шагая в сторону забегаловки за бургером на вечер. Его последний вечер. Последний на этой Земле. Потом будет Ад.  И вряд ли демоны пощадят того, кто сотнями возвращал их обратно. Нет. Они будут терзать его, срывать с него кожу по сантиметрам, наслаждаясь криками… Что тут говорить, демоны просто в восторге от такого стечения обстоятельств! Сам Дин Винчестер продал душу ради своего братика и скоро окажется в Преисподней! Он уже смирился. Смирился с тем, что попадёт в Ад. Смирился с тем, что Сэм останется без него. Смирился с тем, что он позаботится об его машине. Смирился со своим приговором. Как бы ни старался Сэм спасти своего брата, тот был против, он отсекал все возможные и невозможные теории спасения. Какой смысл? От Ада спасения нет. Продал душу — сиди и жди, когда за тобой прискачут адские гончие. Других путей нет, всё обман. Путь один — в Ад. Один единственный путь. Даже если ты пустишь себе пулю в лоб, тем самым ускорив процесс, от Ада тебе не спастись. Никуда не убежать. Никто и ничто тебя не спасёт. Очень, очень красочное будущее. Впрочем, в таком случае никто не виноват, только ты.  Кому пришло в голову продать душу демону? Что будет следующей ночью? Следующей ночи не будет. Нет, ночь-то конечно же будет, только Дина уже не будет. И в этот последний вечер на Земле он решил напиться, напоследок послушать любимые песни и, конечно, поесть. Больше не будет рассветов. Больше не будет расследований дел. Больше не будет охоты. Больше не будет баров и безумных ночей с красотками из них. Больше не будет поездок в другие города. Не будет ничего. И это ни капли не пугает. Наоборот, Дин был спокоен, как никогда. Хладнокровие в таких ситуациях — лучшее лекарство. Хотя нет, хладнокровия тоже не было. Было какое-то странное веселье с нотками безумия. Дин забежал в магазин и купил бургер, весело насвистывая эйси-диси — как раз про Ад. То, что надо. Мыслей об адских гончих не было, наоборот, вечер представлялся ему во всех красках: у телевизора, с бутылкой пива, нет, пожалуй, с целым ящиком; музыка, много музыки, ну и конечно Сэм, который задрыхнет после одной бутылки. От таких мыслей Дин рассмеялся, взяв к бургеру кучу бутылок алкоголя в тёмном стекле. Расплатившись, он вышел из магазина, и гордой походкой направился к машине, быстро закинув покупки на заднее сидение, сел за руль. Вскоре машина тронулась с места и помчалась в соседний мотель, а Сэм снова начал болтать о спасении, на что Дин только по громче включил музыку. Младший вздохнул, замолчав, и уставился в окно. Наконец добравшись до номера и припарковав машину, братья завалились в номер. — Просто напьёшься? — вздохнул Сэм, приземляясь на мягкую кровать. — Не просто. Напиться до чёртиков, Сэмми. А ещё поесть, посмотреть телик и достать тебя музыкой. Сэм жалобно простонал, скидывая с ног обувь и забираясь повыше на кровать. — Будешь со мной? — подняв одну бровь спросил Дин, вовсю уплетая бургер. — Пить? — Сэм поднялся на локтях, лениво зевая. — Ну, кидай. Бутылка перелетела через кровать, приземлилась точно в руки младшего брата и была тороплива открыта. — Выпьем за моё отправление в Ад! — подняв вверх бутылку, изрёк тост Дин. — Умеешь шутить… — Поперхнувшись, ответил Сэм, отпив глоток и завалившись обратно на подушку. Дин засмеялся, почти опустошив бутылку одним глотком. Немного погодя, он уже завалился на соседнюю с братом кровать, захватив с собой алкоголь и пульт от телика, включив музыкальный канал. — Опять твои 80-е? — Не помню, чтобы ты сильно сопротивлялся, — буркнул Дин, прищурившись. — И вообще, я скоро помру! Дай хоть музыки хорошей напоследок послушать. — Ладно, ладно… — Сдался Сэм, вздохнув. Не то, чтобы он был против Бон Джови или Металлики, но когда дело доходило до Блэк саббат и ещё чего потяжелее, это уже перебор. Сэм вообще никогда не был рокером, в отличии от его старшего братца, который только и делал, что тащился с рока, правда старенького. Примерно через час «безудержного веселья» Сэм преспокойно уснул, а Дин, выпив бутылок шесть, пританцовывал под любимые ритмы, но и его вскоре сморило. Был ещё ранний вечер, не больше десяти, а оба охотника мирно посапывали в уютном номере на окраине города. Через пару часов Сэм проснулся от дикого кошмара. Во сне он видел, как брата рвут на части трое адских гончих, причём этих пёсиков он разглядел во всей их жуткой красоте и от этого проснулся с криком, рывком сев на кровати и мигом протрезвев. — Твою мать… — Протянул охотник, тряхнув головой. Он посмотрел в сторону невозмутимо спящего брата и тяжело вздохнул. Картина была весьма привычная: тихо посапывая, старший разлёгся на кровати, как морская звезда, свесив одну ногу и пуская слюни в подушку. Сэм было рассмеялся, но потом с грустью отвёл взгляд в окно. Сквозь стекло в номер проникал лунный свет, стелясь белоснежной полоской от подоконника до кровати Дина. Этот свет, казалось, обличал охотника: в нём виделся ребёнок, запуганный, ещё не повзрослевший, юный и безумно красивый, на которого внезапно обрушилась вся эта канитель безумия и смертельной опасности, уставший от всего этого. Сэм всегда любил своего брата, он не мог без него жить. Не мог жить без крепкого плеча, поддерживающего в трудные моменты. Не мог жить без колких фразочек, порой пошлых и совсем не в тему. Не мог жить без выходок, громкой музыки и звонкого смеха. Сэм всегда был влюблён в своего брата, как маленький мальчик, но пытался скрыть это. Ведь это было не правильно. Неправильно любить своего брата. Но ещё более неправильно было ничего не предпринимать, чтобы спасти его от Ада! Чёрт возьми, это было просто не позволительно. Хотя он пытался, пытался, правда пытался! Хотел даже с помощью чокнутого врача-франкенштейна сделать брата бессмертным, но ничего не вышло. Завтра. Уже завтра его не станет. Что будет тогда? Безумие. Не может такого быть! Так нельзя. Так не должно быть. Это невозможно. Нет, это всё происходит не с ним! Сейчас он проснётся и всё это окажется страшным сном. До мурашек страшным сном. Но, увы, проснуться не получалось. С каждым днём близился момент, когда его брата не станет, и вот он уже почти настал. Следующей ночью. Следующей ночью заявятся адские гончие, и он простится со своим Дином… По щеке младшего медленно скатилась слеза, вычерчивая мокрую дорожку до самого подбородка, теряясь в тёмном пространстве ночи. Сэм заплакал, как маленький. Просто зарыдал, это была практически истерика. Истерика от отчаяния. От невозможности повернуть всё вспять. От невозможности всё изменить. Будто кто-то специально сделал так, чтобы Дина не стало. Кто-то очень сильно хотел отнять у него единственное, что было в этой гребанной жизни. Кто-то очень сильно хотел отнять у Сэма его Дина. От всхлипов, нарушающих превосходную тишину в номере, охотник проснулся, поморщив лоб и потянувшись. — Эй, ты чего? — протирая глаза, шепнул Дин. — Ничего… — всхлипнул Сэм, сквозь слёзы, — всё нормально. — Кому ты врёшь? Мне? — охотник повернулся на бок. — Из-за меня, да? Ты опять? — Нет, не из-за тебя… — Да, конечно, не из-за меня. А из-за кого? Из-за Элвиса Прэсли? Сэм рассмеялся, как ребёнок. Будто ему сказали что-то безумно смешное. Это был нервный смех, но зато он прервал поток слёз. Охотник вытер слёзы краем футболки, вздохнув. — Ну иди сюда, пожалею, — Дин подвинулся на кровати. — Саманта переживает, что я помру? Сэм послушно сел на край кровати, смущаясь, как первоклассник. — Перестань меня так называть! — Он хотел было ударить Дина в бок, но вместо этого положил свою руку на его плечо. — Я просто переживаю. Дин дёрнул брата, заставив лечь к себе спиной и обнял, чувствуя, как у того снова полились слёзы; накрыл одеялом.  — Да ну, перестань, я всего лишь умру. Это не страшно. Конечно, где-то далеко внутри он боялся. Дин боялся оставить своего брата одного. Боялся, что он не справится. Боялся, что он начнёт искать любые способы, чтобы спасти его из Ада. Боялся, что он продаст душу, чтобы вернуть брата. Тогда в Аду они уже будут вдвоём. Такая перспектива нравилась ему ещё меньше. Нет, уж лучше он. Дин заслужил Ад. Он сам осознавал это и давно смирился. Сэм перестал плакать. — Выходит, это твоя последняя ночь? — Сэм повернулся к брату, чуть не столкнувшись с ним носом. — Выходит, что так. Внезапный поворот, то, что они чуть не столкнулись носами, и тёплое дыхание брата почему-то никак сейчас не смущали. — Тогда поцелуй меня, — Сэм положил руку брату на талию, прижимаясь ближе. — Что? Сэм? — Просто заткнись и поцелуй. Всё равно завтра умрёшь, так? — Блять, Сэм, ты с ума сошёл? — С тобой не только с ума сойдёшь! Вообще окончательно съедешь с катушек и загремишь в психушку через пару лет! Дин улыбнулся, осознавая правдивость слов брата, и осторожно коснулся его губ своими, боясь двигаться и даже дышать. Это казалось помешательством, но нельзя же было отказывать брату, к тому же в свой последний день на земле?! Сэм задрожал. Его мозг отказывался верить в реальность происходящего, но в тоже время он сам безумно хотел этого, хоть и не верил в это. Чёрт побери, он хочет своего брата. Причём прямо сейчас, немедленно. Это жизненно необходимо. Ему казалось, если сейчас эти восхитительные губы перестанут его касаться, он распадётся на сотни осколков, которые уже никогда, никогда и никто не соберёт вместе. Немного уняв дрожь, казалось, на это потребовалась целая вечность, Сэм осторожно ответил на поцелуй, прижимаясь ближе, боясь, что брат оттолкнёт его или даже ударит. Но нет, на этот раз обошлось, потому что Дин положил руку на затылок брата, не давая тому отстраниться. От новых эмоций кружилась голова и хотелось больше, ещё больше. Хотелось обнимать Дина, чувствовать его каждой клеточкой. В конце концов, это же гребанная последняя ночь. Последняя. Может быть Сэм больше никогда в жизни не увидит своего брата. Может быть Сэм больше никогда не обнимет его, никогда вот так не попросит успокоить. Дин наконец разорвал поцелуй, когда закончился воздух. — Фак, Сэм, что ты делаешь? — не выдержал охотник, ощутив руки брата под своей кофтой, осторожно оглаживающее мгновенно напрягшиеся мышцы. — Завтра ты умрёшь, а я так и не сказал, что люблю тебя. Ты единственное, что у меня есть. Можешь убить меня потом, но сейчас я точно умру сам, если ты меня оттолкнёшь! — выпалил Сэм, задыхаясь от эмоций. — Не умрёшь… — выдохнул Дин, позволив брату лечь на него, чем тот тут же воспользовался, начав покрывать поцелуями шею брата, задирая его футболку почти до плеч. — Точно не сегодня… — Ты такой красивый, Дин… — протянул Сэм, прикусив кожу на ключицах, стараясь оставить засос, будто доказать всем, что Дин только его. — Сэм… почему ты молчал раньше? Кажется, Дину вполне нравилось происходящее, об этом говорило и сбившееся дыхание, и мурашки по всему телу, и его руки, почему-то блуждающие по таким родным плечам младшего Винчестера. — Потому что ты такой далёкий, недоступный. Потому что ты — мой брат. И это неправильно, — руки оглаживали мышцы пресса, обводя каждый сантиметр, срывая с родных губ приглушённые стоны. — А теперь правильно? — сил говорить у Дина уже не было, в голове метались мысли, а в штанах становилось тесно. Это всё было до безумия неправильно. Это всё либо должно было произойти уже давно, либо никогда. Только не сейчас. Только не в последнюю ночь… Или наоборот? Именно сейчас. Другого момента не выдалось бы. Не в этой жизни точно. — Заткнись уже, прошу. Дин засмеялся, помогая брату снять с себя кофту, еле выпутавшись и притянув младшего за волосы, требовательно поцеловав. Сэм простонал в родные губы, тут же раздвигая их языком, врываясь в восхитительно горячий рот, дурея от всего происходящего. Дин, казалось, совсем растерялся. Он снова вспомнил, что завтра умрёт. Что осталось каких-то двадцать часов до Ада. Так почему бы не провести их вместе с самым близким человеком на этой проклятой планете? Столько вопросов появилось в последнее время… Столько вопросов просто от того, что осталось так мало времени. Так мало времени, чтобы что-то изменить. Так мало времени, чтобы поменять жизнь. Лучше просто оставить всё, как есть. Лучше ничего не менять. Лучше умереть грешником. Лучше погулять на славу, повеселиться. Лучше всего стать достойным Ада, стать плохим, по-настоящему плохим. Именно поэтому он не оттолкнул брата. Это ещё один грех. Отличный повод стать ещё хуже. Из мыслей Дина вырвали руки брата, осторожно поглаживающие тазовые косточки, вызывая дрожь сильного тела под собой, настойчиво стаскивающие с него штаны, не разрывая поцелуя, вызывая такие потрясающие вздохи. Дин прошёлся руками по спине брата, вырисовывая кончиками пальцев рёбра, прижимая его к себе, будто запоминая каждый сантиметр, и торопливо снял с него футболку, прижавшись к голому телу и задрожав. — Не прощу тебя за то, что ты так долго ждал, — выпалил Дин, чувствуя непреодолимое желание слиться с братом воедино, — чёртов тормоз! Сэм улыбнулся, спустившись поцелуями ниже, оставляя как можно больше красных следов от укусов и засосов, дурея от запаха родного брата с нотками алкоголя и настоящего безумия, помешенного на адреналин из-за последней ночи на Земле. Почему всё происходящее так нравилось? Так безумно заводило? Так выламывало до скрежета зубов и казалось нереально правильным? На эти вопросы не было ответа и, кажется, просто не могло быть. Они вместе с детства. Всегда делили одну комнату, Сэм донашивал за Дином вещи. Они вместе до сих пор делят одну машину, один номер на двоих, одно дело всей жизни. Их связывает всё. Абсолютно всё. В какой-то мере они уже одно целое и всегда им были…

***

2011 год. Сэм почти съехал с катушек, не послушав Смерть, начав скрести стенку. Люцифер пытается доказать Винчестеру-младшему, что он — реальность. Пытается доказать, что Сэм всё ещё в Аду, в клетке. Пытается доказать, что мир вокруг — буйная фантазия, всё мираж, всё нереально. Глупый Кас решил всех спасти, забрав все души Чистилища, вместе с самими древними и опасными существами — левиафанами. Они вырвались, разорвав вессель, оставив только бежевый плащ. Теперь они повсюду и хотят есть. Грязные чёрные твари заполонили мир. Теперь врагов ещё больше. Больше всего на свете Дин желал бы вернуться лет на пять в прошлое и остаться там. Теперь он знал, что кольтом Сатану не убьёшь. Теперь он знал, что эта его прогулка в Ад породила весь чёртов Апокалипсис. Теперь он знал, что брат мучается только из-за него. Только из-за него Сэм попал в клетку, попал в Ад. Во всём виноват только он. Дин не знал большей ненависти в этом мире, кроме ненависти к себе самому. Он безумно желал всё исправить. Исправить хоть что-то. Облегчить страдания брата. Будь у него силы, он бы врезал Люциферу, который так терзает его родного Сэмми. Сукин сын! После той ночи в 2007 они даже не говорили. Ничего не было, несмотря на то, что Сэм успокоил Дина. Сэм пришёл на помощь, когда было плохо. Когда было невыносимо носить на себе такую гигантскую ношу. Сэм помог найти равновесие между реальностью и безумием. Именно это и хотел сделать Дин сейчас. Показать Сэму реальность. Показать, что реален он, а не падший архангел, который глумится, напевая песни и чистя ножом ногти. В голове неистово стучало, будто кровь, перегоняемая уставшим сердечным механизмом, вскипела, как лава, и хотела выплеснуться наружу. Выплеснуться и забрызгать всё вокруг на пару миль. Стереть к чертям всё, как ластик стирает графит карандаша, удаляя ненужные линии на белоснежной бумаге. Стереть бы всё это — Дина и Сэма, который уже потерялся во времени, пространстве и реальностях. Стереть бы всё, но не умереть. Умирать сейчас нельзя. Этот мир опять на грани. Снова нужно всех спасать. — Вот только вернуть бы Каса… — шёпотом произнёс Дин себе под нос, — глупый, зачем он связался с нами?! — охотник из последних сил вёл машину к ближайшему мотелю, краем глаза следя за отрубившимся в забытье братом. Что теперь делать? Как он вернёт Сэма в реальность? Как он спасёт эту умирающую планету? Что будет дальше? Справится ли он? Сэм дернулся и Дин вздрогнул, увидев через пару улиц приличный мотель и нажав на газ. — Всё будет хорошо, Сэмми… — Дииин? — кажется младший проснулся. — Да, я здесь. Всё хорошо. — Где мы? — Винчестер открыл глаза и уставился в окно, будто не замечая брата. — Сейчас мы приедем в мотель и ты нормально поспишь. Дин не услышал ответа и неловкая тишина пронзила пространство внутри машины, а заодно и в душе. Что-то сковало всё внутри темнотой, окутывающей мысли и замедляющей их.  Охотник на секунду зажмурился, будто пытаясь проснуться от страшного сна, но тут же открыл глаза, вспомнив, что он за рулём. Завернув на территорию мотеля, Дин припарковался у двери и пошёл оформляться, оставив снова вырубившегося брата в машине. Когда он вернулся, тот уже сидел и, кажется, снова болтал с Люцифером. Выругавшись, Дин открыл дверь машины. — Вылазь, Сэм. — А? — отозвался тот, махнув головой и вылез из машины, будто пьяный или обдолбанный вусмерть. — Ты настоящий? — Да, твою мать, я реален! Дин вздохнул, взяв брата под руку и побрёл к двери номера. Открыв дверь и втолкнув в неё братишку, он быстро закрылся, перекрестившись. Не то чтобы он был верующим. Ещё и после всего пережитого. Нет. Он теперь знал, что Бог покинул эту планету, оставив умирать. Он просто перекрестился, успокаивая бурю, что бушевала внутри. Кажется, помогло. Буря переросла в зашкаливающее сердцебиение, тем самым освежив мысли. Сэм сделал несколько шагов и завалился на кровать. Самым сложным было сейчас переступить через свои принципы. Брату нужна помощь, нужно вспомнить ту ночь и промыть ему мозги. — Действуй, Дин, — сказал он про себя, тихо, чтобы не услышал Сэм, — давай, братишке нужно прийти в себя! Охотник тяжело вздохнул, шагнув к кровати. Это был единственный выход, да и нельзя было сказать, что ему тогда не понравилось. Как может не нравится это родное тело, обнимающее и целующее? Как могут не нравится тихие вздохи и громкие стоны такого родного и любимого голоса? Неважно, правильно это или нет. Они есть друг у друга, будто бы они одни в этом мире, одни во всей Вселенной. Но этого было вполне достаточно. Достаточно им двоим. И Дин решился это второй раз доказать. Шагнув к кровати Дин отпустил все свои предрассудки. Дин отпустил себя. Отпустил полностью, как отпускает изрядная доза алкоголя в крови, даря бескрайнюю свободу мыслей и действий. Дин свихнулся. Давно и окончательно сошёл с ума. То, что они переживают с братом день за днём, просыпаясь по утрам с миссией спасти весь мир — это не способен пережить никто. Никто, кроме них. Двое во Вселенной. Двое против всех. Двое в маленьком номере на краю штата. Дин не зря заехал в этот штат, здесь Бобби. Если надо, он приедет на помощь. Всё будет хорошо. Всё должно быть хорошо, а иначе и быть не может. Сэм сидел на кровати и смотрел на Дина. Охотник подошёл к брату, встав перед ним и поднял его голову за подбородок, заставляя смотреть в глаза. Но, казалось, он смотрел сквозь него. — Сэм… Я здесь, — негромко протянул Дин, чувствуя, как брат положил руки на его бёдра, — я с тобой. Слышишь? Сэм медленно кивнул. Время остановилось. Сэм притянул старшего брата к себе, вдыхая его запах. Терпкий, сплетённый из стали и алкоголя, а главное такой родной… Люцифер смылся. Кажется, всё снова возвращалось на круги своя. — Ты можешь освободиться от него, — прошептал Дин, положив дрожащие руки на плечи брата, — ты сможешь, я верю. — А ты мне поможешь? — Сэм резко рванул на себя брата, повалив его на кровать и нависнув сверху. Тот аж вздрогнул, забыв, как дышать, и уперевшись руками в грудь младшего. — Эй, всё хорошо? — голос подводил, казалось, убегал, прятался, спасался из этого проклятого места, оставляя Дина одного в объятиях обезумевшего брата. — Всё идеально… — протягивает младший Винчестер, облизываясь, и тут же грубо кусает шею брата, впиваясь зубами до крови. Дина подкидывает на кровати от внезапной боли, не слишком сильной, но весьма ощутимой на таком уязвимом месте. В голове тут же разлетаются мысли, как стекло, в которое попало пуля, разбивается на сотни тысяч осколков. Проносятся какие-то обрывки вроде «всё ли так, как надо?» и «что будет дальше?», а потом — пустота. За укусами брата последовали тихие всхлипы и будто удары током, заставляющие вздрагивать всем телом и просить не останавливаться. А Сэм и не думал останавливаться. Всхлипы старшего заводили до невозможности. Всё было сном? Или реальностью? Мог ли Дин в реальности быть таким отзывчивым на каждое прикосновение? Так дуреть от его прикосновений даже сквозь одежду? Эти вопросы, кажется, коснулись только краешка сознания Сэма, пронеслись мимо него. Он провёл кончиками пальцев по ключицам и плечам брата, оторвавшись от его шеи, и спустился вниз, забравшись под рубашку, задирая её, стараясь при этом поглаживать максимально возможное пространство кожи под ней. Дин понял, к чему ведёт брат, и помог ему стащить ненужную вещь, еле дыша от эмоций и вздрагивая от каждого прикосновения. Сэм продолжил заново изучать тело старшего брата, вернувшись поцелуями на его шею. Неторопливо спустился на выступающие ключицы, поглаживая руками бока, вырисовывая каждое ребро и улыбаясь каждому стону, слетающему с губ брата, мечущимся под ним, потираясь пахом о его бедро. Не успев ещё раз подумать, правильно ли всё происходящее, Дин зарылся дрожащими руками в шевелюру брата, мягко массируя кожу головы и перебирая пальцами волосы, постанывая от удовольствия. Если ему нравится — значит всё правильно, всё так и должно быть. Хочется ещё больше Сэма. Хочется чувствовать его везде: укусы на ключицах, руки внизу живота, тягуче-медленно расстёгивающие джинсы, тяжёлое дыхание в районе сердца. Мало, слишком мало. Дин отпустил волосы брата и спустился руками по бокам, быстро снимая ненужную футболку и тут же прижимаясь кожа к коже, вышибая из лёгких весь воздух, заставляя брата сдавленно простонать и подняться выше, впившись в губы требовательным поцелуем. Грубо пройдясь языком по контуру губ, ворвавшись в горячий рот, тут же столкнувшись с языком, начиная безумный танец на подобии танго. Тяжело дыша, но не желая разрывать такого желанного контакта. Сэму нравилось вдавливать брата в кровать, срывать громкие стоны удовольствия. Наконец он оторвался от губ старшего брата, жадно хватая ртом воздух. Стащил джинсы, чуть привстав и вздрогнув от прохлады воздуха вокруг них. Дин такой горячий, такой родной. Кроме него не надо ничего. Не надо мира вокруг, не надо глюков и Люцифера, не надо спасать людей от очередной армии монстров. Не надо. Ему нужен только Дин, вот такой, с огромными от желания зрачками, с тяжёлым дыханием. Успев быстро снять и свои джинсы, Сэм снова навалился на брата, простонав от соприкосновения тел; тут же положил руки на бёдра брата, поглаживая и в тоже время сжимая, оставляя следы от ногтей, заставляя вздрагивать и подаваться навстречу; продолжил выцеловывать каждый сантиметр, доводя Дина до исступления, кусая и мгновенно зализывая, улыбаясь от уже не сдерживаемых сладких стонов и изгибов родного тела. — Фак, Сэмми, — простонал Дин, выгибаясь от очередного укуса под рёбрами, смотря на звёздочки из-под прикрытых век, — возьми меня уже! — Такой нетерпеливый… — ответил Сэм, спускаясь укусами ниже, оттягивая зубами кромку боксеров, — ты такой красивый, Дин, только посмотри… Но Дин не смог открыть глаза, не потому, что он стыдился, нет, он просто был в нирване от всего происходящего. А Сэм и не заметил этого. Он просто продолжил кусать, оттягивая зубами кожу, а затем зализывая, как вдруг резко сорвал с брата боксеры, немного порвав их и выкинув в темноту. — Попроси меня, — снова начал говорить Сэм, смотря на гордо вставший член брата, — ты в тот раз так сладко попросил, чтобы я тебе вставил. — Я… Прошу тебя. Вставь мне, мать твою, — выдавил из себя Дин, — чтобы я ходить завтра не мог. — Эти слова — просто музыка для моих ушей! — Сэм так же быстро снял свои боксеры, кинув их на пол. Затем он прижал брата к кровати, разведя его ноги в стороны и скользнул пальцами между ягодиц. — Смазки нет, Дин, — шепнул младший, поглаживая подушечкой указательного пальца вход, и тут же резко вставив его, заставив брата закричать. — Блять, Сэм! — Дина подкинуло на кровать, скорее от внезапности, чем от боли. Подготавливая возвращение брата в реальность, он подготовил и себя, поэтому было совсем не больно, наоборот, каждую клеточку просто сводило от дикого желания. Сэм не ответил, ухмыльнувшись, и тут же добавив к первому пальцу второй, поспешно растягивая. Немного приходя в реальность, младший склонился над братом, вобрав в рот сосочек, тут же прикусив и вырвав хриплый стон. Дин сосредоточился на губах, терзающих его грудь, и старался не обращать внимания на пальцы, неприятно двигающиеся внутри него, к которым уже успел добавиться третий. Сэм перебрался на второй сосок и резко вытащил пальцы, вырвав из груди брата громкий вскрик и заставив выгнуться в спине. Решив, что растяжки достаточно, Сэм приставил головку изнывающего от отсутствия внимания члена ко входу, и грубо толкнулся в нереально горячую глубь, войдя до самого основания, громко простонав. Дин застыл в немом крике, чувствуя, как всё внутри просто разрывает. Он поклялся идти на всё ради брата, и он не сорвётся. Он выдержит всё. Он выдержит любую боль. Он выдержит всё, что потребуется. Младший Винчестер, не дав старшему и секунды, чтобы привыкнуть, начал рвано двигаться, рыча от удовольствия, уперевшись в плечо брата и закинув его ноги к себе на поясницу. Дина пронзила острая боль, а через пару секунд Сэму уже было легче двигаться. Кровь, конечно, не идеально подходящая смазка, но, тем не менее, хоть какая-то. Дин всхлипнул, сильно зажмурившись и впился ногтями в плечи брата, выгнувшись от боли дугой. Но Сэм этого как будто не заметил, ускорившись и снова начав втрахивать брата в кровать, как робот, игнорируя громкие стоны и хруст костей. Вскоре Сэм проехался головкой по простате, и Дина снова подбросило, только на этот раз от удовольствия, насквозь пронзившего каждую клеточку, заставив протяжно простонать и начать двигаться навстречу безумным движениям брата. Ощущать Сэма вот так глубоко, через боль, которая почти не чувствовалась от дикого удовольствия. Дуреть от силы, вообще от всего, что происходит… это так… греховно? Пусть, но зато так неповторимо прекрасно. Хочется, чтобы это никогда не заканчивалось. Но, через несколько минут, движения младшего стали более рваными, а перед глазами заплясали огоньки наслаждения. Дин даже не понял, как их обоих накрыло с головой дикой волной оргазма. Ему показалось, что это конец, смерть. Но, нет. Очнувшись через какое-то время в объятиях брата, он понял, что всё в порядке. Глаза Сэма, казалось, стали светлее, он смотрел на брата сквозь слёзы, обняв его сильно-сильно, будто если он его сейчас отпустит, то потеряет навсегда, а этого он хотел меньше всего в жизни. — Ди-и-ин, Дин, Дин! Прости меня! — заскулил он. — Прости меня, если сможешь! Кровь, твою мать, это кровь! Что я натворил?! — Тихо, Сэмми, всё хорошо. Успокойся. Правда, всё хорошо! — начал успокаивать его Дин, легко коснувшись его губ. — Точно? — Да. Давай спать. Надеюсь, Люцифер пока не заявится… — старший Винчестер положил голову на плечо младшего и закрыл глаза. Больше всего сейчас ему хотелось провалиться в сон, а с утра проснуться и увидеть радостного Сэма, свободного от оков Ада. Сэм чуть ослабил объятия и тоже закрыл глаза.

***

Братья, у которых в мире нет никого, кроме друг друга, обязаны во всём помогать один другому. Взаимопомощь — это главное. Что бы не стояло на их пути. Какая бы Адская тварь не хотела их убить или разнести этот мир к чертям. В какой бы дерьмовой ситуации они не были. Главное — это помощь. Спасать друг друга в самых дерьмовых ситуациях — вот, что главное. Вот и всё, что им осталось. Если их не будет двое, то их не будет совсем. Они — как единый механизм. Как две шестерёнки, заставляющие друг друга вертеться в общем механизме. Не будет вертеться одна — не будет и другая. Любовь можно сравнить с одержимостью. Только не каким-то существом, а человеком. Когда влюблён, ты одержим своей любовью. Ради неё ты пойдёшь на всё. Пойдёшь на любые жертвы. Пойдёшь на ограбление, убийство. Пойдёшь на самопожертвование. Влюбляясь, мы становимся одержимы. Как бываешь одержим идеей, которую надо обязательно притворить в жизнь. А как известно, идеи остаются навечно. Идея — это тоже одержимость. Говорят «он одержим идеей». Идея остаётся жить и после её создателя. Так и любовь — она вечна. Ты можешь закричать, написать о ней, и твои строки останутся в вечности. Шекспир писал про любовь так много веков назад, но идея его до сих пор не забыта. Его идея вечна, она живёт и после смерти создателя. Его любовь живёт в нас, живёт в каждой строчке его творений, в каждой мысли, которую она порождает. Она живёт, и будет жить вечно, пока с лица этой планеты не исчезнет последний человек…