Продавец звезд

Много ли существует причин, чтобы брать с собой зонтик в ясный, тёплый день? Может пойти дождь? Но синоптики обещали безоболочное голубое небо без единой тучки. Жуткая духота. Даже асфальт плавится под невыносимым зноем, хоть на календаре шелестят листы с надписью «апрель». Для самообороны? Можно в темное время суток посидеть дома или же ходить по многолюдным улицам. Возможно, зонтик следует кому-то вернуть? А вот это уже больше походит на правду. Для Джилан – так точно. Она хоть и была девушкой довольно обязательной: роль человека-справочника приклеилась к ней уже давно, – но тратить своё драгоценное время на такой пустяк даже для неё было чересчур щедрым актом доброты. Вероятно, эта непреложная истина случайно вылетела у неё из головы, когда она сознательно проехала свою остановку, провожая ржавую металлическую табличку долгим взглядом. Так же неожиданно она сошла на конечной и быстро зашла в тёмный переулок, внимательно осматривая номера зданий и витрины редких магазинов, пока не заметила знакомую лавку, как и день назад полыхающую красками. Бесшумно войдя внутрь, Джилан снова увидела ту же чарующую обстановку, которая, словно эфемерная жар-птица, притягивала к себе пытливый девичий взгляд. Будь у неё возможность, Джилан под лупой бы разглядела каждую крохотную вещицу, населяющую этот калейдоскоп искусственной красоты. Однако чьего-то присутствия здесь явно не хватало. Девушка была уверена, что никак не могла упустить из виду хозяина лавки. Точнее, была уверена до того момента, как заметила маленькую створку у резной двери. Входить в комнату без стука – невежливо; подглядывать за посторонним человеком –поразительная наглость. Джилан не просто заглянула в чужую комнату, она, пусть робко и пугливо, вошла в неё. И самым примечательным в этом выразительном пространстве была сгорбленная фигура, даже не шелохнувшаяся при скрипе немного просевших половиц. По характерному, напряженному изгибу поясницы, так же, как по осторожным, поступательным движениям рук, было заметно, что человек, сидевший за широким дубовым стоялом, целиком и полностью отдавался какому-то бурному процессу. Расположившееся напротив стола витражное окно, пропускающее георгиновый, практически чисто-оранжевый свет, своими причудливыми переливами предавало ивово-коричневым волосам юноши слегка бурый оттенок. Снедаемая любопытством Джилан решила тихо подкрасться к нему, но, не успев ступить и шагу, резко остановилась, услышав знакомый, мелодичный голос. — Пришли за ещё одним зонтиком? – красивая линия губ изогнулась ехидной ухмылкой в то время как её обладатель, вместо того, чтобы обернуться, бросил взгляд куда-то в сторону. Зеркало. И как Джилан сразу его не заметила? — Да, спасибо вам за зонтик, вы здорово выручили меня вчера, – мило, с крупицей напускного притворства сказала она, чувствуя себя пойманным зайцем, что наивно хотел перехитрить смешливую лисицу. Лисичка ухмыляется, фырчит и чеканит каждое меткое слово. Лисичка пристально смотрит на беспечного зайца и подзывает его к себе. Лисичка распахивает перед ним занавес своих тайн. В голове Джилан всплыл этот странный отрывок из любимой иллюстрированной книжки, когда юноша подозвал ее к себе, разворачивая перед удивленной девушкой заготовки для шитья. Зайцы, медвежата, коты – неужели это все прообразы будущих мягких игрушек? Касаясь лоскутков тканей, перебирая пуговицы и играясь с воздушной набивкой, Джилан не могла и подумать, что в ее жизни появится такое умилительное занятие, как создание игрушек, а дорожка к необыкновенному магазинчику навсегда отпечатается на страницах ее памяти.

***

Джилан запомнит все-все: и улыбающуюся звездочку, и неземную панораму, и брошку в виде зайчика. Да, эта вещица останется в ее воспоминаниях, ни много, ни мало, на всю жизнь. Засядет в уголочке сознания и начнет выпивать из него яркий свет, то появляясь, то исчезая, как непокорный зверек, которого никогда не убьешь и не приручишь. Знай она, что причиной всему этому окажется Он, давно бы убежала из мистической лавки прочь. Но пока, Джилан кутается в бархатных объятия Сюмина. Имя владельца аквамариновых стен и вечного темного неба звучит как пение цикад. А завораживающее прозвище, что в шутку дала ему Джилан, и вовсе путает колоды любых карт: «Ты смешиваешь набивку с небесной пыльцой? Какой же ты после этого продавец сувениров и игрушек? Ты – продавец звезд». Она так легко бросила эти слова, будто знала его настоящего. Будто любование георгиновыми витражами под проникновенные, атласные звуки граммофона могло тронуть его сердце. Будто уроки вальса, что позволили ей коснуться плавных изгибов его широких плеч, запомнились таинственному юноше. И она была права. Ровно до того дня, как Сюмин, подведя к серебристому зеркалу, позволил заглянуть ей в свое будущее. — Ух, ты! Как солнечно. Я вижу себя в плиссированной юбке, почти до самого пола. И челка отросла, немного лезет в глаза. — Интересно. А что еще? — Вот я захожу в лавку. Ты обнимаешь меня, – щеки девушки заливаются алой краской. — Но...я почему-то разворачиваюсь и ухожу. Ты идешь за мной, а дальше...ничего не вижу, только цветные блики. На лучистое лицо Сюмина ложится непроницаемая тень, скрывающая полнолуние его глаз за густой пеленой тревог и завесой сомнений. Он хочет что-то сказать, но все попытки Джилан получить от него объяснения заканчиваются натянутой, мнимо беззаботной улыбкой и предложением разукрасить еще одну глиняную фигурку. Может, ей стоило все же тогда настоять? Жаль, влюбленное сердце так редко видит темные аллеи такого же порхающего, только чужого. Потому, в один апрельский, благоухающий день она бежит к сувенирной лавке, опьяненная счастьем, походя в длинной коралловой юбке и легком шарфике, паутинкой обвивающем тонкую шею, на маленькую фею. Падает в объятья Сюмина, нежно проводя по его волосам, похожим на беличий мех, и зовет с собой, наружу, купаться в лучах ласкового солнца. Сюмин опускает глаза, а через секунду, серьезно смотрит на нее, точно проникая в самую душу, и отказывает в ее просьбе. Внутри Джилан что-то надламывается. Розовые щеки медленно омываются дождем из слез, а дрожащая девичья рука порывается открыть входную дверь. Ее громкие и жгучие слова, разбиваются одно за другим о стены лавки, словно фарфоровый сервиз, не встречая в ответ ничего, кроме страдальческого молчания. Джилан переступает порог, но носок белоснежной туфельки цепляется за низкий выступ. Минуты до падения и цепкие пальцы на локте. Джилан не падает, она цела и невредима. Только перед глазами все мерцает, словно взорвали пеструю хлопушку или рассыпали банку с блестками. Она ощупывает руками что-то мягкое и одновременно твердое, но точно не живое. В руках у нее плюшевый заяц, в глазах – растерянность, а Сюмина нигде нет. Может быть, он притаился где-нибудь за углом? Нет, вздор. Джилан бы сразу узнала его свитер, украшенный шахматной клеткой, и такой же бело-синий шарф, который он надел сегодня. Сюмин исчез, зато появился игрушечный заяц, один в один, в том же свитере крупной вязки. Странности, да и только. Может, очередной фокус? Правда, не смешной – кажется, будто разгадки вовсе нет. Джилан озирается по сторонам и неспешным шагом направляется назад, домой. Ей бы на мгновение обернуться и увидеть, как померкли огоньки яркой сувенирной лавки, но ее мысли где-то далеко за пределами привычных границ. Час, другой. Детские качели уже давно не качали Джилан. Только когда ее что-нибудь терзало. И это что-нибудь не появлялось уже месяц, с тех пор, как Сюмин галантно протянул ей старинный зонтик. А сейчас все вернулось назад. В душе пустота, на соседних качелях пристроился плюшевый заяц. Джилан легонько касается его свитера и чувствует, как за пазухой у игрушки что-то шелестит. Притягивает плюшевого к себе, выуживает аккуратно сложенный листы и безнадежно роняет зайца на потрескавшийся асфальт. Здравствуй, пушинка! Прости. Тебе, наверное, не очень нравится, что я тебя так называю? Ты всегда морщишь нос и прячешь темный бархат своих глаз. Но ничего. Думаю, сегодня можно. Помнишь, ты все спрашивала, откуда у меня волшебное зеркало? Если скажу правду – не поверишь. Ты просто отвергнешь меня. Разве ты улыбнешься мне снова, если узнаешь, что я приемник чародея? Меня подобрали беспризорником и обучили колдовству. Будешь ли ты снова любоваться со мной витражами, узнав, что я хотел замуровать тебя? Плата за колдовство – вечная жизнь в лазурной лавке. Я знаю, что мои слова похожи на отголоски сумасшедшего. Знаю и все равно прошу у тебя невозможного – прощения. Как посмел я обмануть нашу весну, наши робкие поцелуи, наши звезды? Силки вины сжимают мою душу. Сильнее ее сжимают только твои слова. Не важно жалящие или трепетные – мое осипшее сердце всегда дрожит. Это магия тебе одной подвластная. Теперь лишь за нее я бы продал бесцветную душу. Но мой удел – смешной зайка в твоих руках. Он – мое тело. Небосвод – мои глаза. И всякий раз, когда твои звезды засверкают, я буду засыпать с ними до рассвета. Твое безликое ночное небо Сюмин

***

— И что случилось с Джилан, мама? – спросила пятилетняя малютка, высунувшись из-под одеяла, – Она встретилась с Сюмином снова? – не унималась она, облизывая губы и с надеждой смотря на худую, темноволосую женщину, чьи шоколадные глаза закрывала челка. — Конечно, Мэй, они встретились и жили долго и счастливо, – улыбаясь уголками губ, мягким голосом ответила ей мать. — А теперь – спать, – деланно приказным тоном произнесла женщина, укутывая малышку одеялом и включая ночник в виде звезды. — Спасибо, мам. Хорошая сегодня была сказка, – зевая, заключила девочка, обнимая плюшевого зайца в темно-синем свитере. Поцеловав кроху-дочь и осторожно закрыв дверь в детскую, женщина проследовала в спальню, где уже давно спал ее супруг. Распахнутое окно открывало завораживающий вид на ночное небо, взглянув на которое, женщина невольно засмотрелась. Иссиня-черное полотно сверкнуло первой звездой. Грустно улыбнувшись, брюнетка задумчиво склонила голову и еле слышно прошептала: «Спи спокойно, Сюмин»