Но ты уже купил билеты, назад дороги нет
22 мая 2016 г., 20:53
«Парк развлечений, возле главного входа в 18.00».
Ошарашенно уставившись в телефон, на разочарованном вздохе читает сообщение, нервно набирает ответ и бросает противный гаджет, в последнее время приносящий лишь плохие новости, на диван. Глубоко погружается в свои мысли и не замечает того, что бесцельно бродит из одного угла квартиры в другой. Устало проводит рукой по лицу, растирает покрасневшие от недостатка сна глаза. Посмотрев на часы, сладко зевает, а ноги сами несут в спальню, но вдруг неожиданно подводят, заставляя мягко шмякнуться лицом на кровать. Перевернувшись на спину и всматриваясь куда-то далеко за границы выбеленного потолка, нескольких этажей выше и бездонного чёрного неба, усеянного сотнями тысяч горящих звёзд, он закрывает глаза, но это не помогает, потому что всё ещё видит ту самую виноватую улыбку и пухлые щёчки. Этот рыжий засранец так крепко засел в голове, что у Хосока не получается нормально заниматься своими делами.
Нет, Чимин ему совершенно не нравится и не вызывает никакого интереса. Единственные чувства, которые Хосок к нему испытывает ровно те же самые, как и к другим его пациентам, разве что переживает ну чуть-чуть больше, но это нормально, только назначать встречу в парке аттракционов это, извините, как-то слишком. Хосок с детства терпеть их не может. Как вообще могут нравиться эти безумные горки и мёртвые петли, на которых непонятно как удаётся остаться живым? Как можно тащиться от комнат страха, с этими гадкими клоунами и другими жуткими тварями? И что смешного в том, что кривое зеркало увеличивает или уменьшает твоё изображение? Несусветный бред и полная дурость, а люди просто-напросто разучились адекватно развлекаться.
Ещё долго он бродит где-то на границе сна и реальности, уносится в далёкие рассуждения, перескакивая с одной мысли на другую. Овечки уже устали перепрыгивать через забор, когда вдруг на улице громко верещит сирена соседской машины, выдёргивая из сладкой истомы. Вставать с налёженного теплого места совсем не хочется, но таков порядок, поэтому он собирается с силами, потягивается до хруста костей и, похлопав себя по щекам, чтобы проснуться, бредёт в душ.
***
Ровно в назначенное время он стоит в нужном месте и пытается максимально слиться со стеночкой, вооружившись наушниками и чёрными очками. На входе играет противная детская мелодия, людей так много, будто сегодня именно тот самый день, когда все решили повыходить из своих домов и посетить это адское место. Ему неудобно и очень жарко, вопреки обычной развязности и умению чувствовать себя как рыба в воде, где бы он ни находился. Нервно крутясь на месте во все стороны, он рассеянно оглядывается по сторонам, часто проверяет время, раздражаясь от непунктуальности рыжеволосого парня, и не замечает, что тот стоит буквально напротив него через дорогу, оперевшись на почтовый ящик, широко улыбается и наблюдает за ним. Чим специально опаздывает, подкрадывается ближе, как ленивый рыжий кот, медленно заходит со спины и несильно тянет тонкие чёрные проводки, выдёргивая оба наушника. На него смотрят недовольно, поджав губы так, что уголки смешно сползли вниз. Глаза непонятно испуганные, но в них легко улавливается плохо прикрытое облегчение. Чимин расплывается в хитрой улыбке, точь-в-точь как чеширский кот, и усмехается. «Что ж, доктор, на этот раз некомфортно тебе? Выкручивайся как хочешь». - Вы опоздали, - констатирует очевидное Хосок. - Ой, ну с кем не бывает. Главное, что пришёл, - беззлобно отвечает Пак и делает в воздухе неопределённый взмах рукой, приглашая пройти ко входу. Заплатив за билеты на кассе, Чимин берёт у работника карту парка, разворачивает её, увлечённо изучая, куда стоит отправиться в первую очередь. Хосок с подозрением и недоверием косится на парня и решает со стопроцентной уверенностью, что не будет принимать участие во всей этой ахинее. Он негромко кашляет для того, чтобы обратить на себя внимание. - Во-первых, я думаю, что видеться мы будем часто, поэтому предлагаю перейти на ты. Во-вторых, Чимин, мы пришли сюда с другой целью, поэтому давай отбросим дурачества и займёмся непосредственно делом, хорошо? - Мм, ну хорошо. Но сначала пойдём купим мороженое, а то жарища такая, не могу. Хосок утвердительно кивает и идёт за парнем, который убежал далеко вперёд, чтобы побыстрее занять место в очереди. - Тебе какое, хён? - А? Никакое. Я ничего не буду, - ему, вообще-то, тоже ужасно жарко, но Чон изо всех сил старается держаться отстранённо и профессионально, только Чимин решительно портит все его планы. - Поздно, потому что я уже купил два, - смеётся Пак и протягивает Хосоку рожок ванильного мороженого, украшенного разноцветными звёздочками и милой шоколадной палочкой. Чон осторожно протягивает руку и забирает мороженое так, чтобы лишний раз не прикоснуться к парню, потому что тот странно и неадекватно на это реагирует. Брюнет снова включает крутого доктора, предлагает просто прогуляться вокруг и специально уводит Пака подальше от опасных мест, кишащих людьми и бешеными аттракционами. Они гуляют сравнительно долго, что Чон успевает задать множество вопросов о детстве, школе, университете, узнаёт подробности катастрофы и ставит где-то в голове мысленный крестик, когда видит, что тому всё ещё трудно вспоминать об этом. Хосок всё ещё держит в руке угощение, к которому так и не притронулся, когда они останавливаются, чтобы присесть на скамейку. - Ой, Хосок-хён, у тебя уже мороженое растаяло. Смотри, капает на брюки! Чим начинает рыться в портфеле и находит пачку салфеток, а потом забирает из руки доктора уже бесполезное лакомство. Аккуратными уверенными движениями, чтобы не размазать, он промакивает стекающий лед, ловит каплю, сбегающую по колену вниз, поднимаясь ближе к бёдрам. Чимин серьёзен и сосредоточен, от чего Чон не может оторвать глаз. Хосоку становится жарко, но не от палящего солнца и незапланированной двадцати градусной жары, несвойственной для осени. Смелые беззастенчивые прикосновения кружат голову и пробуждают желание. Во рту будто раскинулась бескрайняя пустыня, заставляя парня нервно сглотнуть. Самообладание вовремя возвращается, и Хосок сильно, сильнее чем ему этого хотелось, отталкивает чужие руки. - Дай сюда, я сам разберусь! – он выхватывает салфетки, убирая остатки мороженого самостоятельно, вытирает длинные пальцы и выкидывает грязную бумагу в мусорку. - Да я же просто помочь хотел, ты чего? - Не надо мне помогать, сам могу справиться, ясно? Хосок огрызается и отнекивается, но чувствует, что его предательски подводят щёки, багровея всё больше и больше. Он замолкает и отворачивается, с наигранным интересом наблюдает за семьёй, расположившейся на траве для пикника, недовольно сопит, пытаясь вернуть разговор в прежнее русло. - Думаю, всё здесь кристально ясно, и ничего нового я тебе не скажу, - наконец говорит он. – Твои проблемы начались с того, что в прошлом ты пережил сильнейшую боль, как моральную, так и физическую, а когда не получилось справиться со всем самостоятельно, твой организм включил защитный механизм. Полагаю, что для того, чтобы подобное не произошло вновь, защита всё ещё работает хоть и не в полной мере, а лишь физически, поэтому ты ничего и не чувствуешь. «Но я же как-то чувствую тебя» - думает Чимин, но не решается сказать это Хосоку, только спрашивает: - И что мне с этим делать? - Не могу точно сказать, - просто говорит брюнет. - Но ты же доктор, ты должен знать, - отчаяние начинает накатывать мелкими волнами, подгоняя перед собой беспокойство. Чимин нервничает, потому что больше всего на свете не хочет снова слышать те же самые отговорки, которыми от него отмахивались раньше. - Будем смотреть, что тут можно сделать. Возможно, для того, чтобы всё вернулось на свои места, тебе нужно вновь испытать туже боль, но это жестоко, поэтому такой вариант я отложу в конец списка. Возможно, ты просто ещё не готов, не отпустил прошлое или тебе нужно дождаться кого-то особенного. Могу сказать точно, что мы будем взламывать твой блок пока он не рухнет. Столько, сколько потребуется. - Обещаешь, что не бросишь? - А я могу? Парень сдавленно выдыхает, только облегчение от этого не приходит. Они замолкают, и каждый погружается в свои мысли. Становится прохладно. Так прохладно, как обычно бывает жаркими летними вечерами: кожу до мурашек приятно покалывает, а лёгкие наполняются слегка потяжелевшим воздухом, который хочется вдыхать всё чаще и как можно глубже. Как-то быстро темнеет, и в парке повсюду зажигаются разноцветные огоньки. Чимин увлечённо наблюдает за людьми, стоящими в очереди на его любимую карусель, которая представляет собой что-то вроде гигантских качелей с эффектом невесомости. Тебя долго кружат в воздухе в десятках метров от земли, дарят фантомные крылья и мнимое ощущение полёта, на которое ты отродясь не способен. Главное, не забыть скинуть обувь на землю, а то улетит, и потом точно не найдёшь. Лишь от одного взгляда на это чудо, кровь, в предчувствии выработки адреналина, начинает течь по сосудам быстрее, а тело так и тянет сорваться с места и побежать. - Хосок-хён, пойдем покатаемся вон на той карусели? – наконец спрашивает он, указывая рукой перед собой. Хосок всё ещё блуждает в своих лабиринтах загадок без решений, когда вопрос настигает его так неожиданно, что он теряется и неуверенно соглашается. Пак хватает его за руку, но сразу же одёргивает, как от огня, потому что кожа будто бы плавится и превращается в сильнейший теплопроводник, безошибочно отправляя горячие импульсы с точностью в каждую клетку. Он ничего не говорит и лишь слегка мрачнеет, показывая доктору идти за собой. Чон недоверчиво смотрит на железную цепочку, которой его якобы надёжно пристегнули. Впереди сидит Чимин, который как раз повернулся назад и, рассмеявшись с обречённого лица хёна, показал большой палец. Успокаивает, конечно, так себе, но всё же это лучше, чем совсем ничего. Когда ноги перестают чувствовать по собой твёрдую опору, Хосок делает несколько глубоких вдохов, чтобы максимально расслабиться. С такой высоты кажется, что весь парк лежит у тебя на ладони, а люди такие крошечные и ничтожные, как букашки. Везде горят разноцветные огни, ароматно пахнет попкорном и сладкой ватой, и иногда долетают редкие мыльные мыльные пузыри. Он с силой ухватывается за металлические ручки, когда карусель начинает набирать обороты, увеличивая радиус. Чимину же, кажется, совсем плевать на безопасность. Он широко раскинул руки в стороны, пропускает через пыльцы прозрачный вечерний воздух, счастливо и беззаботно хохочет, подставив лицо загорающимся вновь и вновь золотым звёздам. Ветер свободно развевает рыжие, под стать карминово-бордовому небу, волосы, укладывает их так, как ему захочется. Хосок вдыхает вечерний воздух полной грудью, закашливается, потому что очень тяжело и остро, а на выдохе отпускает руки и подобно Чимину отправляется в полёт. Он чувствует себя бесконечно свободным, свободным от груза ответственности, от обязательств, морального долга и прочей ерунды. Освободив голову от давящих мыслей, он громко смеётся, закрывает глаза и открывает вновь, словно не может поверить, что всё это с ним происходит наяву, а не во сне. Сейчас он и в правду чувствует себя невесомым. Через десять минут Хосок ватными ногами еле стоит на земле, голову приятно кружит, а глубоко в груди разливается удовлетворяющее тепло. - Было недурно, - наконец говорит брюнет, - но думаю, что моё рабочее время подошло к концу. - Эй, Хосок-хён, раз уж мы всё равно заплатили, пойдём ещё на чём-нибудь покатаемся? – просит парень, но не получает внятного ответа, поэтому подталкивает хёна в спину, заставляя шагать вглубь парка.***
Хосок молча идёт по широкому тротуару и держит в руке огромное облако из розовой сладкой ваты, от которой Чимин, весело прыгающий по бордюру, напевая под нос песенки, время от времени отщипывает длинные кусочки. Он дико устал, что говорить вообще не хочется, но парень этого и не требует, заполняя неловкую пустоту короткими историями и до абсурдности нелепыми шутками, от которых они громко смеются на всю улицу, не волнуясь о том, что могут кого-нибудь разбудить. Наконец они подходят к многоквартирной высокоэтажке, в которой живёт Пак. Повисает давящая тишина, а неловкое молчание снова возвращается на своё излюбленное место. Чимин замечает, что из-за ваты руки стали очень липкими, шарит по карманам в поисках салфетки, но когда ничего не находит, медленно облизывает подушечки, сладко причмокивая губами, поднимает голову и пристально смотрит на брюнета. Хосоку же моментально становится дурно, он задерживает дыхание, лишь бы не чувствовать этого приторно карамельного запаха. Он бы с превеликим удовольствием закрыл глаза, чтобы больше никогда в жизни не видеть этой завораживающей пошлятины, но в его мысленном переключателе будто кто-то неумело поковырялся плоскогубцами, что тело вышло из-под контроля. Приложив недюжинную силу воли, чтобы вернуть самообладание, он холодно желает Чимину спокойной ночи, круто разворачивается и широкими уверенными шагами, маскируя трясущиеся ноги и чуть ли не срываясь на бег, уходит прочь. «Такое больше никогда не должно повториться».
