Не чувствует

- Ну что ж, время вышло, а мой рабочий день подошёл к концу, - тихо говорит Хосок, снимает очки и устало трёт глаза. – Прошло уже почти три месяца и если честно, то я откровенно не понимаю, почему ничего не работает. Ты уверен на сто процентов, что нет никаких изменений? - Хосок-хён, я бы стал тебе врать? – ошеломлённо возмущается Чимин, в непонимании вскидывая руки. - Не кричи, дело совсем не в этом. Я должен знать наверняка, потому что от этого многое зависит, - отвечает Хосок, поднимаясь с кресла, снимает рабочий халат и аккуратно вешает в шкаф, предотвращая появление ненужных складок. Подходит к окну, за которым уже давно стемнело, и о чём-то размышляет, уткнувшись в неопределённую точку. – Удивительно. Что же это за зима без снега? Скоро Новый год, а его всё ещё нет, только холодно, как на Северном полюсе. Такого уже давно не было. - Хён, если ты мёрзнешь, то одевайся теплее, а то как ребёнок, честное слово, - бурчит Чимин, потому что приходится говорить подобное уже далеко не впервые. – Не вынуждай меня за тобой следить.       Хосок еле слышно цокает языком и недовольно закатывает глаза, потому что устал уже от нравоучений мелкого, но смягчается, когда видит большие добрые глаза и искреннюю небезразличность: - Мне и так нормально. Собирайся, уже довольно поздно, я тебя провожу, - говорит Чон, зашторивая окно и накидывая не по погоде лёгкое пальто.       Они выходят на улицу, останавливаясь на дурацких скользких ступеньках больницы - распространённой причине падений оставшихся здоровых сотрудников. Прокаленный морозный воздух царапает горло, будто нарочно останавливая любые слова и заставляя закрыть рот. На выдохе согретый телом кислород превращается в серый прозрачный пар, растворяясь в никуда и улетая всё выше и выше. Чим смотрит на Хосока и заходится заливистым смехом, потому что вместо привычно крутого доктора видит замёрзшего трясущегося воробья. - Хён, прости, но ты идиот, - говорит он сквозь смех. – Вот, надень мой шарф, он очень тёплый. - Чимин, не валяй д-дурака, мне и т-так нормально, - отнекивается Хосок и, несмотря на трясущийся подбородок, пытается выглядеть очень даже правдоподобно. - Я же вижу, что тебе холодно. Не заставляй меня применять силу. Давай, надевай, - смеётся Чимин с забавной недовольной рожицы друга, наматывая огромный вязаный шарф вокруг шеи и растирая порозовевшие щёки. – Вот видишь: красное неплохо сочетается с бежевым. Даже по фасону подходит, будто так и было задумано. Признай, так ведь лучше. - Хорошо-хорошо, лучше, теперь пойдём, - нехотя соглашается Хосок, показывая Чимину идти вперёд.       Автобус, который идеально подходит обоим, как назло не вовремя уезжает, а следующего ждать ещё полчаса. Они идут через парк, ещё совсем недавно украшенный росписью осеннего золота, но теперь одиноко пустой, унылый и мрачный. По пути попадается знакомый фонарь, противно дребезжащий и мерцающий, по невнимательности дворника упустивший шанс быть починенным. Почему-то именно сегодня подобное явление ни на секунду не волнует, лишь закрепляет собой абсолютное постоянство.       Незаметно подсматривая за Чимином, Хосок замечает, что парень всё чаще и чаще дышит на покрасневшие до неприличия руки и хмыкает: - Что, если взял шарф, значит руки не замёрзнут? Иди сюда, - он снимает свою правую перчатку и надевает её Чимину. Тот растерянно смотрит на свободную руку, на одетую, а потом громко смеётся: - Ты это серьёзно что ли?       Ничего не говоря, Хосок берёт Чимина за левую руку, кладёт обе себе в карман и тянет вперёд, продолжая прогулку. -Серьёзно.       Чим моментально замолкает, потому что кажется, что сию минуту взорвётся, если пискнет хоть одно слово. Теперь ему не нужны ни чёртовы перчатки, ни шарф, да и куртка, в общем-то, тоже нафиг не сдалась. С Хосоком уютно и тепло. Он задумывается о том, что зря пошёл на вокал, вместо которого стоило выбрать актёрское, потому что уже бесстыдно долго врёт хёну. На самом деле лечение помогает: теперь он ощущает едва различимое тепло от чужих прикосновений, но упрямо ни в чём не признаётся. Ему безумно приятно проводить с доктором время, потому что он особенный, исключительно уникальный. Лишь едва различимое касание способно свести Чимина с ума, и тот никак не может пресытиться, хочется ещё, больше и больше, как наркоману под героиновой ломкой. Больше всего Чим боится, что если так скоро пойдёт на поправку, то придётся попрощаться с Хоби навсегда. Чем больше он об этом думает, тем сильнее угнетают мысли.       По всему телу миллионами точечных ручейков разливается приятное тепло, заставляя ноги подкашиваться, а глаза закатываться от наслаждения. Именно ради таких моментов Чимин тянет всё дольше и дольше. «Ещё успеется» думает Пак и ненавязчиво переплетает пальцы, сильнее сжимая горячую ладошку. - Эй, мы пришли, - как будто откуда-то издалека раздаётся спокойный голос Хосока, - Ты помнишь, что в следующую пятницу день рождения Тэ? - Ммм, конечно, как я могу забыть. Он ведь уже все уши прожужжал своей шикарной вечеринкой, - мурлычет Чим, открывая глаза и смаргивая остатки приятной неги. - Тогда увидимся там. Спокойной ночи, - скороговоркой тараторит Чон и моментально испаряется, будто его и не было. - Спокойной… - шепчет Чимин ему в спину.

***

- Всем выпивки за мой счёт! - орёт Техён, открывая бутылку шампанского. Пробка вылетает с громком хлопком, сталкиваясь с потолком в паре сантиметров от дорогущей до безумия люстры. - Она и так за твой счёт, - пытается перекричать громкую музыку Чимин. – Пожалуйста, будь аккуратнее. - Ха-ха, окей-окей. Чим, ты чего не веселишься? Давай, не будь занудой, - кричит Тэ, обнимая друга за шею, - Не кисни, он скоро придёт. - Да не кисну я. Смотри, там твои одногруппники, иди встречай, - отвечает Чимин, подталкивая Кима в бок. Он следом встаёт с чёрного кожаного дивана, наверняка такого же дорогущего как люстра, и быстрым шагом поднимается на третий этаж подальше от чужих глаз, опускаясь на самую верхнюю ступеньку.       Типичная тусовка в честь дня рождения лучшего друга проходит в коттедже, любезно предоставленном Ким Намджуном. Чимину никогда ещё не приходилось бывать в таких местах, где коврик под дверью дороже всех его вещей вместе взятых, из-за чего немного некомфортно. Нет, не то, чтобы бы ему здесь вообще не нравилось. Вечеринка просто замечательная, ведь у Техёна всегда был талант устраивать тусовки на высшем уровне. Просто именно сегодня всё не так: музыка слишком громкая и резкая, что давит на барабанные перепонки, а от огромного количества гостей слишком жарко, что нечем дышать. Пак и не догадывался, что у его лучшего друга так много приятелей, но всё равно искренне этому рад. - Эй, давно ты здесь прячешься? – раздаётся в паре метрах едва различимый голос. По лестнице поднимается кто-то знакомый, но его невозможно определить из-за банального отсутствия освещения. По мере приближения лицо Чимина озаряет счастливая улыбка, когда он узнаёт в тёмной фигуре Хосока. - Без понятия. Во всяком случае входная дверь успела открыться уже раз четырнадцать. У тебя есть что-нибудь выпить?       Хосок хмыкает и поднимается выше, присаживаясь рядом с Чимином и победно протягивая два пустых бокала. - Не знаю, чем я думал, когда утащил с кухни вино, но ничего лучше нам уже не достать. Посвети мне, тут темно, хоть глаз выколи.

***

- Фу, ну и гадкое это всё-таки пойло, - говорит Хосок спустя час. – Напомни мне больше никогда не пить эту дрянь. - Можно подумать ты станешь меня слушать, всё равно же всё делаешь по-своему, - устало говорит Чимин. Голову слегка кружит, и он осторожно и невесомо опускает её на плечо Чону, но вдруг тот резко подскакивает, перевешиваясь через перила. - Что случилось? – беспокойно спрашивает Пак, прижимаясь к лестнице рядом с Хосоком. - Какого чёрта сюда заявился Чонгук? Нам нужно беспокоиться? - Хм. Тэ не маленький мальчик, сам справится. На любые вопросы он отвечает, что всё в порядке, но, на мой взгляд, он всего лишь усердно пускает пыль в глаза. Думаю, он не хочет, чтобы мы лезли не в своё дело, - запоздало отвечает Чимин, пытаясь рассмотреть в темноте лицо хёна. Вдруг в голове рождается глупая идея: - Хосок-хён, давай сбежим отсюда? – на одном дыхании выпаливает Пак, опережая накатывающие волны страха отказа. - Куда? – с полным скептицизмом спрашивает Хосок. - Ну хоть ко мне, – неуверенно предлагает Чимин. - А давай.       Прокрадываясь на полусогнутых ногах через гардеробную, они хватают верхнюю одежду, повалив несколько вешалок, и вываливаются на улицу, громко прыская от смеха. Чим отходит первым, хватает всё ещё смеющегося Хосока за рукав и тянет в нужном направлении. Только спустя несколько кварталов Чон осознаёт, что Чимин безбожно отстал, потому резко разворачивается, в непонимании всматриваясь в лицо друга: - Чего замер? - Ты правда не видишь? Снег пошёл! - радостно кричит Пак, прыгая на месте совсем как маленький ребёнок.        Вот почему он этого раньше не заметил? Действительно же пошёл, причём густой и крупный. Хосок вытягивает перед собой руку, пытаясь словить на ладошку снежинки, которые плавно кружатся и чересчур замедленно опускаются, но мгновенно исчезают, едва соприкоснувшись с горячей кожей. Он смотрит на Чимина, который совсем по-дурацки высунул язык и крутится вокруг себя, пытаясь словить хоть несколько ледяных кристалликов. Нападало уже прилично, поэтому Хосок сгребает с рядом стоящей машины горсть снега, лепя из неё идеально круглый снежок, и, прицелившись, попадает Паку точно в грудь. - Ты чего?? - обиженно кричит Чим, вытирая прилипший к куртке снег. - Защищайся! – орёт на всю улицу Хосок, сгребая новую горсть и снова бросает её, на этот раз попадая в плечо. - Ну ты сам напросился! - вопит Пак и бежит на Хосока, по пути наклоняется, сминая слой снега с земли, и наугад бросает перед собой.

***

The Rolling Stones – Route 66       Спустя час они с оглушительным грохотом и хохотом заваливаются в квартиру, мокрые, немного замёрзшие и раскрасневшиеся после беготни, устало падают прямо на пол прихожей, наверняка уже перебудив соседей по площадке. - Слушай, а почему мы не захватили выпить ещё чего-нибудь? – наконец отдышавшись спрашивает Чон, убирая прилипшие пряди со лба. - Здесь есть, что выпить, - отвечает Чимин, поднимаясь на ноги. – Вставай, с тебя уже лужица накапала. Ванная там. Сейчас принесу сухую одежду.       Внимательно осматривая небольшую квартирку, Хосок плетётся в душ. Наскоро смывая с себя последствия снежной баталии, он натягивает серые тренировочные штаны и свободную майку с чрезвычайно неприличным вырезом, мысленно надеясь, что она никогда не бывала за пределами этой квартиры. Наконец он покидает ванную и находит уже переодевшегося Чима, который в образе повидавшего жизнь старика деловито изучает несколько бутылок. - Давай это, - говорит Хосок, показывая на итальянский вермут, - Ты вообще где всё это откопал? - Просто коллекционирую. Воспринимай это как хобби, - задумчиво отвечает Пак и подходит к музыкальному центру, на ходу откупоривая нужную бутылку, - Давай включим музыку? - Рок-н-ролл, серьёзно? – смеётся Хоби, когда комнату наполняют чёткие громкие звуки гитары и контрабаса, - Ха-ха-ха, вот чем ты занимаешься у себя в университете! - Это тебе не в штаны в кресле протирать, - смущённо отвечает Чимин, совсем по-детски надувая щёки. - Ну давай потанцуем что ли? – широко улыбаясь предлагает Хосок, успевая умилиться с недовольной рожицы Пака, забирает у него алкоголь и делает глоток прямо из горла, - Только не жди от меня чудес.       Хосок прислушивается к музыке и начинает выписывать в воздухе непонятные элементы, моментально доводя Чимина до истерического хохота. В такие минуты Паку действительно жалко, что под рукой нет хорошей камеры, чтобы заснять все эти припадочные дёргания и потом ещё много-много раз пересматривать, когда станет скучно или грустно. Танцы Хосока, так же как его улыбка и смех, настолько заразительны, что Чим ставит музыку на повтор и начинает отплясывать по всей квартире, время от времени прерываясь, чтобы выпить ещё. Никто не знает, как долго они танцуют, но спустя какое-то время захмелевший Хосок делает музыку тише и садится на пол, прижимаясь спиной к холодной стене, и устало запрокидывает голову.       Чимин тоже довольно пьян, но лишь настолько, чтобы не забывать о том, для чего он вообще всё это затеял. Он осторожно крадётся ближе к Хосоку, забирает из рук бутылку и одним глотком допивает оставшуюся янтарную горькую жидкость, неприятно прожигающую горло. Хоби поднимает голову, смотря на Чимина слегка затуманенным, но всё ещё умеренно трезвым взглядом.       Чимин знает, что ещё есть буквально несколько секунд, чтобы вовремя опомниться, передумать и убежать, куда глаза глядят, но посылает весь этот трусливый бред куда подальше, когда решительно седлает бёдра Хосока, закрывает глаза и едва ощутимо касается чужих губ перебивая горький привкус алкоголя. Он ничего не спрашивает и не требует, просто знает, что в любом случае будет очень хорошо. Это становится отправной точкой для них обоих: Чимина в тысячный раз будто прошибает током от макушки до пят, заставляя ерзать бёдрами и едва слышно застонать в поцелуй. Хосоку от этого становится дурно до головокружения и безнадёжно растеряв остатки хоть какой-нибудь здравой мысли, он отвечает жарко и глубоко, запускает руки под чужую майку и до боли сжимает, точно в тиски, тонкую талию.       Пака ломает на части от каждого требовательного прикосновения горячих рук, быстро восстанавливаясь и распадаясь вновь. Сквозь звуковую пелену улавливает хриплую несвязную пошлятину на ухо, отдающуюся слишком приятными покалываниями где-то внизу живота. Ощущения настолько нестабильные, что, кажется, нормальному человеку невозможно чувствовать так безгранично ярко и так чрезвычайно много. Чёрт с ним. Чимину плевать, потому что он ненормальный.       Личное напряжение даёт о себе знать, но ещё более отчётливо ощущается возбуждение Хосока, слишком явно упираясь Чимину в ягодицы. Он слегка сползает назад, и сжимает твёрдый стояк через ткань спортивных штанов, заставляя Хосока шипеть и закусывать губу. После нескольких интенсивных движений вверх и вниз, Чим оттягивает край штанов, но его руку неожиданно обездвиживает ладонь Хосока, убирая в сторону. - Стой.       Чимин нервно сглатывает и неуверенно смотрит глаза: - Я сделал что-то не так? - Ты… нет… Я… я не могу. Так нельзя, - рвано выдыхая, хрипит Хосок, отодвигая от себя Пака. - Ты мой пациент. Я... я не сплю со своими пациентами.       Он встаёт с пола, слегка пошатываясь и избегая взглядов в сторону шокированного Чимина. Быстро исчезает в темноте коридора, на ходу роняя что-то про то, что как можно быстрее вернёт одежду, и еле слышно закрывает за собой дверь. Только после негромкого щелчка до Чимина доходит, что он до крови сжимает кулаки, а по щекам стекают крупные дорожки слёз.