It hurts

Джунмён совсем не может спать, хоть время на часах уже подбирается к трем. Волосы Суён разметались по соседней подушке. Он поворачивается к ней спиной и вздыхает, стискивает зубы, когда Суён придвигается во сне и перекидывает через него руку. Её кожа такая же белая, как у него самого. Она пахнет чуть заметно, очень дорого и почти не сладко, но сейчас Джунмёна даже немного тошнит. Не только от аромата её парфюма, но и от одного вида роскошного платинового кольца. Джунмён с осторожностью снимает с себя её руку, снова вздыхает и спускает ноги с постели. Пол кажется ледяным, Джунмён тут же начинает дрожать, но терпит, словно намеренно мучает себя. Ему хочется кофе и покурить. Суён не обрадуется, если проснется в пустой постели, но Джунмёна сейчас мало тревожат чужие чувства. Он мысленно извиняется перед Суён, кто знает в какой раз, и босиком уходит на кухню. Там есть колючий шерстяной плед, пепельница и помятая мягкая пачка сигарет. Джунмён плотно закрывает за собой дверь, ставит чайник и настежь распахивает форточку. Он хорошо ориентируется в темноте, но все равно ударяется коленом об угол кухонного дивана, когда усаживается и подбирает под себя ноги. Кончики пальцев буквально горят, так хочется набрать наизусть известный номер, но глубокая ночь - не самое удачное время для телефонных звонков. Джунмён нервно мнет окурок первой сигареты и тут же зажигает вторую. Ему нужно успокоиться и взять себя в руки. Бессонница еще никому не шла на пользу. Утром его ждет важная встреча, а после - обед с родителями Суён в их ресторане. Суён - богатая наследница и выгодная партия, но Джунмён уже давно готов проиграть в этой игре. Джунмён давит очередной окурок о край пепельницы и поднимается, чтобы залить кипятком растворимый кофе. От этого химического вкуса тошнит еще сильнее, но Джунмён старается не обращать внимания. Он снова укутывает голые ноги шерстяным пледом, покручивает пальцами горячую чашку и зачем-то изучает знакомый до мелочей контур кухонной мебели. Неверного уличного света хватает настолько, чтобы убедить себя, что это место не принадлежит его привычной квартире, привычной жизни и привычному миру. Джунмён сбивается с мысли, когда услужливая память подбрасывает в обычный рисунок лишнюю картинку. И мир рушится. Рука дрожит так сильно, что кофе выплескивается из чашки и оставляет некрасивые лужицы на столе. Джунмён стирает их ладонью, прикрывает глаза и делает глубокий вздох. Эти мысли лишние, они отпугивают любой намек на сон. У этих мыслей есть имя. Джунмён кладет руки на стол и упирается в них лбом. Остро пахнет растворимым кофе, но даже это не мешает Джунмёну до последней ноты вспоминать его запах. Холодной воды, морской соли, самого Джунмёна и секса. От Джонина всегда пахнет чистотой и теплом, словно он только что проснулся и еще нежится в нагретой постели. В постели, в которой до этого долго и самозабвенно занимался любовью. Джонин все делает долго и самозабвенно. Он танцует так, будь то клуб или концертная площадка, он так любит. До закушенных губ, до сердца, бухающего в груди, как теннисный мячик в финале Уимболдона. До нервно дрожащих рук, до сорванных криком голосов, до слез в уголках глаз. Джунмён пьянеет с ним, теряет разум и на время забывает обо всем. На время, но не навсегда. Джунмён вспоминает, как Джонин приходил в эту квартиру, и с трудом поджигает очередную сигарету. Он смотрит, как она тлеет, выпуская противный дымок, а потом тухнет. Джунмён нервно дергает рукой, отбрасывая негодный окурок, и сбивает чашку. Та не разбивается, а с противным стуком катится по столу, разливая остатки своего содержимого. Коричневые кляксы расползаются по светлому полу, и это становится последней каплей. Джунмён бросает плед на кухне, возвращается в спальню за телефоном, а потом запирается с ним в ванной. В любом случае, объяснения будут потом. А сейчас пальцы привычно набирают нужные цифры: Джунмён даже не держит этот номер в телефонной книжке, не хочет давать повода. - Поговори со мной, - он не здоровается, просто шепчет, когда слышит заспанный и немного растерянный голос: - Ночь же. Что ты... - Джунмён слышит какую-то возню и снова просит: - Поговори со мной. Хотя бы минуту поговори. - Что-то случилось? - Джонин в одно мгновение сбрасывает с себя сон, Джунмён может поклясться, что Джонин тревожится и нервничает, может, даже нервно прячет за ухо волосы. - Ты случился, - Джунмён не обвиняет, но не может не ответить. Если бы не Джонин... Но он не обвиняет, нет. - Это я знаю, - Джонин выдыхает с нескрываемым облегчением, понимая, что Джунмён звонит просто так. Нет, не просто, конечно. Но не случилось ничего такого, о чем Джонин еще не знал бы. - Между прочим, сейчас три часа... - Я люблю тебя, - выдыхает Джунмён, даже не дослушав до конца. Он знает про три часа. Он знает все, что Джонин может ему сказать: не время и не место. В постели Джонина кто-то спит, наверняка, этот его лучший друг и любовник по случаю. Или любовник, а потом только лучший друг. Джунмён ненавидит его в любом случае. Даже несмотря на Суён. О ней хочется забыть. - Ты для этого звонишь среди ночи? - у Джонина заметно сипнет голос, словно в горло щедро насыпали песка. Джунмёна продирает мурашками вдоль спины, он передергивает плечами и с тоской отмечает, как теплеет в животе. - Не только, - Джунмён старается не дышать в телефонную трубку как раненый, но признается себе, что получается у него плохо. - Не можешь уснуть? - Джонин, кажется, тоже запирается в ванной: его голос звучит отчетливее, а на заднем плане начинает шуметь вода. - Уже даже не пытаюсь, - сознается Джунмён. - Ты не выходишь у меня из головы. - Ты не отпускаешь, - Джонин задумывается. Джунмён пользуется этой паузой, задавая своё тревожное: - А ты хочешь? - Не хочу, - Джонин даже не пытается лгать. - Не хочу, хоть и знаю, что мы совершаем чудовищную ошибку. - Я не верю в ад, ты же знаешь, - Джунмён машинально смотрит на себя в зеркало: его худоба в ярком белом свете кажется болезненной. Щеки и шея горят красными пятнами волнения и желания, а плечи словно не могут справиться с гнетом вины. Джунмён выпрямляет спину, поднимает голову и вспыхивает ярко, как олимпийский факел. На груди под ключицей и над соском видны синеватые пятна. - Ты оставил отметки... - Да, еще на шее. Прямо за ухом, - Джонин и сейчас не уклоняется от правды. - Ты так дышишь, когда я целую тебя там, что я не смог удержаться. Джунмён глотает напоминание о том, что они договаривались не оставлять следов. И не только потому, что его до слабеющих коленей волнует эта откровенная принадлежность. У Джонина на запястье вытатуирован след губ Джунмёна. - Я хочу восстановить свою... - в одно мгновение решается Джунмён, проведя пальцами по неаккуратному шраму: он выжигал свой рисунок сигаретами, всерьез веря, что это поможет еще и выжечь Джонина из сердца. - Я предупрежу Бэкхёна, что ты зайдешь на днях, - Джонин не говорит, что Суён не поймет и точно не оценит, и Джунмён благодарен ему за это. - Это больно. А тебе словно мало боли, - Джонин еще и заботится, пытается уберечь, зная, что Джунмён плохо умеет терпеть. - Без тебя больнее. Остальное я перестал замечать, - Джунмён снова смотрит на себя в зеркало. Он выглядит больным и одиноким. Он таким и является. - Я тоже люблю тебя, - Джонин считает, что сейчас самый подходящий момент. - Хочешь, я расскажу... Джунмён ненавидит эту игру и не может без нее жить. - Расскажи, - просит хрипло, а сам стягивает белье и садится на кафельный пол перед зеркалом. Он смотрит на себя сейчас чужими глазами: - Твои губы... кажется, я только-только перестал их целовать. Коньячная вишня. И я как пьяный после каждого твоего поцелуя. Никто не целуется так, как ты, - шепчет Джонин, а Джунмён обводит пальцем контур своих губ. Ему кажется, что его рот алым пятном пылает на лице, словно пытается выдать тайну: у Джунмёна есть Джонин. - Я нарочно оставил тебе следы на груди, - Джонин делает паузу, давая Джунмёну время прикоснуться к каждому из них. - Я не хочу, чтобы кто-то видел тебя в расстегнутых рубашках. Это только моя собственность. Я хочу смять ее у ворота, оттянуть и увидеть родинку справа на ребрах... Джунмён теряет ритм, дышит сорвано и часто, беспорядочно гладит себя свободной рукой по груди. Его кожа горит так, словно Джонин сам касается её. Джунмён послушно следует каждому слову. Его пальцы повторяют линию ключиц, изучают ямку между ними, проскальзывают по соскам, и те мгновенно твердеют, тычутся в ладонь. Джунмён трогает пальцами живот, задерживает дыхание и снова концентрируется на голосе. Джонин совершено бесстыже рассказывает, как ему нравится запах кожи Джунмёна между бедер. И он хотел бы, чтобы Джунмён сделал татуировку и там тоже. Джунмён до крови прикусывает губу, но спрашивает только: - Где еще? - Бэкхёну придется потрудиться. - О-о-о, - сладко тянет Джонин, а вода за его спиной начинает шуметь громче. - Еще? На ребрах, там, справа, где родинка. На пояснице, тебе нравится, когда я целую там. За ухом... И еще, знаешь, под коленкой. У тебя там такая нежная и горячая кожа всегда. Такая сладкая. У Джунмёна с языка рвется "прекрати", но он только стонет коротко в трубку, шире разводит ноги и смотрит на себя в зеркало. Ему кажется, что он видит Джонина рядом с собой. В животе уже вовсю бушует адское пламя. Джунмён горит изнутри, теряет сознание, но продолжает цепляться за голос Джонина: - Пожалуйста... Еще... Еще немного. - Я весь для тебя... - Джонин словно обнимает Джунмёна одним только голосом. И этого тепла хватает, чтобы пружина в животе начала раскручиваться. - Для тебя. Я твой, Джунмёна... Джунмён с трудом удерживает трубку плечом, а в пальцах растирает вязкое и теплое. Он чувствует, как что-то окончательно ломается внутри. - Только мой. - Даже не думал, что ты решишься, - не скрывает удивления Бэкхён, пока Джунмён устраивается на обтянутой целлофаном кушетке. - Надо было раньше, - Джунмён пожимает плечами, ложится на спину и уверенно задирает рубашку. - А как же фирма? - Бэкхён тщательно смешивает в пластиковом стаканчике несколько оттенков красного. - Новую создам. Или пойду в дворники, - Джунмён потрясающе равнодушен к своему будущему. - Офигеть, - Бэкхён еще раз сверяется с эскизом и вскидывает голову, когда звякает колокольчик над входной дверью. - Я успел, - Джонин улыбается, уверенно тащит к кушетке стул, но, прежде чем сесть, целует Джунмёна в живот над пупком. - Потом я даже открою вам подсобку. А сейчас мы работаем, - Бэкхён пресекает нежности и фыркает насмешливо, когда Джунмён вцепляется в ладонь Джонина. - Это больно, Джунмён. Джунмён бледнеет, но кивает твердо: - Я знаю. Но было больнее. Без Джонина больнее.