Галахад Непорочный

Гарри Харт смотрит на этого мальчишку, который тщетно пытается прикрыть скептицизмом ярое восхищение, и понимает, что его идея не так уж и хороша. Но все далеко не так просто. В равной степени темноты, что и осадок Гинесса, внутри Харта всплывает ненужная сейчас и никогда больше ностальгия. В этом проблема старости любого человека, не только секретного агента. Рано или поздно ты начинаешь ощущать в себе этот осадок. Харт смотрит на мальчишку и понимает, что играет неосторожно. - Не выражайся, - говорит Гарри, и видит недоумевающее лицо подопечного. Они говорят на разных языках. Язык Харта размешивали, не касаясь стенок в фарфоровых чашках той самой пресловутой серебряной ложечкой, язык Гэри сделан из мутной жижи путем заварки пакетика. Проблема в том, что все это называется одним словом. Проблема в том, что Гэри никогда не видел фарфоровых чашек. Однако Гарри Харт пробовал осадок чайных пакетиков. И он разбирался в примеси отторжения. Мужчина смотрит на мальчишку, и тот пытается отказаться от дешевизны. Харт боится ошибиться со своим Ланселотом, как ошибся Мерлин. И он думает не о своем друге и коллеге, а утопает в истоках Kingsman. Гарри Харт пытается дышать под водой. В конце концов, королевская кровь растекается и на глади озера. Разве его Ланселот не может тоже говорить «засранец», «катись к черту» и «пидор ебучий»? Ведь его озеро говорило так. Харту только надо его вытащить. Или ему нужно вытащить себя. Гэри Анвин, он же Эггси, не походил на рыцаря ни по одному пункту. «Да мне поебать» - говорил Эггси, и оказывался совершенно прав. Дешевизна была в цене, он с радостью ее приобретал. Гэри был не просто плохой кандидатурой, он был просто плохим. «Вы, блять, не жили в этой помойке, сэр» - мальчишка нарочно растягивает гласную в последнем слове. Нет, он не делает это нарочно, он делает это неосознанно. В нем снова просыпается юношеский максимализм. Где-то внутри себя он не хочет прощать Харту смерть отца. Но это лишь в глубине души, потому что он опять хочет добавить выражение, которое не понравится Галахаду. Галахаду Непорочному, мать его дери. - За такую машину и отсосать – не грех, - присвистывает Эггси, с завистью оценивая припаркованный ягуар. Харт вскидывает глаза и, как минимум, поражен тем, что мальчишка знает слово «грех». Анвин же замечает эту перемену и смеется. Его поражает реакция взрослого мужчины, который должен был привыкнуть за столько лет своей жизни к всевозможным вариациям английского. Но Гэри играет. Его глаза блестят, и он очень хочет снова задеть этого сноба, ибо чувствует свою власть над ним. По крайней мере, здесь, в этом мусорном районе, где на каждой ступени сидит по дружку его отчима. - Да ладно, что вы? Ну серьезно? Вот был у нас в школе один любитель брать за щеки. Ловил много ништяков. Забавный парень был. Может, это его тачка, - Эггси смеется над этой построенной на одних слухах старой истории и смотрит на агента. Тот лишь слегка ведет бровями. Гарри Харт понимает, что парень видит свое превосходство. Ему нравится обезоруживать своей беззаботностью и распущенностью. Его манеры разрушают джентльменов. Гэри нравится играть в разрушение, поэтому он согласился на игру в секретных агентов. Но Харт должен заменить этот единственный козырь у мальчишки. В некотором роде мужчине его жалко. Это равносильно тому, чтобы отобрать у малыша соску. Харт понимает, что сравнение с детьми плохо подходит чужому для него парню. Да и на ребенка он совсем не походит. Но эта безрассудная глупость и обожание лишь обжигает изнутри, включая огонь под тлеющим Гинессом. - Вы же, наверно, в школе только для мальчиков учились? Неужели у вас не было таких типов? – Гэри говорит искренне. Ему очень хочется услышать от наставника хоть что-то из прошлого мужчины. Он хочет нарисовать в своем сознании молодость и красоту этого человека. Он хочет прикоснуться к идеальному экспонату, который стал или даже был изначально таким, какой он есть сейчас. Анвин благоговеет перед этой противоположностью: по возрасту, по статусу, по способностям. Он искренне хочет быть таким же, но не может отказаться от себя самого. Он должен играть эту партию до конца. Харт это тоже понимает. Поэтому он прощает мальчишке его грубость, когда тот снова не может завязать тройной узел на галстуке, когда тот роняет приборы или выходит на улицу без перчаток. Он повторяет ему, как мантру: «Манеры делают мужчину», и Эггзи горит от этого изнутри. Он хочет продаться за возможность быть таким. Но в глубине души они оба понимают, что Ланселот стал рыцарем круглого стола по ошибке. - Даже если ты не попадешь в Kingsman, ты можешь оставить его себе, - говорит Гарри, и видит неподдельную детскую радость в глазах ученика. Он делает все то, что не делали для него. Он исправляет ошибки прошлых лет, словно зализывая раны. Агент кладет руки на плечи Эггси и видит себя. Весь ужас времени он осознает, когда понимает, что Эггси – это тот он, который был тридцать лет назад. Слишком большой возраст для того, чтобы не быть сентиментальным. Слишком большой возраст, чтобы понять, сколько всего он упустил. - … а в третий раз это было дома у одной девчонки, и она, типа, мне даже нравилась…, - Эггси увлеченно рассказывает о прошлых годах так, словно это ему остается жить не так долго. Анвин пьет настоящий виски, и его ведет. Он говорит все то, что не говорил друзьям, что не говорил матери, что не сказал бы отцу. Он больше «не выражается», но речь его все так же далека от совершенства. Он искренен и молод, понимает Гарри. Гарри наливает себе очередной виски. Гарри никогда не будет таким же молодым. Гарри Харту было примерно столько же лет, что и Эггси сейчас, когда он поступил на службу в Kingsman. Его только вытащили на белый свет, только отряхнули пыль с его формы. Он видел только газоны колледжа и стол секретного агентства. Ну, еще плакат с Сидом Вишесом в комнате у одного его ученического приятеля. Он говорил о каком-то другом мире, незатянутом под самое горло. Но Харт в это верил с трудом. Харту льстило. Он стал Галахадом, величайшим рыцарем, нашедшем Святой Грааль, поэтому сейчас Гарри несколько улыбался, вспоминая, что пытается создать нового Ланселота. В конце концов, Ланселот стал Ланселотом из-за пророчества о Галахаде. Харт это помнил. В той же степени, как помнил, что он слишком был верен своему титулу. - Почему вы не женились? – спрашивает Гэри, и Харт физически ощущает всю тяжесть своих лет. - Но сейчас мне в любом случае поздно что-либо предпринимать, - мягко улыбнулся мальчишке наставник. - Ну а раньше? – Эггси не унимался. - Потому что я посвятил себя целиком и полностью работе, - Гарри пытается выиграть этот разговор у подопечного. Галахаду нечего сказать претенденту на Ланселота. - Ну а раньше? - Раньше я тоже учился. К тому же, Эггси, ты должен отдавать себе отчет в том, что раньше было слишком давно, чтобы походило на твое настоящее. - Я понял, - сдается парень, - вы просто зануда. Ни одна девушка на вас бы не посмотрела. Эггси злится. Ему все казалось однородным. Он даже не пытался никогда понять, сколько его наставнику точно лет. Он понимал, что тот годится ему в отцы, но остальное не имело такого уж большого значения. Он не был ему отцом. Он не был ему даже и учителем. Харт был для Эггси предметом, который хотелось держать рядом с собой и любоваться им. Где-то в глубине себя он прижимался к спине Гарри и вдыхал аромат его парфюма. Такого же идеального, как рубашки агента, как его ботинки, как его речь, как его манеры. Харт был для Гэри идолом, божеством. Он нуждался в нем. Он хотел этого. Но Галахад был непорочным. И Гарри гордился этим. Гарри гордился этим ровно до того момента, когда понял, что упустил время. У него не было ни девушек, ни мужчин, ни времени. Наверно, он упустил что-то важное. «Самое главное – влюбиться». Гарри не влюблялся. Не влюблялся Харт. Не влюблялся Галахад. Он все еще должен был быть непорочным для Грааля. Эггси обнимал своего наставника. Гарри понимал, что эта бессознательная привязанность не стоит ничего. Это лишь кусочек мира Эггси. Он все еще был ребенком, мальчиком, выросшим без отца. Но Галахад при всей своей непорочности понимал, что от него хотел Анвин. Он это ощущал через пиджак и рубашку. Как это не по-джентльменски воспользоваться наивностью ученика. Как это не по-джентльменски сейчас поворачивать ученика лицом к себе и смотреть на него так открыто. Эггси тянется, пытаясь дотронуться ближе. Гэри был порочен в своих желаниях. Он знал все виды наслаждения. Ему пришлось в его озере насытиться ими сполна. Но теперь он примешивал к своему Гинессу ту осадочную терпкость, которая уже не давала дышать Харту. Гэри знал, что он может встать на колени перед наставником не только, чтобы, замерев дыхание, молиться на него. Он знал, что может любить. Гарри научил его говорить вместо «трахаться» «заниматься любовью». - Нет, Эггси, - говорит Гарри, отодвигаясь от Анвина. - Почему? – парень неумолимо тянется к наставнику уже с другой стороны. - Я слишком стар, Эггси, - уклоняется тот. – У нас ничего не выйдет. Мужчина не уверен в правильности своих слов ни с физиологической точки зрения, ни с точки зрения своих моральных принципов. Гарри не хочет разрушать свой образ. Он хочет оставаться чистым уже до конца. Его игра в Галахада затянулась, и он теперь не может выйти из роли. Он хотел бы попробовать, но боится. Он боится стать грязным. Гарри убивал, Гарри обманывал, Гарри жульничал, но для себя самого он был непорочным, отказавшись от одного порока. Самого сладострастного. Он не спорил с этим. Но Эггси не боялся испачкаться. Он сжимает руки мужчины. Он в силах это сделать и тянется к его шее. Гэри едва ощутимо касается кожи около шеи, и чувствует, как руки Харта напрягаются. Парень поднимается выше и уже целует щеки своего наставника, слегка касаясь кромки губ. Он тоже боится, но не в той степени, что Гарри. Но для Харта поцелуй – не преступление. Харт прикасается к ищущим губам Гэри, и ощущает молодость того. Он осознает всю идеальность его лица, непокрытого морщинами, силу его хватки, ошеломляющую страсть и смелость, с которой он прижимается все ближе и ближе. Эггси обхватывает лицо Гарри ладонями и углубляет поцелуй, про себя улыбаясь тому факту, что и тут он лучше. Мужчина чувствует себя глупо, ибо понимает, что капитулирует. Но он все еще чист. Он все еще чист, когда Эггси расстегивает его рубашку, когда Эггси целует его грудь, когда играет с его сосками, когда тянется к пряжке ремня. - Эггси, я слишком стар, - снова говорит Харт, решив для себя остановить это убийственное искушение. Но не сейчас. Поэтому он лишь говорит что-то невнятное, чтобы ему зачли это в сопротивление. - Уж не думаю, что настолько, - улыбается Гэри, опускаясь на колени, ровно в той степени, как это представлял. В ровной степени осадку Гинесса. Но Гарри не сопротивляется. Он поддается ласкам своего ученика, не желая отгонять от себя накатывающие волны такого далекого чувства. Наоборот, он их вспоминает. Он вспоминает свою молодость, свою кожу, такую же идеально гладкую. Вспоминает то время, когда ему требовалось совсем другое, нежели минутный холодный душ, и он тонет в озере Ланселота. Галахад опускается в истоки Ланселота. - Пойдем, - говорит ему претендент в Ланселоты, утягивая Харта в его спальню. Галахад еще думает о своей чистоте. Гарри знает о гомосексуализме. Он не может это не знать. Он знает о гомосексуальном сексе. Это знают даже снобы его возраста. Но он лежит рядом с Эггси и касается его. Анвин шумно вздыхает и поддается ласкающей руке. Он искренен в своей порочности, поэтому ласкает своей рукой Харта в такт его движением. Хотя он понимает, что ритм задает именно он. Но Гарри знает об анальном сексе. Гарри все еще думает, что он непорочен. Даже кончая и снова находя губы Эггси, Харт все еще верен своим иллюзиям. Он все еще верит, что найдет свой Грааль. Он верит в эту сказку и в собственный мир, который он строит. Как и в возведенную оболочку для Гэри. Он не хочет расставаться с этим. Не в его возрасте уже что-то менять. Он понимает, что ему останется не так много. Гэри Анвин не верит в эти сказки, не знает и ценности этих сказок для Гарри. Он не знает ничего о непорочности Галахада и о Святом Граале. Но он знает, что выпил своего наставника до дна. Плоть и кровь его, его божества и идеала. Нет, он даже получил нечто большее, чем просто кровь. Но Эггси ничего этого не озвучивает. Он просто любуется тем, кто столь бесценен. Он понимает теперь истинную ценность фарфоровых чашек с серебряными ложечками. Гарри Харт получает пулю в лоб и даже не успевает подумать о том, что так и не получил заветный Грааль. Он бы подумал, что схож с Персивалем. Он даже не успевает полюбоваться своей мнимой непорочностью. Он просто умирает. Он не знает и того, что его смерть видит Гэри, который ощущает нехватку воздуха пополам с поцелуями на своих губах. С поцелуями, которые были оставлены всего несколько часов назад. Но Галахад мертв. И, возможно, он умер именно так, как он верил. Галахад получает Грааль и возносится на небо. Он все еще непорочен. Он искренен почти в равной степени, что и неудачный Ланселот. Он вписан в этот эпос как величайший. А Грааль должен исчезнуть и переродиться. А Грааль видит смерть Галахада и срывает голос. Гарри Харт мертв. Гэри Анвин не становится Ланселотом. Гэри Анвин порочен. Гэри Анвин станет следующим Галахадом.