(Не)собранный паззл

-Как ты чувствуешь себя, Синдзи-кун? -Все в порядке, Кацураги-сенсей. -Правда? У тебя каждый день все в порядке, знаешь ли, — стоит ли улыбнуться? Может это развеселит его. -Правда. Все в порядке. -Что ж… — Его карточка очень тонкая, он ничего не говорит. — Ты не хочешь рассказать нам чуть больше? Мы до сих пор многого не знаем, нам нужна твоя помощь. Чтобы в свою очередь помочь тебе. -Мне нечего рассказывать, Кацураги-сенсей. Губы невольно поджимаются, но вскоре растягиваются в доброжелательной улыбке. Карточка закрывается. -Синдзи-кун, — голос вдруг смягчился, однако взгляд цеплялся за каждую вещь на рабочем столе. — С каждым случается то, что случилось с тобой. Не стоит так изводить себя. В конце концов с этим ты ничего не можешь сделать, а вот наладить свою жизнь ты в состоянии. Понимаешь, о чем я? -Да, Кацураги-сенсей, — голос его оставался все таким же безжизненным, а глаза предательски заблестели от наступающих слез. Как подступиться к своему пациенту? В кабинете снова воцарилась мертвая тишина, как было при каждом разговоре с этим подростком. Мальчику было все равно, женщина всегда напрягалась. Тонкая карточка была убрана в левую стопку, а из правой на стол опустилась другая, чуть толще. -Позови Аску, пожалуйста. -Да, — он поднялся со стула и вышел из кабинета. В коридоре сидели только две девушки. Сорью Аска Лэнгли и Аянами Рей. Сорью, такая дерзкая, даже грубая (или она так только с одним себя ведет?) от всех отвернулась и сложила ногу на ногу, скрестив руки на груди. Скромная, ко всему безразличная сейчас Рей, (это Рей Третья, да? Сейчас она здесь?) слегка поджала ноги и сжала руки в кулачки, разглядывая то ли пол, то ли собственные руки. -Аска… Ка-Кацураги… — недавние слова Мисато Кацураги, как бы она не старалась быть мягче, разбередили рану в сердце. Он сильно зажмурился, пытаясь сдержать слезы хотя бы по пути в палату. — Кацураги-сенсей зовет тебя, — наконец произнес он. -Да поняла я, дурак Синдзи, — буркнула девушка и резко поднялась с места. Остановилась напротив Икари и окинула его пренебрежительным взглядом. -Опять плачешь, тряпка? Боже правый, да все люди рано или поздно умирают. Я нашла свою мать повешенной, а ведь я была младше тебя, — девушка выпрямила спину сильнее и продолжила. — Но я же не плачу. Тебе пора бы вести себя как мужчина, дурак Синдзи. В легких резко стало не хватать воздуха. Зачем эти слова ему сейчас? Не надо ничего говорить. -Аска… Молчание. -Аска… Молчание. -Не надо так говорить, Аска… -Не надо? — ухмылка. Что прячется за ней? — Строишь из себя жертву, хотя просто кто-то мертв. Судя по слухам, он был твоим другом, кто-то говорит, что вы вообще были в отношениях. Он мертв, придурок, слышишь?! — она подошла ближе и вцепилась в волосы Икари, поднимая его голову вверх. Она пытается его так взбодрить? Или ей противно видеть столь близкие ее душе слабости? -Аска… Пожалуйста… Прекрати. Руки обоих задрожали. -Да что ты мне сделаешь? Если только не выведешь своим нытьем. -Аска, пожалуйста, хватит… Каору-кун… Он… Громкий всхлип и опущенный взгляд. -Каору-кун, Каору-кун, — передразнила его Сорью. — Ты не перенес и доли того, что перенесла я. Ты сорвался, в то время как я переборола и продолжаю бороться со всем, что приготовила мне судьба. Гордыня. Молчание. Слезы остановились. -Ты просто жалок, дурак Синдзи. Молчание. -Ты просто отвратителен! — из горла Лэнгли вырвался хриплый крик. Аянами Рей (все же третья) сидела на месте. Кацураги Мисато выбежала из кабинета и тут же позвала медбрата на помощь. Пальцы юноши крепко сдавливали шею, перекрывая сонные артерии. Ноги девушки были чуть оторваны от земли. -Жалкий идиот… Ей не хотелось умирать от этих рук. Ей не хотелось умирать от олицетворения собственной слабости. Что-то произошло. Пальцы разжали тонкую шею, кто-то крепко держал его сзади. Девушка отшатнулась от него и начала громко кашлять, даже демонстративно (как она любит это). Доктор подошла к ней и взяла за руку. -Пойдем, я отведу тебя к Рицко-сан. Аоба, отведи Синдзи-куна в наблюдательную палату. Медбрат коротко кивнул и повел Синдзи в палату. Икари успокоился еще тогда, когда ему что-то вкололи, из глаз снова хлынули слезы, он не переставал звать только одного человека. Он не замолчал, когда тяжелая железная дверь закрылась с громким грохотом, от которого мальчик вздрогнул и отполз в угол. Препарат уже начал действовать, и постепенно он провалился в сон темноту.