Часть 1
29 апреля 2016 г., 12:15
Чонгук — прочитанная книга с порванными страницами и потертостями. Чонгук — чашка недопитого кофе в местной забегаловке. Чонгук — забытый кем-то шарф в гардеробе кинотеатра. Неполноценный, использованный, выброшенный и – привыкший к этому.
Он продолжает просыпаться по утрам, улыбается знакомым – близких друзей у него никогда не было, – хорошо учится и занимается практикой, которую предоставляет университет для выпускников. Живет и существует.
А точнее, зарывается делами и вкалывает до тёмных кругов перед и под глазами, до пяти чашек кофе за раз и до нервного дергания правой ноги, зажимая ногтем ноющую тоску и горечь, которые моментами вырываются и накрывают в несколько заходов.
Кто знал, что Ким Тэхён оставляет свой след.
Ким Тэхён – странный парень, со своими заскоками, замашками и паранойями. Который вошёл в жизнь Чонгука медленно, размеренно, пригревая себе местечко под левым боком брюнета, чтобы потом воткнуть туда нож, задевая бьющееся сердце.
Давая чужой горячей крови испачкать свои руки.
И чтобы потом уйти, оставляя зияющую рану в теле у сердца и насыщенный шлейф запахов апельсина и сигарет.
– Нам не по пути, Куки.
Ещё бы. О чем речь. Конечно. Как скажешь, хён.
Тогда Чонгук соглашался с каждым его словом о том, что ничего не выйдет, у них разные пути, и вообще никто из них не хочет обязательств. Да, соглашался, а потом, оставшись в одиночестве, бил стену кулаками, сдирая кожу, рычал и рыдал в голос, хватаясь руками за волосы.
Терял контроль, убивался, метался и терялся, но потом раз за разом находился, к своему же сожалению.
Боль, говорят, проходит, исчезает и забывается.
Ложь. Ни черта подобного.
Она остаётся, живёт, пьёт и дышит с тобой (твоим воздухом). Становится частью тебя, въедается под кожу и через неё, обнимает сердце цепкими руками и трется колючей щекой, приговаривая "моя прелесть".
А Чонгук привык. Со временем, но привык.
Привык, что она ежесекундно о себе напоминает и просит пищи в виде отчаянных слез и вспыхивающих истерик. И тогда, подпитавшись, она расцветает, распухает, разбухает, как цветок, перекрывая дыхание.
Чонгук в очередной раз вытирает слезы запястьем, размашисто и небрежно. Осушает стакан с виски одним глотком и, поморщившись, сдавленно кашляет. Выпрямляется, делает глубокий вдох носом и долгий выдох ртом, садится за стол и продолжает работу.
С головой погружается в формулы, проценты и рейтинги продаж. Ему нужно закончить к пятнице, которая только через четыре дня. Но цель – закончить сегодня и попросить завтра у учителя дополнительный материал. Вновь.
Он, вроде как, лучший студент на своём курсе. Преподаватели видят его энтузиазм, труд и искренне хвалят, а одногруппники – завидуют. Это льстит и порождает самоуверенность.
И Чонгук рад.
Он доволен собой. "Гладит" себя по голове и говорит, что молодец. А потом боль сжимает сердце в тисках, напоминая, зачем брюнет так старается.
"Не пытайся обмануться, Чонгуки. Ты ненавидишь это."
"Нет. Отъебись. Я знаю себя лучше." – обманывает себя Чонгук и чувствует, как новая волна обрушивается лавиной, сдавливает всё внутри толстым жгутом, и Чонгук падает на колени, горестно шипя и жмурясь.
Он похож на подбитую собаку, будто кричащую о помощи всех прохожих. Но брюнет, понимает, что никто из них не сможет помочь. Чем? Утешительными, никчемными словами? Сочувствующим взглядом и вроде бы успокаивающими похлопываниями по плечу? Чушь. Херня.
Ничто из этого не вернёт прошлое. А в прошлом Чонгуку было хорошо, он был чертовски счастлив.
Тёплое сплетение рук, словно соприкосновение двух миров; утренние глупые разговоры за чашкой кофе или чая, как нечто родное и принятое; мокрые поцелуи под дождём, заставляющие тихо и втайне плакать – слёз всё равно не различишь; ленивые и затянутые объятия после утомительного дня и бешеное биение сердец во время голодного секса.
Когда оба тонули в друг друге и убивающем блаженстве. Тэхён вжимался ногтями в кожу брюнета, вызывая утробный рык с новой порцией резких толчков и хлюпающих, влажных поцелуев.
Комната наполнялась жаром, от которого запотевали окна и сжимало лёгкие, и неведомой эйфорией, пьянящей разумы и рождающей новые безумства.
Скольжение кожи о кожу; стук изголовья кровати о стену; капли пота на смуглом теле; несдержанные стоны и сомкнутые пальцы на простыне; до сумасшествия долгий зрительный контакт; мокрые укусы, оставляющие метку "моё"; тэхёново на выдохе "Чонгук"; чонгуково "бесконечно" в изгиб ключицы и тайное "люблю" в виде поцелуя за ушком. Глубокая ночь и полная луна, бросающая свет на обнаженные тела. И кажется, тогда верилось, что это будет вечным.
Чонгук ухмыляется, заливая в горло алкоголь, и пристально смотрит на полупустую бутылку, думая о том, что всё простит.
Хотя кому Чонгук собирается впарить своё прощение? Некого прощать, потому что никого нет, разве не так? Тэхён стал дымкой, воспоминанием, которое постоянно ныло и накрывало, принося с собой чертов мешок ломающих Чонгука чувств.
Воспоминание, которое приходит, как ежедневная почта. Только брюнет не помнит, чтобы делал подписку на этот журнал.
– Тшшш, тише, – шепчет Тэхён, кладя указательный палец на губы Чонгука, – Ты её спугнешь.
– Кого?
– Грозу. Слышишь?
Где-то вдалеке шумят приближающиеся раскаты грома и далекий ливень. Чонгук завороженно смотрит на Тэхёна, который счастливо улыбается.
– Смотри же на окно, придурок, - мило хихикает Тэхён и укрывается частью одеяла, оставляя только глаза, которые светились бы даже во мраке.
Брюнет только сейчас замечает, что гроза уже запредельно близко и в прямом смысле стучится в оконное стекло. Взрывы грома сопровождаются безумным ливнем, рождая громкие, но ужасно приятные слуху звуки. Приглушенный страх с ощущением непередаваемого уюта. Прекрасно.
– Прекрасно, правда? - улавливает Чонгук тихий и глубокий голос Тэхёна и отвечает:
– Правда.
Шатен придвигается максимально близко прижимается к нему, обвивая руками и тычась носом в тёплую шею.
Близость сводит с ума, становясь с каждым разом более родной, от чего Чонгуку будто разрывает грудную клетку. Сладостно и захватывающе.
Дыхание Тэхёна приятно щекочет кожу, пуская по телу брюнета легкую дрожь.
– Замерз? - спрашивает немного взволнованно шатен, делая объятия крепче.
Чонгук расплывается в ласковой улыбке и прикрывает глаза.
– Вовсе нет, - отвечает он и накрывает их двоих одеялом с головой.
Окно заливает мокрыми дорожками дождя, отгорождая их от остального мира и перекрывая поступление малейшего света в комнату.
Чонгук сидит на широком подоконнике, зажав между пальцами тлеющую сигарету. Курить хочется и не хочется одновременно. Хотелось – по привычке и для недолгих моментов забвения, не хотелось – потому что горло уже саднит, и болит голова.
Ветер обдает открытые участки тела холодом, заставляя коротко засипеть сквозь зубы и съежиться. Брюнет смотрит на незаправленную кровать и постельное бельё, мятое от метаний Чонгука во сне, и думает, что он, блять, ни черта не простит.
"Никто не собирается молить тебя о прощении, мальчик," – язвит подсознание голосом Кима и заливисто смеется.
Чонгук придвигает коленки к груди, обхватывая их руками, и жмурится. Кажется, его снова ведет. Грудная клетка разрывается от боли, и брюнет шепчет, чтобы это закончилось.
Его пугает Ким Тэхён, пугает собственная привязанность, которая не проходит, а только крепнет, вживляясь в разум. Чёртов шатен стал болью, засевшей в груди, стал пустыми мокрыми глазами, стал тяжелым кислородом, сдавливающим горло. Стал гребаным смыслом жизни, в существование которого Чонгук вообще-то не верил. До недавнего времени.
***
Очередное утро начинается в три часа ночи, когда Чонгук сидит на кровати, спустив ноги на пол, и молча плачет, позволяя холодным слезам капать с подбородка на обнаженную кожу ног. Брюнет смотрит в стену перед собой и понимает, что хочет позвонить. Услышать глубокое и короткое "слушаю" и умереть. (С улиц слышно шум редко проезжающих машин, и где-то под окнами Чона припарковалась одна из них.) Голос у Тэхёна низкий, проникновенный, пробирающийся прямо в душу и играющий на тонких струнах нервов. Заставляющий солнце светить ярче, замирать в движении падающие звезды, и кипеть раскаленную лаву в спящих вулканах. Чонгук всегда внимал каждому слову, каждому звуку и бесконечно восхищался, чувствуя себя бесповоротно помешанным. Тэхён часто рассказывал различные истории, реальные и небылицы, но ещё чаще молчал, считая, что любовь познается в тишине. Чонгук никогда не был против молчания, оно всегда было комфортным и сближающим, но стоило Тэхёну заговорить, так сердце брюнета начинало биться со скоростью тех самых падающих звёзд, которые наконец-то приходили в движение. Их дождливое утро всегда было чем-то жутко чудесным и лёгким, как дуновение прохладного ветерка. Чонгук всегда хотел остановить время на пару десятков лет и жить в каждом утре, когда Тэхён лениво улыбался и осторожно пил какао, боясь обжечься. Когда раз за разом просил вместе с ним слушать дождь и гром, бушевавшие за плотно закрытым окном. Когда они пересматривали "Ходячий замок" и ели печенья с клубничным кремом – других Тэхён принципиально никогда не покупал. Когда счастье ощущалось кончиками пальцев, как мягкий плед или пушистая шерсть большой кошки - безумно хотелось запустить руку глубже, растягивая момент. Когда счастье текло по венам вместе с кровью, горячо разливаясь по телу. Когда взрывалось ярким калейдоскопом в пылающих глазах и стояло вкусным запахом мятного чая в доме. Оно хотело, чтобы его чувствовали, и Чонгук делал это, бездумно и глупо, не зная, что даже у счастья есть обратная сторона медали.***
Чонгук не помнит себя, когда приходит в сознание от ступора, слыша противный гул дверного звонка. Натягивает домашнюю, растянутую почти до колен кофту и устало плетется к входной двери, по пути думая, что неплохо бы позже закурить и выпить кофе. На улице ужасный ливень, который окутывает город плотным туманом. Прохлада пробирается через оконные щели, холодя худые щиколотки. Чонгук не помнит себя, когда с каплей тревоги щелкает замком и резким движением распахивает дверь. Сердце делает тройной кульбит и разлетается на части. На пороге стоит Ким Тэхён. Это похоже на сцену какой-нибудь американской мелодрамы, когда влюбленные взгляды, дрожащие руки и губы, остановка времени, взрыв галактик и вселенский звездопад. А еще осознание всепоглощающей нужды, душевная ломка и временнáя никчемность, лёгкий и горький вкус затянувшегося молчания и ни черта не лёгкое чувство дежавю. Вся внезапность момента отражена в глазах неожиданного, но слезно ожидаемого Тэхёна. Он смотрит на Чонгука удивленно и непонимающе, словно не надеялся, что найдет его здесь. Чонгук шокирован и не верит тому, что видит. Он и забыл, какого это - когда сердце разрывается и снова собирается по кусочкам при виде шатена. Всемогущий Ким Тэхён, по приказу которого, Чонгук бы трижды умер и воскрес. Всемогущий Ким Тэхён, чьи красота и превосходство заставляли Чонгука молиться Богу, в существование которого он всегда отказывался верить, за что получал унижающие пощечины от матери. Всемогущий Ким Тэхён, который перевернул весь мир брюнета, изменил мировоззрение и восприятие реальности и который любит перебивать, говоря совершенно непозволительные вещи: - Что ты... - Я хочу обязательств. И Чонгук не помнит себя, когда прощает. А прохладный ветер проникает через оконные щели, холодя ладони, босые ступни и мокрые губы, сомкнутые в нетерпеливом поцелуе.
