Ты - все, что у меня осталось

Вечер размеренно тек по узким улочкам старой Венеции, погружая таинственный водный город в приятный полумрак. Очередная миссия была успешно завершена, а значит можно было позволить себе небольшую передышку до следующего утра. Габи с наслаждением развалилась в широком кресле с журналом венецианских масок. Для девушки каждый новый город, в который команду забрасывали по делам, вызывал неописуемый восторг. Венеция была не только древней, но и весьма необычной с точки зрения архитектурного решения. Девушке здесь нравилось. Илья сидел за столом, в привычной ему манере чуть хмурясь, и продолжал неизвестно какую по счету шахматную партию с самим собой. Немка даже иногда пыталась вникнуть в процесс перестановки фигур, но раз за разом терпела неудачу, поэтому очень быстро забросила заведомо провальные попытки. Романтика их отношений быстро сошла на нет после первой же миссии. И пускай Курякин был все так же обходителен с Габи на людях, но, оставаясь наедине, каждый предпочитал заниматься своими делами. Резкий стук в дверь прервал пускай и мнимую, но все же идиллию вечера. Теллер недовольно поморщилась, скидывая ножки с подлокотника и подошла к двери, чтобы отпереть. Что Соло понадобилось в такой спокойный и тихий вечерок, ей было совершенно неясно, тем более что американец недвусмысленно намекнул, что собирается провести время в компании хорошей бутылки коньяка. Но время для пьяных визитов было еще слишком раннее. В помещение вошли пятеро, бесцеремонно отгораживая девушку к стене. Черные плащи и поднятые вороты говорили о том, как незваным гостям не хочется быть узнанными. Габи хотела было что-то сказать относительно бесцеремонности вторжения, но вовремя скосила взгляд на напрягшегося Курякина, который медленно поднялся из-за стола, отставляя в сторону шахматы. Теллер до этого момента сомневалась в том, что есть нечто, способное оторвать Илью от партии с самим собой. Ей даже иногда представлялось, в минуты крайнего алкогольного опьянения и зыбкого отчаяния, что разгуливай она по их совместному номеру в полупрозрачном халате, русский не удостоил бы ее даже взглядом, полностью сосредоточившись на шахматной королеве. — Габи, сходи, отнеси Ковбою документы, — Илья протянул девушке папку с заданием. Такую же, как и у самого Соло. Девушка в этот раз решила не возражать, тем более что подозрительные мужчины смотрели на нее, словно на еду, что было не совсем приятно. С чувством липкого страха на коже немка выскользнула в коридор и помчалась на следующий этаж, очень надеясь на то, что Наполеон еще не успел приложиться к бутылке. Горячая ванна после долгого рабочего дня, несомненно, расслабляла. Наполеон уже предвкушал все то хорошее, что ожидает его этим вечером. Мужчина неспешно завязал халат, поправив полы, чтобы внешний вид не вызывал никаких нареканий. Бутылка дорогого алкоголя уже давно ждала американца на небольшом столике около широкого кресла, в котором Соло и намеревался провести время. Мечтам сбыться было не суждено. Стоило брюнету начать опускаться на мягкие подушки, как в номер влетела обеспокоенная немка. Стук ее каблучков лучший агент ЦРУ заметил, конечно же, задолго до ее появления, но до последнего надеялся, что девушка просто снова поругалась со своими двухметровым соседом и со злости решила утопить свою обиду в баре. — Позволь узнать, что… — Теллер швырнула на стол папку, а сама ринулась под кровать американца за аппаратурой для прослушки. Ей вся эта ребяческая война между коллегами казалась невыносимо глупой, но сейчас она готова была молиться всем немецким богам за то, что дух авантюризма в агентах до сих пор не угас. — Габи… — Пятеро странных мужчин. Илья велел пойти к тебе, — пускай полноценным агентом девушка и не была, но за тот год, что ей довелось поработать с элитой ЦРУ и КГБ немка научилась многому. Например, коротко и ясно давать информацию, которая являлась наиболее приоритетной. Пока американец поднимался с кресла и доставал пистолет из-под подушки, Габи поймала нужную частоту, но слышно ничего не было, разве что помехи. — Насколько серьезно? — Соло судорожно прикидывал в уме, кто же мог добраться до Курякина. Он перебирал в голове все организации, которые они успели обезвредить, а также просчитывал все каналы, по которым некто смог разузнать их текущее местоположение. Конечно, русский сможет держаться долго, если заданием этого неизвестного отряда были именно пытки и информация, а не простое устранение. В небольшом номере против пятерых, наверняка с огнестрельным оружием, места для маневра не было, скрыться тоже не представлялось возможным. — Он отставил в сторону шахматы, — Теллер сильно раздражалась из-за невозможности что-либо услышать из-за расспросов напарника. Она нервно вертела ручку, пытаясь услышать хоть какие-то обрывки фраз. А в душу закрадывался страх, что пока она бежала до номера американца, в другом конце коридора все могло уже закончиться. Наполеона ответ немки встревожил. На своей памяти большевика могло оторвать от его любимого занятия только срочное задание или угроза неминуемой смерти. Соло смирился с фактом того, что в нерабочее время представляет собой для лучшего агента КГБ лишь некое подобие раздражающей мухи, от которой русский отмахивался всякий раз. Такое отношение к себе несколько коробило ранимую душу американца, но сделать что-то для исправления ситуации не представлялось возможным. Наполеон и сам не заметил, как его попытки хоть как-то сдружиться с нелюдимым напарником привели к формированию определенного рода мании. Нездоровое желание выливалось в самые разные формы проявления, но это никак не повлияло на сибирские морозы в душе русского агента. Илья был все так же отстранен, а Наполеон — раздосадован. Габи скинула с себя наушники в раздражении и выкрутила громкость на максимум. Еще немного поигравшись с частотой, она наконец услышала шуршание совсем рядом с жучком, а затем раздался выстрел. И тишина. Оба агента синхронно вздрогнули, переглядываясь. После нескольких секунд замешательства они помчались в номер русского. Наполеон на ходу снял оружие с предохранителя. У двери они прислушались, стараясь оценить ситуацию. Соло осторожно приоткрыл дверь, чтобы попробовать что-то рассмотреть. — Да прекратите вы уже привлекать лишнее внимание. Бежали, как слоны. Зайдите и дверь закройте, — недовольное бурчание русского непроизвольно вызвало аж две счастливые улыбки. Теллер проскользнула в номер, чтобы оценить масштабы разрушений. К ее большому удивлению, практически все находилось на своих местах, если не считать пятерых вырубленных Ильей странных личностей. Курякин деловито перетаскивал тела к стене, чтобы расчистить пространство в гостиной. Дырка от пули обнаружилась в одной из стен. — Будем их допрашивать, когда очухаются? — воодушевленная немка деловито подошла к одному из лежащих без сознания, чтобы повнимательнее разглядеть. На вид он оказался очень даже молод. Возможно, этому юноше не было и тридцати. Хотя с самого начала они казались много старше своих лет, вероятно из-за того, что хмурились. Так знакомо хмурились. — Они не очухаются. Никогда, — Теллер несколько раз моргнула, внимательнее всматриваясь в безжизненные лица, замечая неестественную бледность и отсутствие даже слабого дыхания. Она резко отшатнулась, брезгливо прикрыв рот ладошкой. К этой стороне своей новой профессии привыкнуть немке до сих пор не удалось. На ее счастье, всеми вопросами силового характера занимались ее коллеги, оставляя для Габи только приятную сторону их заданий. — С ума сошел? Пять трупов, а откуда они? А кто их послал? Я не собираюсь спать в номере, где ты убил пятерых человек! — немка так злилась, что не была в состоянии заметить самых очевидных вещей. Рядом с мертвецами ей всегда становилось особенно неуютно, а весь здравый смысл куда-то улетучивался, уступая место обыкновенной женской истерике. Наполеон ловко подхватил девушку под локоть, чтобы сопроводить в свой номер. Он разрешил ей располагаться и спокойно спать, а сам прихватил бутылку и поспешил обратно. Русский как раз закончил с перетаскиванием тел к стенке. Бутылку американец поставил на стол, а сам помог коллеге оглядеть карманы теперь уже не представляющих опасности трупов. — Я позвоню Уэверли, — Соло с некоторой озабоченностью поглядывал на русского, у которого заметно подрагивали пальцы. И если в первую минуту их появления все это можно было списать на еще бушующий адреналин, то теперь этот нервный тик вызывал серьезные опасения. Телефонная линия не была повреждена, а начальство, как выяснилось, еще бодрствовало, так как тоже находилось в несколько щекотливом положении. Наполеон быстро обрисовал сложившуюся ситуацию. Как выяснилось, британец уже был в курсе планов по устранению русского, просто не рассчитывал, что это происходит в момент его разговора с непосредственным начальством Курякина. Похоже, у советов существовал некий временной период, после которого все агенты, находящиеся заграницей, не подлежали возвращению. Возможно, им казалось, что после столь длительного пребывания в капиталистическом мире сознание их агентов будет непременно отравлено, но у Соло все эти быстрые объяснения вызывали только омерзение. Неудивительно, что Илья сейчас напоминал собой обнаженный комок нервов. — Сейчас к окну подплывет лодка, сгрузим их туда. Уэверли избавится от тел. Большевик… — русский только неопределенно кивнул, начиная перетаскивать тела к окну. Физический труд, без сомнения, помогал несколько отложить неминуемую вспышку агрессии, но Наполеон прекрасно понимал, что как только они избавятся от тел — этот русский ураган примется крушить номер. Лодка с агентами прибыла достаточно быстро, мужчины быстро сгрузили тела, стараясь не привлекать внимание к своим действиям. Илья держался до последнего, за что Соло был ему безмерно благодарен. Американец даже успел забрать бутылку дорогого алкоголя и отойти к стене, а затем стол полетел в противоположный конец номера. После этого кресло с треском раскрошилось о пол. Чувства русского можно было понять. Кто угодно мог на него напасть, а в итоге напали свои же. — Большевик, может, вместо порчи мебели, выпьешь? — не особенно рассчитывая на успех, предложил Соло, откупорив бутылку. К его величайшему удивлению русский ураган замер, прекращая крушить номер. Он быстро преодолел расстояние до коллеги и сделал несколько глубоких глотков прямо из горла стеклянной тары, тяжело выдыхая. Американец только поспешил достать из буфета пару стаканов и разлить в них янтарную жидкость. К счастью, диван и небольшой журнальный столик не пострадали, так что брюнет принял решение устроиться именно там. Русский молча проследовал за коллегой, плюхаясь на диван и забирая свой стакан, чтобы сделать еще глоток. Первую пару бокалов они пили молча. Наполеон совершенно не знал, что нужно говорить, а вот Илья, напротив, кажется, теперь просто жаждал общения. — Спрашивай, что хочешь, Ковбой, больше мне нет смысла что-то скрывать, — с какой-то обреченностью сообщил Курякин, наблюдая, как американец наполняет его стакан в очередной раз и отставляет в сторону пустую бутылку. Хорошо, что во всей этой суматохе минибар тоже не пострадал. И Габи еще не успела наложить на него свои руки. — Хм, уверен, что не начнешь бить мне морду после первого же? — стараясь соскользнуть со столь заманчивого предложения, Наполеон стал судорожно прикидывать хотя бы один интересующий его вопрос, который не был связан с сексуальным опытом или чем-то столь же неприемлемым для русского. — Разве что ты спросишь что-то совершенно отвратительное, — то ли в шутку, то ли серьезно заявил Илья, поудобнее разваливаясь на диване. Наполеон подавился выпивкой и постарался объективно оценить настрой сидящего рядом русского. — Полагаю, что в силу специфики нашей работы, практически все будет звучать отвратительно, — американец отставил стакан в сторону, совершенно по-новому оценивая вырисовывающуюся перед ним перспективу. Выпивший Илья казался более приятным собеседником. По крайней мере, он не кидался мебелью и не размахивал кулаками в разные стороны. — И это говорит мне профессиональный вор, который считает за истинный талант забирать все то, что лежит плохо, — недовольно буркнул русский, покосившись на свои часы. Отцовские часы, которые в самом начале их сотрудничества помогли двум напарникам если не сблизиться, то хотя бы терпеть друг друга, выполняя одно за другим новые задания. Курякин ловко расстегнул ремешок, чтобы повнимательнее разглядеть старый циферблат, а затем со всей силы швырнул хрупкий механизм в стену, наблюдая, как он разлетается на составляющие. — Большевик, а часы-то что сделали? — Илья поднялся на ноги и нетвердой походкой дошел до одной конкретной детали, поднял ее с пола и начал вертеть между пальцами. Соло с нескрываемым интересом уставился на пальцы напарника, которые в легкой дымке алкогольного дурмана сейчас казались невероятно ловкими и длинными. Курякин вернулся на прежнее место, показывая небольшой маячок. — Он всегда был в моих часах, даже когда русские якобы перестали за мной следить и отдали во временное пользование Уэверли, — Наполеон удивленно вскинул брови. Да, Сандерс тоже погрозил ему кулаком, но не более того. Да и самому американцу сбегать было совершенно невыгодно, ведь тогда его начнут искать сразу две организации, да к тому же еще и разъяренный русский кгбшник. Только теперь уже просто русский. — Так они нашли нас сейчас? В Венеции? Что будешь делать? — адреналин ударил в кровь, разгоняя алкоголь, чтобы сознание вернулось в норму. Нельзя было медлить. Если русские поймут, что их попытка оказалась провальной, кто знает, что они удумают в следующий раз. — Изначально он был предназначен для того, чтобы меня можно было вытащить из любой передряги, — Курякин задумчиво повертел жучок, а затем со всей силы швырнул кусочек металла в окно. В тишине раздался короткий всплеск воды. Соло смотрел все с тем же удивлением на своего коллегу, который стоял посреди комнаты и улыбался. И это было столь нелогично, что Наполеон начал опасаться, что от всего случившегося у напарника может поехать крыша. — Будешь им мстить? Устроишь расправу? Это не выход, Большевик, — стараясь предугадать поток сознания напарника, американец стремительно прикидывал, что мог бы сделать обиженный на свою страну и столь ей преданный человек, как Курякин. — Ковбой, ты, кажется, совсем меня не знаешь, — русский сел по-турецки прямо на ковер около дивана, снова хватаясь за свой стакан. — Они будут беситься еще больше, если я применю на практике все то, чему меня научили, но для выполнения приказов Уэверли. Я ведь был их ресурсом, а теперь — не буду. Наполеон сполз с дивана к русскому поближе. Ему нужно было быть до конца уверенным в том, что эти слова произносит Илья лично, а не сознание американца подкидывает ему столь нелепые и такие несвойственные Курякину мысли. Но перед ним сидел все тот же коллега, мерно опустошая очередной стакан с выпивкой, при этом совершенно не теряя рассудок, хотя до этого американцу не доводилось видеть, чтобы русский выпивал хоть небольшую стопку чего-либо. — Неплохая месть выйдет. Получается, меняешь один поводок на другой? Я бы при первой возможности сбежал бы подальше, — усмехнулся Соло, опустив голову на сидение дивана. Они пили слишком быстро. И кажется, битву метаболизмов его организм проигрывал. Он мог пить много, но постепенно, а не с той скоростью, с которой русский опустошал уже третий стакан. И пусть даже это был виски, который положено наливать в небольших дозах, это не сильно успокаивало. — А смысл? Прятаться и жить в постоянном страхе? Это не по мне. Может Уэверли что-то придумает, но если нет — я непременно с тобой посоветуюсь относительно побега, — серьезно ответил напарник, вертя в руке полупустой стакан. А Соло смотрел и все никак не мог понять, в действительности ли его напарник умеет быть настолько живым: источать гнев и озабоченность, но при это оставаться непоколебимым и таким же уверенным, как и раньше. — Тем более, теперь я могу вести себя так, как я хочу, а не как того требует политика партии. — Надо же, кто-то решил всерьез пойти против системы. И какой же ты, в таком случае, товарищ Курякин? — Наполеона все это начинало веселить. Илья всем своим поведением за то время, что они вместе проработали ни разу не показывал, что ему присущи какие-то простые человеческие радости: не пьет, не курит, по женщинам не ходит. Ну чем не образец для всех советских граждан? — Паясничаешь, Ковбой? — Курякин потянулся к бутылке и налил себе еще немного виски, отставляя пустую тару подальше. Наполеон был несколько раздосадован, что столь хороший продукт он так до конца и не распробовал, так как русский всосал в себя больше половины содержимого. И как он после этого еще не валяется и не пускает слюни на ковер. Яркий образ так отчетливо всплыл в сознании, что американец, вопреки желанию, прыснул от смеха. — Тогда тебе лучше пойти к себе. — Боюсь, что это невозможно. Мой номер оккупировала наша фройляйн, которая не смогла перенести смрада едва остывших тел. А ты и сам знаешь, как она ведет себя, когда выпьет, — Соло один раз довелось познать всю мощь пьяной немки. Илья тогда, разумеется, не предупредил своего коллегу о возможных последствиях, так что Наполеону пришлось испытать все стадии опьянения Теллер на себе, а затем позорно сбежать в номер русского, который великодушно позволил отлежаться у него на диване. С тех пор мужчины никогда не позволяли Габи пить в их присутствии больше одного бокала вина. — Нам ведь так весело вместе. Неужели ты хочешь меня выгнать? — Скорее выебать, но какое это имеет значение, — Наполеон поперхнулся, отчего дорогой алкоголь пошел носом, а мужчине потребовалось несколько секунд, чтобы отдышаться. Нет, конечно, где-то глубоко внутри он точно знал, что сможет завалить своего русского коллегу. Однажды. В очень далеком будущем. А не так, что Илья сам в лоб это выскажет. И это в нем говорит алкоголь. — Это — не алкоголь, если ты про это думаешь. Считаешь, я совсем идиот и не заметил, как твое желание завести со мной дружбу переросло в практически неприкрытый флирт? Хорошо хоть, что тебе ума хватало делать это, когда мы были одни, и уж тем более не при Габи, — Наполеон судорожно сглотнул. Не на такую реакцию он рассчитывал. Признаться честно, американец был готов к тому, что его ударят и обзовут десятком нелестных эпитетов, а затем вышвырнут из номера с угрозами доложить Уэверли о неуставных отношениях. — Серьезно? Большевик, ты меня прямо удивляешь сегодня. Вот значит ты какой без цепкого взора КГБ за плечом? Но, знаешь, будь я несколько более трезв, я бы согласился на такую перспективу. А сейчас мы скорее покалечим друг друга, да и алкоголь в таких делах — не самый лучший советчик, — русский согласно кивнул, видимо что-то отмечая в своей памяти, чтобы по утру не забыть. — По крайней мере, ты не против, — Илья довольно облокотился на диван, вытягивая свои длинные ноги, а голову запрокинул наверх. Кажется, ему наконец начинало становиться нехорошо от количества выпитого. А может он и сам от себя не ожидал такого признания. — Слушай, Большевик… — Соло запнулся, стараясь понять, как именно лучше себя вести. Он совершенно не был готов делать это сейчас. Хотя, безусловно и хотел этого, вот только чертов здравый смысл был несогласен, всячески предостерегая задницу, которая уже была готова броситься в объятия к новым приключениям. — Илья, ты просто запомни это до утра. А если ничего не изменится, мы всегда можем… — Наполеон и сам не понял, как подполз к напарнику практически вплотную, стараясь заглянуть в глаза, чтобы сделать момент еще более интимным. Вот только все испортил сам Курякин. Причем совершенно ужасным образом. Этот дурацкий Илья захрапел. Прямо в середине диалога. Неслыханная наглость. Наполеона и самого уже начинало клонить в сон, поэтому мужчина не нашел ничего лучше, кроме как устроить свою наливающуюся свинцом голову на коленях русского и провалиться в блаженный сон.

***

Утро было тяжелым как минимум из-за похмелья. Соло прекрасно помнил, где он и сколько выпил. Все же организм привык к такого рода загулам. Под головой было что-то весьма мягкое. Американец осторожно пошарил рукой, обнаруживая, что он каким-то магическим образом оказался на кровати, заботливо укрытый одеялом. Рядом на тумбочке обнаружился стакан воды и таблетка от головной боли. Какая забота. Пришлось пару минут настраиваться на подъем, тогда как сам процесс прошел гладко. Таблетка начала действовать быстро, а вода утолила первичную жажду. Мужчина запахнул на себе халат, который не добавлял ему привычного шарма, но хотя бы скрывал помятость после засыпания на полу. В гостиной номера обнаружился русский, который делал зарядку. Чертов робот даже после попойки не мог вести себя, как подобает обычному человеку. Илья замер, когда американец совершенно не летящей походкой вышел из комнаты и так и замер в дверях. — Как голова? — участливый тон практически раздражал. Словно Соло оказался в какой-то невероятно реалистичной розовой сопливой фантазии, в которой у них с Курякиным есть небольшой домик у моря на юге Италии, и этот русский медведь его безумно любит. — Твоими стараниями. Надеюсь, до кровати я дошел сам? — надежды особой не было, но за последние двенадцать часов американец только и делал, что удивлялся происходящему вокруг, поэтому, когда Илья только отрицательно мотнул головой, мужчина картинно закатил глаза, осторожно облокачиваясь на дверной косяк. — Слушай, Ковбой. Я не уверен до конца, что вчера случилось. Ну, после того, как ты открыл бутылку, поэтому, если я сделал или сказал что-то не то, лучше сразу выскажи, чтобы я потом не ломал голову, — трезвый русский, который вместо молчания предпочитает диалог. Какие еще такие интересные черты коллеги КГБ запирало в долгий ящик? Илья не хмурился, смотрел открыто, из-за чего теперь казался несколько моложе, чем он был на самом деле, что было весьма удивительно при их-то работе. — Ты все еще удивляешь меня, Курякин. Приятно удивляешь, — стараясь, чтобы его голос звучал как можно менее насмешливо, отозвался Наполеон, оглядывая обнаженного по пояс коллегу, что, несомненно, скрашивало утреннюю мигрень. Такое шоу ему уже давно никто не устраивал. — Тогда ты не будешь удивлен, если я скажу, что твою просьбу я помню. Ее я помню очень отчетливо, — Илья выглядел несколько смущенным — еще одна удивительная реакция в копилку к приятным воспоминаниям. Соло снова ощущал небывалый азарт, словно воровал нечто столь редкое и удивительное, что принесет ему невероятное удовольствие. — Это хорошо, тогда просто дай мне знать, когда будешь достаточно трезв, чтобы предложить это еще раз, — Наполеон гордо вскинул подбородок, стараясь скрыть озорные огоньки предвкушения. Сознание уже трепетало в томительном ожидании этого момента. Соло не собирался торопить события. Им было еще далеко до полноценного диалога на столь откровенные темы. В конце концов, вчера Родина чуть не убила одного из своих лучших агентов, а такое моральное потрясение требует времени. Американец уже практически добрался до ванной, как его подхватили за локоть, разворачивая спиной к стене и осторожно целуя чуть приоткрытые от изумления губы. На такую скорую реакцию мужчина уж явно не рассчитывал. Губы сухие, а прикосновения неспешные, но было во всем этом что-то невероятно завораживающее. — Сам мне скажешь, Ковбой. Иди в душ, а я закажу завтрак в номер, — русский отстраняется и идет в противоположную сторону к телефону, который вдруг издает громкую трель. Скорее всего, их британский начальник спешит сообщить какие-то новости касательно ночного инцидента. А Наполеон не может оторвать взгляд от рельефной спины напарника, представляя, как приятно будет скользить пальцами по напряженным мышцам. Он уже давно готов, но сначала душ и завтрак, а там уж будет видно по ситуации.