Одиночная камера

Четыре холодных серых стены вокруг. Кажется, с каждым днем они придвигаются ближе, делая комнату все меньше и меньше. Женщина, сидящая в углу, тихонько покачивается, обхватив руками колени. Раздаётся звон метала, за ним следует звук поворачивающегося ключа, и дверь открывается, пропуская в тесное помещение маленький луч белого света больничных светильников. Затем и внутри с треском загорается крошечная лампочка в середине потолка, ее свет — тусклый, неприятный для глаз. Дверь закрывается, вновь те же звуки, в обратном порядке. Разве уже время? Нет, шаги не женские… Мужчина делает несколько осторожных шагов в сторону Эммы, она не замечает его присутствия, или так только кажется? Крюк садится напротив и тяжело вздыхает. Женщина, смотрит куда-то сквозь него, ее взгляд пуст, как у людей, что слепы с рождения. Золотые локоны немного взлохмачены, а кожа настолько бледная, что почти сливается с серыми стенами. Видеть ее в таком состоянии — пытка. Киллиан не знает, какого ей, но ему страшно. Он боится потерять ее, как потерял других. Что сейчас происходит у нее в голове? Этого не видно по ее взгляду, из которого исчез тот яркий огонек, часто скрытый за маской безразличия, но если присмотреться и заглянуть в самую глубину ее кристально чистых изумрудных глаз то непременно увидишь его мерцание, неважно злится она, радуется или грустит. Но не сейчас… Именно это пугает Киллиана. Он настолько хорошо научился узнавать ее эмоции — читать, словно открытую книгу, как бы она не старалась скрыть свою сущность. А теперь она закрылась ото всех, или же что-то заставило ее это сделать. Нечто погрузило ее в глубокий сон, реальность для нее утратила свой смысл и с каждым днём ничего не менялось. Эмма не реагирует на свет, прикосновения, звуки. Доктора не могут найти объяснения, они продолжают поддерживать ее в таком состоянии. Медсестра утверждает, что она не спит, да и вовсе не прикрывает веки, отчего ее глаза покраснели и постоянно слезятся. Что бы они ни делали, вывести из транса ее никак не удается. Мужчина медленно протягивает к ней руку, нежно прикасаясь к ее щеке. Ее кожа холодная, дыхание короткое и прерывистое, кости немного выпирают. Становится жутко, выглядит она как живой мертвец. — Эмма… — зовет он ее дрожащим голосом, прям как в первый раз, когда это случилось, надеясь, что его голос пробудит женщину, но снова, как и в последние несколько дней — ничего. Как бы ему хотелось однажды зайти в палату, позвать любимую, а Эмма бы откликнулась и обернулась к нему, посмотрев на него усталым, но одновременно счастливым взглядом, немного удивленным и растерянным, не понимая, где она находится. У него быстрее забьется сердце, он бросится к ней с широкой улыбкой на лице, заключит в объятия и уже вряд ли сможет отпустить. Но это лишь мечтания, которые не просто превратить в реальность. Джонс убирает руку и потирает виски, в которых бешено пульсирует кровь, головная боль становится все сильнее от усталости. Он не удивится, если выглядит не лучше самой Эммы — несколько бессонных ночей сделали свое. Ничто не могло заставить его сомкнуть веки, ни тихий шум воды за бортом Веселого Роджера, ни то, как море баюкало капитана, покачивая корабль на волнах, словно любящая мать качает люльку ребенка, ни несколько выпитых за вечер бутылок рома. Они пытались найти хоть что-то в старинных магических книгах Белль, даже сам Румпельштильцхен не смог им помочь. Крюк не сомневается — в этом замешана магия. — Мы найдем способ вытащить тебя, лапочка, — мужчина пытается выдавить из себя хоть какую-то улыбку, но это всего лишь жалкая попытка, — обещаю. Он остается сидеть с ней в комнате еще какое-то время, приглаживая выбившиеся локоны, обводя взглядом ее осунувшееся лицо, затем следы от уколов и капельниц на руках. Он не чувствует времени, его здесь будто бы просто не существует. От оглушающей тишины и полумрака потихоньку теряется ощущение реальности. Но вот она вновь возвращается, будто нитями белого света протягивается к нему, оплетая коконом, и тревожные мысли вновь жужжат в голове. На пороге со слегка приоткрытой дверью стоит девушка в белоснежном халате, который слепит глаза после всего времени проведенного в камере. — Я приду завтра, как всегда… — шепчет он, целует Эмму в лоб и с трудом поднимается — ноги затекли после долгого времени, проведенного сидя на полу. Он кивает в благодарность медсестре, выходя из комнаты, дверь закрывают на замок. Киллиан тяжело вздыхает, пытаясь прийти в себя, и так каждый раз, ему самому кажется, что еще немного и окончится все тем, что и его закроют в одиночной камере. *** Его взгляд направлен на горизонт, за который час назад спряталось дневное светило, позволяя темному куполу накрыть Сторибрук, погрузив его в вечерние сумерки. Время, когда переживания становятся сильнее, каждая эмоция ощущается острее, чем при дневном свете. Первые звезды зажигаются на небосводе, и еще тонкий серебряный серп луны показывается на востоке. Киллиан делает глоток из фляжки с ромом, опустошая ее, с трудом проглатывая жидкость. Ничего не помогает забыться, хотя бы на некоторое время. Перед глазами все еще образ Свон, он никак не может выкинуть ее из головы. Никогда пират не думал, что женщина способна поймать его в свои чары, опутать все его мысли, не давать спать ночами, при этом ничего не делая. Если раньше он наслаждался мыслями о своей белокурой красавице, то сейчас они тревожили его душу, заставляли сердце бешено скакать в груди, и все внутри сжималось от боли, которую никак нельзя заглушить. Увы, но с ней не справится, как с физической болью, не перетерпеть. Джонс швырнул фляжку как можно дальше, та улетела в носовую часть корабля. Он чувствовал ярость от безысходности положения, в котором находился, но точно знал, что он найдет способ вытащить ее, рано или поздно он это сделает.