Первый шаг

*** Гермиона Грейнджер проснулась среди ночи, совершенно разбитая, каждая клеточка ее тела горела огнем. Она попыталась повернуться на другой бок, но почувствовала чью-то руку на своей талии. Сердце учащенно забилось, когда она увидела спящее лицо Драко Малфоя. Господи, сколько раз она представляла себе этот момент! Каждый раз, видя его в Большом Зале или на общем занятии, она не могла сосредоточиться из-за своей бурной фантазии по отношению к этому нахальному слизеринцу. И вот она здесь, в его спальне, в его объятиях, но что-то не так. Гермиона никак не могла понять, как оказалась здесь, сколько бы ни напрягала свой измученный мозг. Что произошло? Как бы ни хотелось лежать вот так вечно, надо было вспомнить все. Она бесшумно поднялась, не тревожа сон спящего, и вышла наружу. Через десять минут Грейнджер уже сидела в общей гостиной Гриффиндора в своем любимом кресле у камина, в котором еще не до конца потух огонь, и окунулась в воспоминания. *** К утру Рождества в замке остались единицы, почти все разъехались по домам. Гермиона хорошо помнила общее празднование в Большом Зале, в этом году домовые эльфы превзошли сами себя. Рождественский обед удался: веселились все. Ну, кроме Невилла, которому в первые десять минут скрутило живот, отчего он убежал в башню. Как только в Зал вошел Малфой, Гермиона забыла, как дышать. Она не знала, что он остался в Хогвартсе на праздники. Место, которое занимал Невилл, было единственным свободным, и Драко сел рядом с Грейнджер, всем видом давая понять, как нелегко ему находиться в такой близости от грязнокровки. Она привыкла, но это причиняло боль, отчего пришлось еще больше налечь на огневиски. От выпитого застучало в висках, но это лучше, чем казнить себя мыслями о невозможности отношений со слизеринцем из-за своего магловского происхождения. Неожиданно Гермиона встрепенулась, вырванная из своих фантазий прикосновением Драко. Он положил свою руку чуть выше ее колена, и она просто не могла в это поверить. Гриффиндорка мельком глянула на Малфоя. Тот небрежно допил сливочное пиво и продолжил беседу с Пэнси Паркинсон, которая смотрела на него с обожанием. Тем временем рука Драко уже нырнула Гермионе под мантию, и ей потребовалось немало усилий подавить вздох, почти вырвавшийся из груди. Она невольно выгнула спину, когда костяшками пальцев он провел вдоль ее клитора и слегка отодвинул резинку от трусиков. Гермиона широко распахнула глаза, почувствовав, как его палец проник глубоко в нее, но ее негодованию не было предела, когда все вдруг прекратилось. Краем глаза она увидела, как Драко облизнул указательный палец, не отрывая взгляда от тарелки, и довольно улыбнулся. После этого Гермиона так много улыбалась, что Гарри отобрал у нее кубок с огневиски, опасаясь, как бы она не переборщила с алкоголем. До конца ужина Малфой ни разу не глянул в ее сторону, но, когда все поднялись, он невзначай ущипнул ее за попу, отчего она убедилась в том, что ей ничего не привиделось. Тяжесть внизу живота накалилась до предела, все ее тело жаждало избавления от сладкой истомы, которой Драко наградил ее, и ничего не хотелось ей больше, чем его ласк. Но слизеринец покинул Большой Зал, оставляя ее сгорать от страсти. Гермиона все еще не пришла в себя, когда тремя часами позже в окно ее спальни постучала школьная сипуха, с привязанной к лапке запиской. Девушка впустила ее и с нетерпением развернула пергамент. Всего пять слов: «Подземелье Слизерина. Полночь. Пароль: Хлопушка». Тело снова заныло при воспоминании о его пальцах, проникающих в нее. Она с нежностью прижала записку к сердцу и положила ее в карман мантии, после чего спустилась ужинать. Она так и не увидела Драко, тот не явился в Большой Зал. Поев, Гермиона направилась в башню своего факультета и уже там обнаружила пропажу. Она боялась, что записка ей приснилась, но, тем не менее, ровно в половину двенадцатого, так и не найдя такой важный кусок пергамента, вышла через портретный проем и двинулась к подземельям. *** Пэнси Паркинсон не могла поверить своим глазам, когда развернула записку, которую уронила Грейнджер, выходя из Большого Зала. Слизеринка не могла не узнать этот витиеватый почерк. Сомневаться не приходилось, Грейнджер нравилась Малфою, иначе он не пригласил бы ее прийти. Ревность бушевала внутри Паркинсон, она не могла позволить этой грязнокровке заполучить в свои сети ее любимого. План родился в ее голове моментально. С одиннадцати вечера Пэнси поджидала Гермиону у выхода из подземелий, набросив на себя дезиллюминационное заклинание, которое позволяло ей стать практически невидимой. Тем не менее она спряталась в углу и приготовилась действовать. Сначала она услышала, а затем увидела приближающуюся Грейнджер. Сжигаемая ревностью, Паркинсон прошептала: «Круцио!». Заклинание вырвалось само собой, Пэнси хотела воспользоваться «Обливиэйт», чтобы гриффиндорка забыла о назначенной встрече и отправилась восвояси, но не смогла сдержать себя при мысли о том, что эта маглорожденная вообще могла понравиться Драко. Полыхнуло непростительное заклятие, Гермиона упала и скорчилась от боли. «Оглохни», прокричала слизеринка, указывая палочкой в сторону гостиной своего факультета. Гермиона закричала, а Пэнси упивалась своей жестокостью, ничуть не жалея о содеянном. Но довольно. Она произнесла: «Фурункулюс», и все лицо ненавистной гриффиндорки покрылось отвратительными отметинами. Паркинсон в последний раз презрительно бросила взгляд на Гермиону, отметив, что та была без сознания, и удалилась. *** Вот уже полночь, а Грейнджер все нет. Драко ходил из угла в угол, не понимая, почему та не пришла. Неужели Поттер обманул, рассказав о том, что она к нему неравнодушна? Полчаса он вбивал Малфою в голову, что он и Гермиона – два кретина, ни один из которых никак не сделает первый шаг. Драко был ошеломлен, он думал, что его чувства не взаимны, но все оказалось совсем не так. Тогда он решил проверить теорию Поттера во время обеда, и она подтвердилась. Иначе не стоял бы он сейчас здесь, а лежал бы в больничном крыле, так как заучка Грейнджер выбила бы из него всю дурь, если бы ей не понравилось то, что он делал. И вот он ждет ее, предвкушая встречу, вспоминая ее вкус и горя от нетерпения. Может, ее поймал Филч? Нет, Гермиона не настолько глупа. Но что тогда? Она просто не захотела приходить? В таком случае, это перечеркивало все, что было сказано выше. Внезапно Малфой напрягся. Кажется, он что-то услышал. Показалось, будто кто-то невидимый прошел мимо. Он заозирался, но никого не увидел. Тогда он сделал шаг вперед, затем еще один, и вот он уже идет вдоль отдающего сыростью коридора, освещенного факелами, едва дающими свет. Вдалеке Драко увидел неподвижно лежащую фигуру и побежал. Она была без сознания, прекрасное лицо было испещрено некрасивыми отметинами, и он заскулил от боли. Он произнес контрзаклятие, и отметины исчезли, но Гермиона так и не пришла в себя. Тогда он поднял ее на руки и понес в сторону гостиной своего факультета. В его спальне никого не было. Крэбб и Гойл уехали на праздники по домам, а сам Малфой остался в замке из-за слов Поттера о чувствах Гермионы. Драко бережно положил девушку в свою кровать, лег сзади и приобнял ее, мысленно кляня того, кто причинил ей боль, и, ненавидя себя за то, что ей пришлось испытать такое. *** Несколько минут назад, когда только показалась красная полоса света, означающая скорое наступление рассвета, в гостиную спустился Гарри. Он рассказал Гермионе о своем разговоре с Малфоем. Сомневаться не приходилось, тот действительно в нее влюблен. Угли в камине уже истлели, когда память, собранная из кусочков воспоминаний, наконец, вернулась. Грейнджер далеко не глупа, не зря за ней закрепилось прозвище «заучка», и она прекрасно поняла, кто напал на нее этой ночью. Сама мысль о поступке Пэнси Паркинсон вызывает у девушки чувство тошноты. Гермиона пылала гневом при мысли о мстительной слизеринке, которая никак не хотела мириться с мыслью, что Малфой увлечен другой. Но она позже подумает о том, как поступить с Пэнси. Сейчас все ее мысли были о Драко, обнимающем ее во сне. «Спасибо»,- прошептала она Гарри и выскользнула из гостиной, поплотнее закутываясь в мантию-невидимку друга. Драко все еще спал, когда она бесшумно скользнула под одеяло, улыбаясь и не веря своему счастью.