Яблочко от Яблони

Каждый раз, противореча самому себе, мы загоняем себя в малую, но ловушку. Откуда можно сбежать, только с криками распахнув так наивно до этого закрытые ворота доверия, а затем поражаться: почему же никто не идет в гости?

***

Прогулять эти уроки было нельзя. Они были дополнительными, я и сама стала понимать, чем мне грозит подобное «поведение», тем более школа — единственное место, где не кричат друг на друга родители, зато куча змей, которые пытаются как можно больнее тебя цапнуть. Да-да, я про Маришку. Живот скрутило спазмом от голода, но от одного вида еды меня мутило, а голова кружилась, и все, чем я питалась ближайшие два дня после ссоры, это кефир, временами находила в себе силы запихнуть ложку творога, но и тот наровился всю ночь вылезти мне не тем боком, и к утру меня все-таки стошнило, той жалкой ложкой творога. Я стойкая, и вряд ли бы такая вещь, как стресс подкосила меня, но факт оставался фактом: мне было плохо, и почему — черт его знает. Съела что-то не то, или общаюсь с кем-то не тем. Но желудок ненавидел окружающий мир и его запахи. Так же как и я людей вокруг. Надежда, что нас с Марком отпустят умерла в диких муках, после того как нас оповестили радостной новостью, что после регионоведения, которое было последним в пятницу, у нас с Марком и еще пары двоечников с параллели будет дополнительный урок математики. О, как же нам всем повезло-то (да-да, это глупый, не смешной сарказм). На мое кислое замечание: а ведь конец недели. Математичка бойко ответила, что по субботам у нас так же есть уроки. Ну да, если те три урока, на которые никто не ходит, можно назвать таковыми, то да… весь класс в субботу прогуливает ОБЖ и физ-ру, приходя лишь на русский, и ничего! Да, уроки прогуливать плохо, да, мы плохие, да, мы идиоты, да-да, все она говорит правильно, но что о ее слов поменяется? Это все равно, что про вред курения будет рассказывать молодой и красивый уверенный в себе здоровый парень, с белоснежной улыбкой, кто после такого поверит во вред? Окажите старого, с желтыми зубами, и прокуренным голосом мужчину, пусть он расскажет о том, как сожалеет, что курит, люди в это поверят… А актеру кто поверит-то? Хотя, кто-то же и ему должен верить. — Захарра Драгоций, тебя это особенно касается, — с некой самодовольной улыбкой заявила математичка, мол вот теперь я тебя заставлю учиться. Стоит ли говорить, что не только Огнева странно на меня посмотрела? Не знаю, что обо мне уже и думают, но похоже мне становится на это все равно… даже приятно как-то. Я взглянула на часы над доской: без пяти минут два. Сейчас будет звонок. — Домашнее задание, — проговорил географ, и вместе с этим в класс ворвался звонок, и многие уже по привычке радостно вздрогнули на своих мечтах, но не дернулись с мест, зная, что урок географа — это условная пытка. Которую раньше времени покинуть нельзя. Географ слабо усмехнулся и принялся зачитывать домашнее здание, заранее подготовленное нам, задерживая взглядом особо прытких. Я сидела спокойно, вяло выводя буквы в дневнике. Меня мало волновала мысль — спешить как можно скорее домой. У меня был еще дополнительный урок длинной в полтора часа. — Все свободны, — объявил географ, — Марк и Захарра, вы вытираете доску и моете тряпку, а затем спуститесь на первый этаж в кабинет физики. Вас ждут. Еще бы нас не ждали… Марк недовольно поджал губы, но ничего не сказал, лишь красиво проигнорировал мой взгляд в его сторону. Думаю, наши обреченные лица запомнил весь класс, так как при выходе из класса буквально фотографировали на память. Живот жалобно сжался спазмом голода, и, проигнорировав мою просьбу не урчать, завыл как раненый кит, и я, краснея, сделала вид, что не заметила, и что мне на это плевать. — Поможешь? — вставая с места, когда класс опустел, спросила у Ляхтича, который старательно взглядом провожал учителя географии. — Конечно, — равнодушно хмыкнул парень, и поднявшись в места, закинул на плече сумку, и спокойно вышел из класса, даже не посмотрев на меня. Я не вникла. Он так оригинально обижается, или игнорирует? Нет, все понимаю, но…, но ладно, сама виновата, какие после этого претензии. Надо просто закрыть на это глаза, и попытаться вникнуть в учебу, и… и искать дешевый ВУЗ, потому что на бюджет меня не возьмут. Когда доска была вымыта, Марк с его психами проигнорирован, а я плелась на второй этаж, придерживая сумку, мой желудок еще раз торжественным приветствием, подобно диким китам, напомнил мне, что я сегодня съела целое яблоко, и решил, что тошнота, преследовавшая меня последние два урока, должна именно сейчас превратиться в рвоту. Блевать прямо в школьном туалете не хотелось, поэтому, мужественно подавив желание и рвоту, я пошла дальше, хотя стоило сходить проблеваться, терпеть полтора часа мне лично не хотелось, потому что на часах и так красовалась цифра три, и в пять уйти мне не особо хотелось… совсем не хотелось. В шесть школу закрывают, за отсутствием второй смены. Зайдя в кабинет, я окинула то «скромное» число учеников. Нас было шестеро. Включая меня. Два парня с параллели что-то чиркали в тетрадке, заняв парту на третьем ряду. Одна из подружек Маришки непонятно что тут делала вообще. Она как-бы элита, а элите не место среди двоечников. Но, тем не менее, она тут была. Видимо, за прогулы. Один придурок с нашего класса, играющий в телефон, и скучающий Марк, лениво отвечающий на вопросы достававшей Дейлы. На первом ряду сидела лишь выше упомянутая, остальные от греха, то есть математички, отсели подальше. — И? — спросила я, не знаю у кого, наверное, у всего класса, кидая свои вещи на дальнюю, третью парту. Женское, начитанное романами фентези, требовало, чтобы мне ответил именно Марк. Но что-то внутри орало: женщина, успокойся! Сама его же отшила. А теперь чего-то ждешь? Наверное, это слабый голос совести, просивший усмирить женскую логику. — Она сказала, что скоро придет, — не отрываясь от экрана кинул одноклассник, и я, буркнув благодарность, положила руки на парту, а на руки уже свою голову. Ждать пришлось долго. Очень. Я даже успела сосчитать сколько шпилек в шикарных косах Дейлы, сколько раз она повторила: «А зна-а-аешь», и сколько раз Марк ответил «мне не интересно», но та от него и не думала отставать, но тому, кажется, было даже весело, некая игра, насколько у нее хватит терпения. К слову, даже мое лопнуло. Хотелось выдрать ей все волосы, лишь бы она заткнулась. Мне только одно было интересно: зачем она Марку рассказывала каким гелем для душа она пользуется? Это была жизненно необходимая информация для Марка? Или на так наивно наделась, что он кинется ее обнюхивать? Определенно пора заканчивать смотреть по ночам сериалы. У всего класса, раза три проскочила мысль: а не свалить ли нам, авось она про нас забыла? Но никто не дернулся, я и не планировала. Но мой желудок требовал вернуть свой завтрак в окружающую среду. И голова кружилась, я едва могла ее поднять с парты. Но меня это особо не заботило, хотелось как можно скорее попасть домой. Учительница явилась спустя сорок три минуты. Да, я засекла. Она, что целый урок вела? Нельзя было нас хоть на обед отпустить? Я то думала, приду, полтора часа посижу и уйду… так от, мне еще полтора часа сидеть. — Достаем листики, и пройдемся по темам, которые уже прошли, и разберем, кто что не понял, — заявила учительница, вернувшись назад с какими-то книгами и тетрадками. — Тогда лучше начинать с начала школы, а не года… Я, честно говоря, так таблицу умножения и не выучил, — искренне признался наш одноклассник, но сухим смешком его поддержали лишь двое с параллели. — Прекрасно, значит ты первый к доске и пойдешь, будешь, так сказать, импровизировать, — вернулась математичка, и вот теперь даже Марк улыбнулся, меня хватило лишь на усталую усмешку. Почему нельзя писать и лежать на парте одновременно? Меня она (матика) поправляла каждые пять минут, а держать голову прямо оказывается очень и очень тяжело. Ну примерно в таком ключе начался наш урок. Желудок возмущался. Остальные откровенно скучали, я решала задачи, играя в игру: кто быстрее, я или лох у доски. Пока вели лохи у доски. И наступил тот самый момент когда… примерно в таком ключе, стоило бы написать, если бы кто-то решил нарисовать про меня глупый комикс, потому что «тот самый момент» пришел. И лениво поднявшись через силу, перед этим повозмущавшись, мол, с черта вызвали к доске именно меня, и не важно, что вызывают всех, желудок решил, — что хватит слушать эту дуру, мы будем очищать тебя от дряни, яблоко надо вернуть в мир. Тошнота подкатила к горлу, и сглотнуть мерзкий ком пищи не получилось. Я поняла, что еще мгновение, и меня стошнит прямо на парту, на глазах у Дейлы и Марка. Я по инерции схватилась за губы, придерживая рвоту, и вылетела из класса, даже не спросив разрешения. Что-то сказать не хватало сил, если бы я просто открыла рот меня бы тут же стошнило. Мне влетит, и мне очень стыдно, но это лучше, чем позор на весь год. Учительница что-то крикнула мне в след. Благо, туалет был и на втором этаже. Пускай и мужской. Там все равно никого не было. Живот сжимался спазмами, меня выворачивало буквально. Остатки непереваренной еды остались в туалете, но меня опять вырвало какой-то мерзкой жидкостью, и по инерции живот продолжал сжиматься. И, стоя коленками на холодном грязном полу в нашей уборной, мой мозг решил начать работать, и заставила себя встать и умыть лицо, сделать глоток воды, чтобы желудок перестал выкидывать лишнее. Видок у меня был дикий. Перепутанный волос, откинутый назад, чтобы не замарать его, круги под глазами, бледное лицо, и дрожащие руки. На фоне черной одежды и темных волос, мои глаза смотрелись такими тусклыми, а лицо довольно белым. Ну и запашок от меня конечно теперь будет. Прополоскав рот, я попыталась поправить волосы. — И не пытайся, — хмыкнул девчачий голос, заставивший меня перепуганно обернуться к двери, — и так уродина. В дверях стояла Дейла, пренебрежительно рассматривая меня, словно нарочно задержав вид на моих ногах. Ну да, еще не вытерла влажные пятна с ног. Дейла скривилась, и задышала часто ртом. — Значит, тебя стошнило, — она снова поморщилась и криво усмехнулась. — Что ты тут делаешь? — выдохнула я, опираясь о край умывальника, глядя на нее через зеркало. — Матика попросила узнать, что с тобой, и привести в класс. Мне резко захотелось ударить себя по лбу рукой. Какая же я дура, не надо было ждать до последнего! Но я сделала все, как всегда! Прекрасно. — Говорят, черное стройнит, — непонятно зачем сказала Дейла, скользнув взглядом по моей школьной юбке и черной шёлковой рубашке. Это был намек на мою фигуру? Ну да, у меня есть небольшой животик, да, мои бедра далеки от идеала, да, я не высокая как она и не умею красиво одеваться… И да, мне неприятно это понимать, что она еще хочет? Дейла хмыкает и пожимает плечами, мол, понимай как хочешь и разворачивается. — Я подожду тебя, — кидает, захлопывая за собой дверь туалета. И я вздыхаю, опираясь лбом о холодное стекло, выдыхая теплое облачко пара на зеркальную поверхность. Я ненавижу себя.

***

Урок подходил к своему логическому завершению, пока за окном темнело, я дремала на парте, а технички уже вымыли наш класс, перед этим согнав всех нас с мест, не обращая внимание на возмущения учителя. У техничек ведь смена до пяти, лишнее они не обязаны отрабатывать! По крайней мере, те завили именно так. Ну что ж, я была не против постоять, желудок-то был пустым и больше не возмущался, не требовал еды. Математичка повозмущалась, что перед тем, как выходить (выбегать) из класса, надо спросить учителя, а вдруг бы со мной что-то случилось?! Но возмущалась не долго, и под конец спросила, хорошо ли все со мной, на что я быстро кивнула и вернулась к своему делу, чтобы не заострять внимание на моей персоне. Стоит ли говорить, что Дейла пару раз все же оборачивать на меня и поджимала губы? Уверенна, что она уже придумала какой-то гнусный слух, и завтра вся школа будет знать, что случилось в туалете. Когда я входила с Дейлой в класс, своим вниманием меня почтил и Марк, даже взглядом до парты проводил, хотя не стоит на это обращать внимание, так весь класс сделал. — Все свободны, — выдала учительница, приподняв очки, и взглянув на часы над доской, — уже шесть, засиделись мы, — тут мы хмыкнули, — давайте поживее, сторож уже нервничает, — бегло проговорила математичка и начала живенько собирать свои бумаги, — Драгоций и Ляхтич — с доски. Я чего-то не вникла… учителя решили, что наше наказание это быть вечность дежурными, если так, то это очень и очень дерьмово, но возмущаться я не стала, все равно Марк не поможет, а я и сама могу вытереть доску и собрать бумажки по классу. Да и подмести могу сама. — Хорошо, — измученно вздохнул Марк, не обращая внимание на вопрос Дейлы о том, проводит ли он ее домой, та видимо поняла что нет (Аллилуйя! Моисей снова раздвинет морские пучины ради этого!) и, пожав плечиками, застегнула тоненькую курточку смылась с класса сразу после учителя. Парни попрощались с нами, и один из параллели, удачно пошутив, выключил свет, как бы на прощание. — Ха-ха, — пробурчала я, складывая в сумку ручки, идти до выключателя было лень, я могу и в темноте вымыть доску. К классе щелкнул свет, и я даже прищурилась, от того, как больно свет резанул по глазам — Спасибо, — обернулась глядя на Марка, который и включил свет. Тот безразлично пожал плечами и прошелся к партам между рядами, собирая лишние бумаги. Мдам-с, этот приступ совестливости поразил даже меня, и я не знала, сказать спасибо, или забить на это. В любом случае, не рискнула что-либо говорить. — На, — Марк появился рядом слишком неожиданно от чего я вздрогнула и поклялась больше не смотреть японские ужастики на ночь. Гадство какое. — Это?.. — Жвачка, знаешь такое слово, тупица? — фыркает Ляхтич. Выдавливая две подушечки из упаковки мне на ладонь, перед этим схватив меня за руку, и развернув ладонь к себе лицом. — Знаю, — язвлю я, и он снова хмыкает, не зная, как расценить этот поступок, неужели от меня пахнет (заменяя неприличное: воняет) так, что он даже поделился самым ценным, что есть у голодного школьника. Не знаю почему, но это «тупица» расслабляет меня больше, чем когда он сердито говорит мое имя. Он словно не обижается, а беззлобно смеется надо мной, оскорбляя меня таким образом. Будто не всерьез. — И сам тупица, — возвращаю ему, раскусывая мятную жвачку, и холодный вкус врывается в рот, и мне хочется тут же ее выплюнуть, потому что даже глаза начали слезиться от остроты мяты. Он усмехается, будто этого и ожидал, и, забирая тряпку, вытирает сверху, там, где я еще не достала со своим ростом, и закидывает тряпку на верх, к горшкам с цветами, что стоят над доской, на полках. — Ну что ж… вот и Ньютон скажет нам спасибо, — усмехается парень, разглядывая потрет ученого, я фыркаю, что он тупица. И пора убираться. Жвачка во рту, напоминает желудку, что я голодна, и он больше не урчит, он болит от недостатка пищи. Жутко болит. Я присаживаюсь на край стола, и делаю вид, что занята тем, что рассматриваю портреты, ожидая, когда он свалит и даст мне пожалеть саму себя… Нельзя жаловаться, нельзя жалеть себя. Фу-фу-фу, Драгоций! — Ну? — спрашивает Марк закидывая сумку на плече, — Ты идешь? — Я… — я не знаю, что сказать, ляпнуть что-то глупое? А потом оглядываюсь на свою парту и понимаю, — черт, кофта, — теплая кофта, осталась в классе географии, куда я ее притащила. — Кофта? Забыла? — хмуриться парень, и я обреченно киваю. — Надеюсь класс еще не закрыли, — вздыхаю я, понимая, что большинство классов уже закрыты, и сторож мирно сопит у себя на входе, или смотрит телевизор в каморке. Так или иначе, ради нас он открывать классы не будет. — Да вроде нет, — пожимает плечами он. — С чего взял? Экстрасенс, через стены видишь, — огрызаюсь я, неожиданно для себя начиная нервничать и раздражаться. — Конечно, — в тон мне отвечает парень, — идиотка. Географ еще не свалил, я видел его пару минут назад, он в свой класс поднимался. Я хмыкнула. Теперь понятно, чего он решил мне помочь, он от папочки прятался. Блондин чертов, чтоб его гиена побрала. Ненавижу. Идиотка наивная. — Ладно, — бурчу, поднимаясь с парты, — пойду в класс, заберу кофту и наконец-то унесу свои ноги отсюда. Марк безразлично пожимает плечами. Ничего не отвечая, бреду из класса. Желудок болит, и я подумываю, что надо хоть воды выпить, есть все равно не охота, приду, надо выпить что-то, угля хотя бы. Блевать еще раз сегодня не хочется, поэтому поем завтра. Поднявшись на второй этаж, оглядываюсь на шаги за спиной. Марк. — И? — хмурюсь, спрашиваю. — Мое дело, — огрызается и спешит вперед, обгоняя меня, залетает в класс, перед этим даже не проверив, есть ли там учитель, видимо знает, что его там нет или реально нарывается. В классе действительного никого нет, кроме папки с документами и зонта географа, ах, да дождь же сегодня обещали. Надо как можно скорее убираться от сюда. Иду к кофте. Стягиваю ее, и как можно быстрее пихаю в рюкзак, в надежде что географ не явится прямо сейчас. — Ты чего?! — слишком громкий шепот, и я пораженно смотрю, на Маркуса который, как и в прошлый раз, выпотрашивает портфель учителя, что-то в нем ища. — Я аккуратно, он не заметит, — шипит он, и я хочу ему напомнить, что в прошлый раз он уже нашел паспорт, еще раз рассматривать его точно не стоит, но он ищет, то-то другое. Совсем другое. Я фыркаю… как-то стыдно с ним даже говорить, появляется какое-то смущение. Неловкость. Вот и зачем я тогда поперлась с ним гулять на озеро? Ругались бы себе и дальше, были бы обычными одноклассниками, а теперь… И почему мы, женщины, так любим придумывать проблемы? Забей на это, Драгоций, просто забей. Забудь, перестань думать! — пыталась мысленно заставить себя, и надо верить, что мне плевать, тогда мне правда будет все равно. В конце коридора слышатся шаги, и полумрак в кабинете не дает мне толком увидеть Марка, но я уверена, он испугался так же, как и я, потому что мне казалось, единственный выход — это сигануть со второго этажа вниз, и плевать, что тут метров пять. — Ты?.. — начинаю я. — Слышу, тупица, — пытается спокойно проговорить Марк, но панику слышно, поймают, накажут, наорут и выставят по двойке. Географ это любит. Ящер двуногий, вот он кто, а не учитель. Марк оглядывается по сторонам. Ища что-то взглядом. А затем, оставляет портфель учителя на столе. И, хватая меня за руку, подталкивает в спину, и тянет куда-то за собой. — Вперед, — шипит на ухо, и я хочу возмутиться, но потом понимаю, что смысла нет, он похоже помогает, по-этому нет смысла сопротивляться, могу лишь буркнуть, что он придурок, не больше, так из обиды и женской мелкой мести. Он дёргает на себя ручку шкафа, и тот благо не скрипит. Это небольшой шкаф, куда мы вешаем верхнюю одежду, вдвоем мы вряд ли поместимся, но Марк, видно, не думает об этом, и заталкивая меня, (я больно ударяюсь головой о вешалку, и вслух посылаю Марка в геену) и залезает следом. Лопатки врезаются в стенку, а на голову давит вешалка, Марку еще труднее, ему приходится слегка нагибаться чтобы не звездануться головой о верх шкафа. — Тихо, — шепотом требует он, наклоняясь ко мне как можно ниже, и больно хватает за руки, словно ждет, что я вырвусь. Мне приходиться как можно ближе прижиматься к стенке и к нему. И я благодарю всех богов, что здесь темно и он точно не увидит, как я краснею, или прокручиваю со странным выражением на лице все похожие моменты из книг. В класс кто-то заходит. Слышится шорох. Затем скользит ткань по деревянному столу, и в какой-то момент в щели меду дверьми видится яркий взрыв света — он включил телефон. — Я уже выхожу, — говорит он как только собеседник на той стороне берет трубку, — да, закончил, — сообщает он, — ага-ага… да, задержался. Уже почти семь? — очень громко удивляется географ. И мне кажется, что он знает, что мы тут, и сейчас он подойдет к шкафу, резко его откроет и улыбнется своей жуткой улыбкой, сказав: «Ага-а-а-а-а!». Да, пора прекращать смотреть ужасы. Но этого не происходит, учитель собирается. И его шаги шумят за дверью. Он закрывает дверь, что-то бормочет. И все. Шумы стихают. Тишина. Я рвусь вперед, в надежде выбраться. Потому что меня смущает эта близость. Но Марк с силой давит на руки, и качает головой, мол еще рано. Ему хочется проверить, действительно ли ушел географ или нет. (Он хочет побыть еще чуть-чуть рядом с тобой — я красиво послала наивную дурочку внутри себя в задницу без особых стеснений). Спустя несколько минут, когда никто не возвращается, он выглядывает из-за двери, и видит пустой стол. Молча кивает головой и выходит из шкафа, вместе с этим опуская мои руки. Да, запястья будут побаливать. Да черт с ним. Это не так к слову и больно. Я головой больнее долбанулась. — Ну все, опоздал, — вздыхает Марк, с сожалением глядя на дверь, и я, не зная, что сказать, лишь поправляю лямку портфеля на плече. Марк неожиданно со всей силы бьет по двери, видимо от отчаянья. И что-то меняется в его лице. Нет, не от боли, какое-то удивление. Он трясет больной рукой, отпуская боль, но не сводит удивленно взгляда со двери. Он ударил по двери. Сильно. Но она не открылась. Выдержала. — Нас закрыли, — выражает мое мнение Марк. И я нервно усмехаюсь. А затем и вовсе хохочу. Нервы. Это все нервы.