Дикое, но симпатиШное

      В середине апреля Цеппелины прибыли в Старгрувз. Стояли тёплые весенние деньки; лужайку перед домом покрывал пышный ковёр молоденькой зелёной травки, сквозь который пробивались нежные шапочки ранних маргариток. Шиповник, в изобилии украшавший имение Мика Джаггера — солиста Роллинг Стоунз, любезно сдавшего в аренду Лед Зеппелин свой загородный дом — был усыпан белым цветом, благоухавшим с такой силой, что у всех без исключения Цеппелинов шла кругом голова. Парни вздыхали: вот бы прогуляться по изумрудным лужайкам в обнимку с любимой, нацеловаться до боли в губах, до радужного сияния перед глазами, а потом с нетерпением ждать наступления того часа, когда все разойдутся по тёмной громадине Старгрувза, чтобы остаться со своей половинкой наедине. Что там когда-то пела Кэти по этому поводу? Все подружки по парам в тишине разбрелися? Ах, как хотелось парням именно этого: взять кому жену, кому подружку за руку и повести, изнывая от предвкушения, куда-нибудь в тихий уголок, где можно предаваться нежным ласкам до самого рассвета. А наутро встать окрылённым и творить, творить весь день, посматривая иногда на белокурую, рыжую или темноволосую чаровницу — кому с какой повезло — ловить её улыбки и жмуриться от удовольствия, сознавая, что впереди ещё немало сладких ночей. Даже Питер Грант тяжело сопел, посасывая сигару: он тоже был бы не прочь полюбоваться сельскими пейзажами вместе со своей Глорией, но увы, её не было рядом. Единожды введённый Пейджем принцип «никаких баб, одна сплошная работа» действовал на всех выездных сессиях Лед Зеппелин, и поездка в Старгрувз не стала исключением. Цеппелины блюли неписанный закон; никто из них — даже шумный Бонзо, даже сентиментальный Плант — не смел его нарушать. Музыка была делом наивысшей важности для всей команды, а потому приходилось мириться с полным отсутствием личной жизни и не покладая рук работать над пятым альбомом, который, кажется, в отличие от предыдущих цеппелиновских творений обещал иметь собственное название. И всё же в этой честной компании нашёлся-таки человек, не побоявшийся преступить запрет. Возмутителем цеппелиновского спокойствия оказался Стив, один из помощников звукорежиссёра. К великому неудовольствию ребят он притащил с собой подружку. Цеппелины, раскрыв рты от изумления, бросили разгружать вещи и привезённую из Пламптон Плейс аппаратуру, ошарашено глядя на то, как галантный техник подаёт даме ручку, помогая ей выйти из машины. Очутившись на зелёной лужайке, девица обвела взглядом внушительных размеров джаггеровский дом, в котором ей предстояло провести ближайшую пару недель, и блаженно улыбнулась. Было видно, что девчонка несказанно рада перспективе отдохнуть вместе со своим парнем от городской суеты и уже нарисовала в своём воображении пасторальную идиллию. Наивная! Знала бы эта крошка, какие тучи сгущаются над её хорошенькой головкой — тут же попросилась бы обратно домой. Но девушка не думала ни о чём, кроме как о грядущей ночи в жарких объятьях приятеля, а посему мило улыбалась насупившимся Цеппелинам. Пейдж, набычившись, отвёл горе-кавалера в сторону. — Послушай, Стиви, твоя подружка, конечно, девочка что надо, — осторожно начал он. — Однако у нас есть железное правило: пока мы работаем над альбомом, женского пола и духу быть не должно рядом с Лед Зеппелин. На гастролях — пожалуйста, разводи амуры сколько душе угодно, но во время записи — ни-ни. — Да брось ты, Джимми, — отмахнулся недалёкий Стив. — Энни — классная девчонка. Она скрасит мои ночи, а всем остальным тоже пользу принесёт: должен же кто-то варить еду и мыть посуду, вот пусть Энни этим и займётся. И ей не скучно будет, и вам хорошо: стряпает она очень даже неплохо. — Перспектива весьма заманчивая, — ответил Пейдж. — Но знаешь ли, Стиви, мы как-то привыкли во время сессий сами себя обслуживать. Сами готовим, сами посуду моем, стираем тоже сами. Для меня самое главное — чтобы никто от работы не отвлекался, а присутствие представительниц прекрасной половины человечества этому никак не способствует, так что женщины у нас под временным запретом. И какой бы замечательной ни была твоя Энни, пусть катится обратно. Закончим запись — тогда встречайтесь на здоровье, а здесь ей не место. — Но Джимми, мы же только приехали, — заупрямился Стив. — Я хочу насладиться обществом подружки на лоне природы, а ты заладил, что её надо отправить домой! Как бы не так, Энни останется здесь и точка. Пейдж, представив, как на такую наглость отреагирует Бонзо, усмехнулся: — Как знаешь, Стиви. Я тебя предупредил, а дальше думай своей головой. В случае чего не обижайся, приятель. И Джимми, резко развернувшись, пошёл к стоящей перед домой небольшой группе людей, центром которой были Бонэм и злополучная подружка техника. — Ой, ребята, здесь так красиво! — восхищённо трещала Энни. — Какое небо, какой воздух! Сразу чувствуется, что ты за городом. Все эти лондонские туманы нагоняют тоску. А тут травка зеленеет, цветочки цветут! Цеппелины переглядывались между собой, пожимали плечами и озадаченно хмыкали: не было у них ни забот ни хлопот, так на тебе, свалилась как снег на голову эта курица Энни! И ведь какова штучка: порушила все границы дозволенного и щебечет как ни в чём не бывало! Даже сумасбродная Катрин де Нуво, даром что ведёт себя подчас не плоше ставшей притчей во языцех Эвиты Перон, ни разу не позволила себе без приглашения вторгнуться во святая святых — загородный дом или студию, где идёт работа над цеппелиновским альбомом. Хотя казалось бы, пребывание Планта вдали от жены, которая вот-вот родит и в силу этого с места стронуться не может — отличнейший шанс для Кэти побыть рядом с любимым. Но нет, маленькая русская француженка смиренно сидит дома и, горько вздыхая, считает дни до начала американского турне. А эта безмозглая пташка ничтоже сумняшеся порхает там, где не положено, и ни сном ни духом о том, сколь жестокой может быть месть скорых на расправу Цеппелинов. Подойдя поближе, Пейдж заметил голодный блеск в глазах Коула и Бонзо. О, Джимми прекрасно знал, что он означает! Главные хулиганы Лед Зеппелин явно что-то задумали, и нет рядом Катрин де Нуво, чтобы удержать их от воплощения в жизнь очередной пакостной затеи. А уж Роберт, Джон Пол и Джимми не только не будут мешать барабанщику и тур-менеджеру в осуществлении их коварных замыслов, но ещё и масла в огонь с превеликим удовольствием подольют. Ах, Стиви, Стиви, до чего незавидна твоя участь: рассердил ты парней не на шутку! Злить Коула и Бонзо — всё равно, что ящик Пандоры добровольно открыть: себе дороже выйдет. Пейдж усмехнулся, вообразив, какое шоу ждёт всю команду этой ночью. Он готов был руку дать на отсечение, что влюблённой парочке придётся ой как несладко. Но ведь Джимми предупреждал Стива, по-хорошему предупреждал. И если тот не понял… что ж, найдутся те, кто объяснит куда доходчивей. И пусть тогда техник и его девочка пеняют на себя. «Положа руку на сердце, надо признать: не так уж сильно преувеличивают газеты, когда пытаются выставить нас в самом невыгодном свете, — подумал Пейдж. — Хороши все, даже тихоня Джонси. Только мы с Бонзо и Перси озоруем в открытую, а Джон хулиганит исподтишка». Воспоминания отмотали плёнку жизни гитариста Лед Зеппелин почти на три года назад, в жаркое лето тысяча девятьсот шестьдесят девятого года. Перси тогда едва познакомился с Кэтрин; сначала она уволокла его к себе домой, где раздразнила своей дерзкой недоступностью, а несколько дней спустя сманила из клуба, в котором Цеппелины гуляли после блистательных концертов в Роял Альберт-Холле. Маленькая русская француженка вдоволь наигралась на тайных струнах романтичной плантовской души и, вильнув хвостом, унеслась на всех парах в Южную Африку, зачем — непонятно. Бедному Перси взбалмошная графиня наобещала с неделю четвергов и оставила ему, по уши влюблённому, лишь тень надежды на будущую встречу. Однако гастроли так и прошли без неё: мадам де Нуво не соизволила появиться в Штатах, отчего Плант совершенно съехал с катушек и принялся творить всякие непотребства, вымещая свою неудовлетворённость и злость на тех несчастных, что попадались ему под руку. Нет, девчонок-то как раз Роберту хватало — гроздьями висли группиз на сладкоголосом солисте Лед Зеппелин — так что проблем с приятным времяпрепровождением не было никаких. Но разве эти глупышки могли утолить мучившую Планта жажду?! Нет, ему нужна была та, что сидела на берегу Оранжевой реки, слагая стихи, меткими выстрелами бившие в самое сердце. «Хм, меткими выстрелами? Кэтрин действительно стреляет подозрительно метко. Может, я отчасти был прав в тот вечер, когда в шутку назвал её русской шпионкой? Интересно, какие у Перси соображения на этот счёт? Надо бы спросить». Так вот, в ту пору параллельно с Лед Зеппелин гастролировали Джетро Талл. Это было лето фестивалей, и группы частенько пересекались на одних и тех же концертных площадках. Иен Андерсон, солист этой в общем-то неплохой команды — тот ещё фрукт. Уж на что Джон Пол Джонс бесстрастен и немногословен, но Андерсон и ему сто очков вперёд даст. Необщительный, угрюмый, нелюдимый — все эти эпитеты как нельзя лучше характеризуют лидера Джетро Талл. Коллегам по цеху за два месяца работы бок о бок он умудрился не сказать и пары фраз. «Редкостный козлина этот Андерсон! — возмущался Джонс. — Такого придурка ещё поискать! Джетро Талл — чудесные ребята, как они терпят этого зануду?» Дело было в гримёрке, где Цеппелины пили пиво после совместного концерта. Джонси жаловался на Андерсона, обзывал его занозой в мягком месте и сетовал на то, что музыка Джетро Талл нагоняет на него смертную тоску. «О, парни, я придумал отличное название для их пластинки! — устав выслушивать сентенции Джонса, воскликнул Пейдж. — Они сейчас записывают все свои выступления, должно быть, хотят выпустить концертный альбом. Думаю, этот диск им следует назвать «Возьмём измором «Форум»* — как по-вашему?» Цеппелины дружно захохотали в ответ, а вредный тихоня Джонс не замедлил растрезвонить об этом по секрету всему свету. Так что над фронтменом Джетро Талл, способным, импровизируя на флейте, выстоять на одной ноге двухчасовой концерт, в скором времени потешалась вся рок-н-ролльная братия по обе стороны океана. Но вернёмся к переполненному дурной энергией солисту Лед Зеппелин. В силу своего природного дружелюбия Плант попытался наладить контакт с Андерсоном, но не тут-то было: хмурый лидер Джетро Талл буркнул что-то весьма неразборчивое и, по-видимому, не слишком-то любезное в адрес белокурого валлийца. Роберт обиделся и решил насолить этому угрюмому бирюку, да покрепче. И в один прекрасный день Иен с ужасом обнаружил, что пропало его старое пальто, к которому он был как-то странно привязан и которое везде таскал за собой. Певец запаниковал. «Никто не знает, куда делось моё пальто?» — вопрошал он каждого встречного-поперечного, но все только пожимали плечами да разводили руками, не в силах объяснить Иену тайну исчезновения столь дорогого его сердцу предмета гардероба. Совершенно расстроенный Андерсон, вернувшись в гримёрку, без сил плюхнулся на стул и принялся тихо скорбеть. Впрочем, грусти его хватило ровно на пять минут, потому как по истечении этого срока дверь со скрипом отворилась и в образовавшийся проём просунулась довольная физиономия улыбающегося Планта. «Эй ты, индюк надутый, держи своё пальто!» — крикнул солист Лед Зеппелин и швырнул Андерсону его пропажу. Иен встрепенулся и затаив дыхание поймал любимую одёжку. Но радость его оказалась преждевременной: пальто было безжалостно порезано на ленточки. Несчастный певец понял, что это проделки Планта. Вмиг озверев, Андерсон отшвырнул поруганное пальто и вылетел из гримёрки, желая догнать обидчика и накостылять ему как следует. При виде разъярённого солиста Джетро Талл гогочущие Цеппелины и их роуди, до поры до времени прятавшиеся за дверью, бросились врассыпную — кто куда. Андерсон узрел, как в конце коридора развеваются золотые локоны удиравшего во все лопатки Планта. Взревев, как раненый бык, Иен бросился вдогонку. Но Роберт оказался куда проворней; достаточно попетляв по лабиринту коридоров, он влетел в собственную гримёрку и заперся изнутри. С той стороны на дверь обрушился град ударов и послышались крики: «Плант, сволочь такая, открой!» — «Как бы не так, — засмеялся Роберт, — не открою ни за какие коврижки. В самом деле, Иен, иди остынь! Я ведь ещё не забыл, каково оно — совковой лопатой асфальт укладывать, так что рука у меня тяжёлая». Андерсон продолжал изрыгать ругательства и молотить кулаками ни в чём не повинную дверь. «Послушай, Иен, — принялся уговаривать Роберт, — это всего лишь старое изношенное пальто, оно смотрелось на тебе ужасно. Сам посуди: ты — солист популярной группы, а ходишь зимой и летом в сущих лохмотьях! Это по меньшей мере странно. И нечего ругаться со мной, я всего лишь избавил тебя от этого рванья». — «Это было не просто пальто, — в изнеможении прислонившись к стене, глухо простонал Андерсон. — Это всё, что я успел взять с собой, когда отец выгнал меня. Мне было семнадцать, и я всего лишь хотел заниматься музыкой». — «А мне шестнадцать, — сказал Плант, — меня в шестнадцать выставили из дома за то, что не горел желанием на бухгалтера учиться. Но я прихватил немало вещичек, даже проигрыватель забрал — тот, что родители подарили на Рождество, когда мне было двенадцать — и все пластинки. Только потом всё равно туго пришлось, жареный петух весь зад исклевал». — «Надо же! Я думал, что ты везунчик, Плант, — удивился Андерсон. — А ты, оказывается, такой же бедолага, как и я, и тоже знаешь, почём фунт лиха». Роберт вздохнул. «Везунчики у нас Пейджи и Джонси, а у меня до сих пор мозоли с ладоней никак не сойдут, — ответил он. — Всего пришлось добиваться своим горбом». Парни немного помолчали. Солист Джетро Талл совсем уже собрался уходить, но неожиданно дверь в цеппелиновскую гримёрку распахнулась. «Слушай, Иен, не сердись, — примирительно улыбнулся Роберт, протягивая руку недавнему недругу. — Хочешь, давай сходим в магазин, выберем тебе новое пальто. Я оплачу». Андерсону стало неловко. «Да нет, Перси, не надо, — смущённо ответил он. — Ты прав, мне давным-давно следовало избавиться от этого ветхого рубища, а заодно и от связанных с ним воспоминаний. Куплю себе, пожалуй, какую-нибудь куртку, вельветовую или замшевую, например». — «Похвальное решение, — заметил Роберт. — Почему бы не сделать это прямо сейчас?» — «Успеется, — махнул рукой Андерсон. — Давай-ка лучше сходим в бар, пропустим по паре стаканчиков, а то от этой беготни в горле совсем пересохло. И да, нам с тобой есть о чём поговорить: в своё время жизнь была не шибко благосклонна к обоим». Плант согласился не раздумывая. Остаток вечера парни провели в баре, попивая виски под нескончаемую болтовню Роберта, повествовавшего о временах хороших и не очень. Вспомнив всё это, Пейдж тряхнул головой и поспешил возвратиться к реалиям сегодняшнего дня, где Бонзо вовсю морочил голову заезжей девице. — Вообще-то Старгрувз принадлежит Мику Джаггеру, — вещал Бонэм, — но он с удовольствием пустил нас в своё имение, благо большую часть года здесь никто не живёт. А для нас работа на лоне природы — сущая отрада после изнурительных гастролей. Думаю, мы запишем много хороших номеров. «Особенно если ты свалишь отсюда, крошка», — дружно подумали Цеппелины, но вслух никто ничего не произнёс. — Как Вы думаете, Джон, здесь водятся привидения? — робко осведомилась Энни. — Старгрувз так похож на старинный замок… Бонзо смекнул: девушка до жути боится призраков. Что ж, грех этим не воспользоваться. — О да! — воскликнул он. — По-моему, в каждом английском доме обязательно водятся привидения. Но мне кажется, опасаться их не стоит, надо только найти к ним подход. — Нет, мне что-то вовсе не хочется водить дружбу с привидениями, — зябко повела плечами Энни. — Пожалуй, пойду разберу свои вещи. Приятно было познакомиться с вами, ребята. И она, подхватив сумку, поспешила в дом. — На твоём месте я бы не спешил распаковывать чемоданы, детка, — процедил ей вслед Плант. — Судя по всему, мой лучший друг Джон Бонэм придумал какое-то развлечение, а они в его исполнении далеко не всегда невинны. Не так ли, Бонзо? — Всё правильно, Перси, — осклабился в ответ Бонэм. — Как стемнеет, приглашаю всех на вечеринку. Сбор в комнате, соседней со спальней Стива. Будет весело. И даже если в Старгрувзе нет привидений, то сегодня они обязательно здесь появятся, не будь я барабанщик Лед Зеппелин. Цеппелины захохотали, предвкушая скорую потеху. А Бонзо, заговорщически подмигнув, отозвал в сторонку Коула и Пейджа, посвящая их в свой озорной план. Выслушав барабанщика, Джимми согласно кивнул. Бонзо и Коул, хихикая и толкая друг друга локтями в бок, пошли куда-то, а Пейдж вернулся к инструментам и принялся возиться с микрофонами. Плант и Джонс тоже не стали стоять сложа руки и присоединились к гитаристу. Роберт взял в руки лежавшую на траве акустическую гитару и провел по её струнам, тонко зазвеневшим под его чуткими пальцами. — Как бы я хотел играть на ней так же красиво, как ты, Пейджи! — вздыхая, сказал он. — Но у меня не выходит, хоть ты тресни. — Каждому своё, Перси, — отрываясь от микрофонов, ответил Пейдж. — Я вот тоже не отказался бы петь так, как ты, да голосок не тот. Каждый из нас талантлив по-своему, так что будь доволен тем, что у тебя есть. — Ты прав, Пейджи, — улыбнулся Плант. — И всё же хотел бы я как-нибудь сыграть пусть даже малюсенькое соло. — Ну, милый мой, такую возможность я тебе предоставлю, — расплылся в ответной улыбке Пейдж. — Правда, не на концерте — это слишком серьёзно, тут я тебе доверить не могу. А на записи — почему бы не попробовать, правда, Джонси? — А что, пусть Перси попытается, — невозмутимо промолвил Джон. — В конце концов, мы — лучшая рок-группа в мире и вольны экспериментировать как угодно. И друзья вновь принялись разматывать шнуры и расставлять микрофонные стойки. Когда же всё было готово, они поспешили внутрь дома, откуда уже доносились чарующие запахи вкусного обеда.

***

      Поздно вечером, когда Стив и Энни отправились отдыхать, началось обещанное Бонэмом веселье. Цеппелины один за другим на цыпочках прокрадывались в комнату, смежную со спальней сладкой парочки, где уже колдовал над магнитофоном скалящий зубы в довольной ухмылке Бонзо. Голову барабанщика Лед Зеппелин украшали большие наушники, которые на время одолжил ему Плант. Джон крутил ручки и прислушивался к чему-то, поминутно хихикая. — Что там, Бонзо? — громким шёпотом спросил Грант. — Как себя чувствуют наши голубки? К великому счастью Стива, Питер не присутствовал при утреннем разговоре, иначе новоявленному герою-любовнику пришлось бы худо: продюсер Лед Зеппелин был куда менее лояльным, нежели Джимми Пейдж. — Минуту терпения, Джи, — ответил Бонзо, — сейчас всё будет. На мгновение Джон замер, подняв палец вверх. А потом, давясь плохо сдерживаемым смехом, произнёс: — Внимание, внимание! Мы ведём наш репортаж из спальни загородного имения Мика Джаггера «Старгрувз». Стиви и Энни нарушили железное правило нашей команды: во время записи никаких баб. Что ж, мы в долгу не останемся и пойдём ва-банк. Сейчас, парни, за стенкой происходит кое-что интересное. Итак, включаю трансляцию! Бонзо повернул какой-то рычажок, и комната огласилась полными страсти стонами. Цеппелины, закусив кулаки, заскулили от смеха: никто не хотел раньше времени выдать себя, а спокойно слушать ахи-вздохи Стива и Энни было свыше человеческих сил. А Бонэм, нажав кнопку, подлил ещё масла в огонь: теперь репортаж был слышен во всех комнатах, кроме спальни злополучных любовников. Так что и Цеппелины, и роуди имели возможность слышать то, что отнюдь не предназначалось для их ушей. Буйное веселье царило в Старгрувзе. Парни, попивая виски, то и дело сыпали солёными комментариями, изнывая от смеха: — Давай, Стиви, жарь посильнее! Покажи этой цыпочке, что такое настоящий рок-н-ролл! — Энни, детка, не стесняйся, не сдерживай своих эмоций! О-о, парни, эта крошка умеет стонать! — Ребята, такими темпами к концу сессии их будет уже не двое, а трое! — Стиви, не подведи! Ты должен победить в этой битве! Так Цеппелины потешались с полчаса. А когда влюблённая пара наконец затихла, неугомонный Бонзо придумал новое развлечение. — Что там говорила Энни насчёт привидений? Не знаю, есть ли они в Старгрувзе, но одно наши голубки сегодня точно увидят! С этими словами барабанщик Лед Зеппелин разделся до белья и завернулся в широкий плащ. Оглядев себя со всех сторон, он подмигнул Цеппелинам: — Ну как, ребята, хорошее привидение получилось? Музыканты, понимая, что им предстоит новая порция диких забав, единодушно закивали головами. — Тогда я лечу! Бонзо выбежал в коридор. Отворив заранее вскрытую одним из роуди соседнюю дверь, он ввалился в комнату и распахнул плащ. — Бу! — гаркнул он, до полусмерти напугав отдыхавших после любовной баталии Стива и Энни. От неожиданности парочка лишилась дара речи, а Бонзо, воспользовавшись замешательством любовников, перемахнул через подоконник, благо дело происходило на первом этаже. Внизу тотчас раздался свист и хохот: под окнами в засаде сидели цеппелиновские техники, дружно подхватившие Бонэма. Пришедший в себя Стив подскочил было к подоконнику, но роуди вместе с Бонзо успели сбежать. — Фу, придурки, — поморщился Стив, закрывая окошко и запирая попутно дверь. — Должно быть, Бонзо перепил малость. Давай спать, детка. Но стоило злосчастным влюблённым устроиться в постели поуютней и закрыть глаза, как дверь снова раскрылась и изумлённым взорам Стива и Энни вновь предстал пьяный в хлам барабанщик Лед Зеппелин в одном плаще на голое тело. Бонзо громко захохотал и вихрем пронёсся к окну, покинув комнату точно так же, как в первый раз. И сколько ни пытался Стив запереть дверь, она каждый раз мистическим образом оказывалась открытой, в самый неподходящий момент пропуская Бонзо. А под окном галдели и гоготали роуди, то и дело норовя заглянуть внутрь. И всё это безобразие продолжалось до самого рассвета. Наутро над Стивом потешалась вся команда. Бедняга, став объектом насмешек, поначалу пытался огрызаться в ответ, но что он мог сделать против острых языков доброй дюжины парней! Очень скоро ему захотелось стать маленьким, незаметным и забиться в какую-нибудь щель, а лучше сразу сквозь землю провалиться. В довершение всего Энни закатила истерику и, наскоро собрав вещи, укатила из Старгрувза. Стив был крайне раздосадован, но высказать Цеппелинам всё, что он о них думает, не решился: сам виноват, надо было слушать Пейджа. А парни не могли сдержать смеха при виде его кислой физиономии. Единственное, в чём проиграли Цеппелины с отъездом Энни, так это с обустройством быта: готовить да мыть посуду теперь было некому. Но парни сталкивались с подобного рода трудностями не впервой, а потому никому и в голову не приходило выражать недовольство. Да и работать так было гораздо спокойнее. И вся команда вернулась к тому, зачем, собственно, и приехала в Старгрувз — к записи пятого альбома.