Любовь и другие лекарства

Очередной рабочий день в Больнице Святого Мунго не предвещал ничего интересного. По коридорам как обычно сновали волшебники и волшебницы в светло-зеленых халатах, присматривая за больными и беседуя на отвлеченные темы. Лишь мисс Гермиона Грейнджер не принимала участия в беседах, все больше закрываясь в себе и не желая вести глупые разговоры с не менее глупыми людьми. Она была выдающимся целителем и ценилась в кругах волшебников, как опытный специалист. В свои двадцать четыре года она добилась больших успехов в области лечения травм от нерукотворных предметов, а также разработала несколько противоядий от ранений живых существ. Да, Гермиона Грейнджер с головой окунулась в работу целителя, была весьма вежлива как с коллегами, так и с пациентами, всегда привносила что-то новое в науку, но была необычайно несчастна. В ее груди зияла огромная дыра, которая никак не хотела затягиваться и, казалось, кровоточила от страданий, которые ей пришлось пережить. Все ее друзья погибли либо от рук Пожирателей Смерти, либо от их последователей, которые никак не могли поверить в то, что их предводитель мертв. Уже больше года прошло со дня смерти Рона, но Гермиона и не думала снова решиться на построение новых отношений. Ее мутило от ухаживаний любого рода, в частности от назойливых предложений выпить вместе кофе, исходящих от одного из ведущих целителей Больницы Святого Мунго. Конечно, у них с Роном все было не гладко, она подозревала, что он ей изменял, все чувства угасли задолго до его смерти, но он был единственным близким человеком, пережившим вместе с ней смерть общих друзей и родных, потому потерять еще и его было для нее двойным ударом. Она осталась совсем одна, талантливая и уважаемая магической общественностью, но совершенно разбитая. Гермиона проходила мимо очереди волшебников, ожидающих помощи ведуньи, которая стояла около поэтажного указателя, когда в холл внесли на носилках знакомого ей молодого человека. Она сразу узнала в нем Оливера Вуда, бывшего вратаря команды Гриффиндора по квиддичу. Девушка знала, что Вуд не ушел из спорта и до сих пор играл за английскую команду «Пэдмор Юнайтед». Ее сердце встрепенулось от воспоминаний о нежных чувствах, которые она к нему испытывала во время своей учебы в Хогвартсе, и с удивлением Гермиона обнаружила, что все еще испытывает их. Она и Оливер не виделись со времен Последней Битвы за Хогвартс, когда тот прибыл на зов Ордена Феникса и бросился на защиту замка. С тех пор прошло уже семь лет. - Мисс Грейнджер, - прервал ее мысли чей-то голос, - минуту назад к нам поступил вратарь «Пэдмор Юнайтед». Во время сегодняшнего матча в его сторону был запущен бладжер, который угодил в метлу, и та сбросила владельца с высоты в тридцать метров. Никаких серьезных повреждений мы не обнаружили, так как судье удалось замедлить его полет, но он никак не приходит в себя. – Волшебник протянул Гермионе медицинскую карту пациента и добавил, - Травмы от рукотворных предметов – ваша стезя. - Благодарю Вас, Райан, я сейчас же этим займусь. – С этими словами целительница двинулась к правому крылу коридора, просматривая медицинскую карту и отметив про себя, что Вуд лежит в отдельной палате. Через четверть часа, убедившись в том, что Оливер абсолютно здоров, она попросила помощницу присмотреть за ним и дать ей знать, когда пациент придет в себя. Весь день Гермиона была рассеяна и места себе не находила, но никак не могла понять, отчего это. Все валилось у нее из рук, и она едва могла справиться с дрожью во всем теле. Когда в конце рабочего дня вошла Лола, помощница, приставленная к Гермионе, та выронила кружку с обжигающим кофе, и, ругаясь, что есть сил, осушила свой халат заклинанием. - Что еще? – спросила целительница, уже стыдясь, что вопрос был задан так резко. - Прошу прощения, мисс Грейнджер, - ответила Лола, ничуть не смущаясь грубости, - пациент из 117 палаты пришел в себя. Вы просили оповестить. - Вот оно что, - ответила Гермиона. Только теперь она поняла, почему так нервничала весь день. Ей не терпелось увидеть Вуда, поговорить с ним, она скучала??? – Спасибо, Лола. Ты свободна на сегодня, можешь идти домой. – Лола поблагодарила Гермиону и вылетела из кабинета, предвкушая приятный вечер вдали от своей строгой наставницы. Не понимая зачем, Гермиона встала перед зеркалом и начала поправлять макияж и прическу. Конечно, она изменилась со времен школы: красивое, но печальное лицо обрамляли длинные каштановые волосы, которые она постоянно собирала в строгий пучок на затылке; она очень похудела за последний год, но, как говорится, там, где надо, и медицинский халат с перекрещенными на груди костью и волшебной палочкой, тесно облегал ее формы. Собравшись с духом, Гермиона отошла от зеркала и двинулась по пустынному коридору к палате 117, на ходу поправляя выбившуюся из прически непослушную прядь волос. Было уже поздно, во всем заведении остались лишь несколько дежурных целителей и пара помощников, следивших за особо тяжелыми больными. Мисс Грейнджер впервые была рада, что в этот вечер она не входила в число дежуривших. Она любила подолгу быть на работе, не желая возвращаться в пустой дом, где все кричало о ее одиночестве. Но сегодня ей хотелось побыть с Вудом, поговорить с ним, обсудить…что обсудить? Ее мысли метались, она никак не могла понять, почему ее так тянет к нему, с самого утра она подсознательно возвращалась к школьным годам, когда они подолгу гуляли вокруг озера или просто сидели под раскидистым дубом вовсю кляня пассии друг друга. Она жаловалась на Рона, который никак не хотел пораскинуть мозгами и понять, как он ей дорог, а Оливер страдал от невзаимной любви к Анджелине Джонсон, которая предпочла ему Фреда Уизли. Они были хорошими друзьями, но между ними всегда было что-то большее, что-то заставляющее Гермиону считать минуты до их встречи после занятий, но она была уверена, что Вуд ничего подобного по отношению к ней не испытывал, и потому оборвала все на корню. И вот встречи стали совсем редкими, а потом и вовсе прекратились, после чего Оливер сдал ЖАБА, и видеться дальше не представлялось возможным. - Здравствуй, Оливер, - сказала Гермиона, глядя на пациента, который, полусидя, удобно расположился на кровати в центре палаты. – Как ты себя чувствуешь? – Она подошла к нему и потрогала пульс, отметив, что тот был учащен. - Гермиона? – с придыханием ответил Вуд, - я понятия не имел, что увижу тебя здесь. Я безумно рад тебя видеть! – с этими словами он попытался подняться с кровати, но Гермиона сильными руками надавила ему на плечи, не позволив ему это сделать. - Я тоже очень рада, - с улыбкой произнесла целительница, - и я не разрешу тебе вставать с постели, пока не буду убеждена в том, что это тебе не повредит. – С этими словами Гермиона достала все необходимые инструменты из шкафчика в углу и стала производить необходимый осмотр. Оливер внимательно разглядывал ее, он отметил, как сильно она изменилась и как сильно похорошела. От ее легких прикосновений в нем моментально проснулось желание. Но Гермиона будто ничего не замечала, продолжая осмотр и, время от времени, направляя на него волшебную палочку и бормоча какие-то заклинания. - Ну вот, вроде все обошлось, - заключила она через какое-то время. Весь осмотр они не разговаривали, и теперь, когда она позволила ему встать, слова полились из обоих потоком. Она говорила о том, как много работает, что она застряла в кругу привычек, которые, если изначально и радовали, то больше не доставляли никакого удовольствия; рассказала о своих успехах во врачевании и об открытии противоядий, но Вуд слушал вполуха. Ему не составило труда понять, что она погрузилась в работу с головой от страданий, которые хоть на время, но забывались во время работы, уходя на второй план. Неожиданно для себя он понял, что ему хочется обнять ее, разгладить на ее лбу морщинку своими поцелуями, избавить ее от боли потерь. Он хотел заботиться о ней, не позволяя боли поглотить ее хрупкое тело. Какое-то время он рассказывал о себе, отмечая про себя, как внимательно она его слушает и ловит каждое слово. Не успев удержать вопрос, он неожиданно сказал: - Я хочу знать о твоей личной жизни. – Он спросил об этом с обескураживающей прямотой, отчего Гермионе захотелось быть честной. - У меня никого не было после смерти Рона. – Его взгляд давил на нее так, что она старалась смотреть куда угодно, но только не в глаза. Она опустила взор на руки, сложенные на коленях. – А как твои успехи? – В этот момент она посмотрела прямо в глаза Оливеру, нервно сглотнув, и ожидая ответа. Какую-то секунду он молчал, пытаясь удержать рвущиеся наружу слова, но безуспешно: - Мне нравишься ты. – Гермиона выпучила глаза, ее будто парализовало. Повисло тяжелое молчание, казалось, она не отвечала целую вечность, и Вуд уже подумал было отшутиться, испугавшись ее реакции, как вдруг еле слышно она произнесла: - Оливер, я… я была влюблена в тебя со времен школы, и полжизни бы отдала за такое признание еще пару лет назад, когда поняла, что мы с Роном не пара. Но сейчас… не лучшее время. Понимаешь, я потеряла всех, кого любила в этой войне, и не могу позволить себе… - Она не закончила фразу и на секунду Оливер решил, что она плачет. Он уже хотел протянуть руку, чтобы смахнуть непрошенные слезы с ее красивого лица, когда лунный луч коснулся ее щек, и он увидел, что они сухие, как и глаза, в которых не было влаги. Она подняла взгляд на своего пациента и старого друга, и тот увидел в ее глазах надежду? Противореча своим словам, Гермиона встала с кровати и подошла к Оливеру вплотную. В ее взгляде читалась улыбка и молчаливое согласие, она подняла голову и едва прикоснулась к его губам. Оливер издал короткий вздох, они были одни в темной комнате, и каждый дюйм его кожи горел от желания прикоснуться к ней. - Гермиона, - тихо прошептал Оливер, и это слово взорвало пульс девушки, она чувствовала, как он стучит в груди, проникая под кожу. Их губы слились в страстном поцелуе, прерванном лишь на секунду, чтобы заклятием запереть дверь палаты. Громкий щелчок эхом раздался в небольшом помещении, когда Оливер снова приник губами к ее рту. Она была просто до чертиков красива, сердце застучало у него в горле. Он поднял ее на руки и положил на кровать. Вуд покрыл поцелуями ее подбородок, поднялся ко рту, покусывая кожу, пробуя на вкус каждый миллиметр ее мягких губ и сладкого язычка. Гермиона отстранилась, чтобы снять с обоих одежду, которая ворохом легла в изножье кровати. Она осталась в одних трусиках и прижалась грудью к Оливеру. - Я столько раз представляла это, - сказала она, приникая ближе, будто хотела вобрать всего его в себя, - а теперь нервничаю. - Не надо, - ответил Оливер, приподнявшись на локте, - не нервничай, просто наслаждайся. Ее грудь была идеальной, розовые соски набухли от желания прикосновений, и Вуд не заставил их долго ждать. Он вобрал один из них в рот, одновременно нежно и грубо терзая его языком, одной рукой он крепко зажал второй, отчего у девушки по телу пробежала дрожь, она глухо застонала и запустила трясущиеся от возбуждения руки в его волосы. В смутном свете луны Оливер разглядывал ее обнаженное тело, и то, что он видел очень и очень возбуждало его. Казалось, еще секунда и он взорвется. Но надо взять себя в руки, у них впереди была вся ночь, и он хотел подарить Гермионе все удовольствие, какое только мог. На ней были белые трусики, красиво оттеняющие молочный цвет ее кожи. Просунув палец под кружево, Оливер ощутил, какая она мокрая. Ему захотелось чего-то дикого и жесткого, и одним движением руки он сорвал с нее трусики, разорвав их пополам, и грубо вставил в нее два пальца, отчего она заметалась под ним и с придыханием произнесла: «Оливер! Прошу…». От того, как она назвала его по имени он чуть не кончил, и, упершись членом ей в живот, снова накрыл ее губы своими. Поцелуй был неистовым, и, когда девушка в очередной раз прошептала: «Прошу…», не в силах терпеть сладкую истому он грубо вошел в нее. По ее шее и щекам разлился румянец, губы были приоткрыты в блаженном вздохе, с каждым из которых из ее груди вылетали приглушенные стоны. Оливер закрыл глаза, вобрав в себя каждую частичку ее тела и полностью отдаваясь ощущениям. Он растворялся в ней, она была так чертовски хороша в постели, что он готов был взорваться в любую секунду. Он почувствовал сокращения ее мышц и дрожь, пробежавшую по ее телу от приближающейся разрядки. С криком «Оливер!», сорвавшемся с ее приоткрытых губ, они одновременно кончили. Еще долгое время оба не могли прийти в себя. Они поглаживали друг друга и молча наслаждались моментом близости. Ее волосы в диком беспорядке рассыпались по подушке, она сонно глядела на Оливера из-под полуопущенных ресниц, и никогда в жизни он не видел ничего более прекрасного. - Теперь ты моя, - прошептал он, и его глаза подернулись дымкой, когда уголки ее губ дрогнули, складываясь в счастливую улыбку.