Bye.

      Питер устал.       Ему кажется, что внутри него огромная черная дыра, которая заполняет всё его существо еще больше с каждым мгновением. Он не видит смысла в дальнейшей жизни, ему надоело исправлять собственные ошибки, порожденные подростковой наивностью, когда мир кажется не таким дерьмовым, какой он на самом деле. Он больше не может оставаться на этой работе, но уволиться и уехать куда-нибудь далеко тоже не может, потому что тогда его ошибки обязательно используют в плохих целях.       Захлопнувшийся капкан, из которого он не в состоянии выбраться. Инструкция расплывается в глазах; остается либо оторвать к чертям ногу, либо продолжать истекать кровью до самой смерти.       Вокруг холодные стены и мебель, которая прилагалась к этой квартире. Он так и не обжил ее, не оставил тут частичку себя, не купил того, что олицетворяло бы его, кроме бытовых принадлежностей. Он чувствует себя чужим здесь.       Питер стоит на подоконнике, держась рукой за оконную раму, под одной ногой прохладные доски, под другой – несколько сотен метров. Он не понимает, под которой из них свобода, и не хочет делать шаг вперед, но спуститься обратно уже не может.       Ему просто нужно, чтобы его спасли.       Чтобы дали надежду и сказали, что что-то еще можно исправить.       Питер трясущимися пальцами стучит по сенсорному экрану, набирая заученный номер, по которому, тем не менее, звонит первый раз, и садится на подоконник, слушая длинные гудки.       — Алло?       — Я… — тихо говорит он, сдерживая настойчивый всхлип. Перед глазами – большой город, сотни тысяч людей; всего так много, что у него кружится голова. Забавно, если сейчас он просто рухнет в обморок. Не надо будет брать на себя серьезные решения, все решит случай, — я хочу покончить с собой.       На том конце абсолютная тишина.       Питер буквально захлебывается словами, которые не может произнести, потому что собеседник все еще не сказал ни слова. Проходит пять секунд – или сто, сейчас даже мгновение кажется вечностью – но незнакомец до сих пор молчит, а Питер чувствует, как слабеют пальцы и стучит сердце.       Вот и все?

***

      Уэйд уже распланировал этот вечер: пойти в бар, подцепить там какую-нибудь красотку, привести ее домой, выпить чего-нибудь, потом завалить ее на диване или проводить до постели (что зависит от того, что она выберет в качестве выпивки). И, наконец, поспать. Иногда он предпочитал сексу футбольный матч или вылазки с немногочисленными товарищами, но именно сейчас он чувствовал, что ему необходима некоторая близость.       Красотка выбрала виски и сама потащила его в постель, но до нее они не дошли. Уэйд как раз расстегивал ширинку, когда раздалась знакомая мелодия.       Ему кто-то звонил.       — Я сейчас, подожди, — он аккуратно отпускает девушку, которая кивает, не переставая развязно улыбаться.       На экране светится незнакомый номер.       — Алло? — вопросительно зовет Уэйд и буквально чувствует, что на том конце кто-то уже готов разрыдаться. Он хочет сбросить вызов, потому что это явно не сулит ничего хорошего, но почему-то не может.       — …я хочу покончить с собой, — признаются на том конце, выбивая у Уэйда почву из-под ног.       Он не знает, что сказать; в голове проносятся бесконечные варианты вроде «где ты сейчас? кто-нибудь есть рядом?», «ты же еще молод, ты должен жить дальше!», но все они звучат так избито, а Уэйд знает, что этому парню нужно что-то большее, чем затасканные утешения.       — Как? — интересуется он, даже не подозревая, что этим только что продлил чужую жизнь еще на пару минут – или дней, кто знает – оглядываясь назад: красотка благополучно заснула у стены в одном лифчике и со спущенной юбкой. Что ж, он сам не лучше.       — Что? — с непониманием переспрашивают на том конце.       — Как ты хочешь убить себя?

***

      Питер готовится к банальным вопросам вроде «Где Вы сейчас находитесь?», «Ждите нас, хорошо? Вы обещаете ничего не предпринимать?» и своим пустым обещаниям, которые он наверняка не выполнит, но то, что происходит дальше, выбивает из его легких весь воздух.       — Я… — он правда пытается ответить, но слова никак не желают складываться в предложения, они просто вертятся на языке, и он не знает, что сказать, — я…       — Все в порядке, я подожду, — ободряюще говорят на другом конце. — Успокойся. Расслабься.       — Я на шестидесятом этаже… — наконец, признается Питер.       — Значит, хочешь полетать? Довольно неплохой выбор, хоть перед смертью почувствуешь себя свободным; всяко лучше, чем захлебываться рвотой из-за таблеток, — одобрительно ухмыляются в ответ, и Питер уже начинает подозревать, что ошибся номером, но незнакомец успешно отвлекает его от тревожных мыслей. — А что у тебя случилось?       — Устал и… Ну…       — Понимаю, не торопись, — успокаивающе говорят после недолгого молчания. — Тебе что-то мешает? Не замерз? Ты же так высоко, а я слышу, как у тебя зубы стучат и ветер воет! Может, стоит уйти обратно в комнату и закрыть окно?       Голос звучит настолько заботливо и обеспокоенно, что Питер не смеет ослушаться, покорно спускается с подоконника, закрывает окно и садится на диван, подбирая под себя ноги.       — Готово.       — Вот и молодец. А теперь рассказывай все в подробностях.       Питер молчит, почему-то уверенный, что незнакомец не сбросит вызов. В первую очередь, ему самому нужно осознать, что значат эти «подробности», потому что он уже не знает, что в его жизни хорошо, а что – плохо; он запутался.       — Вся моя жизнь… — наконец, начинает он, смотря в окно на затянутое тучами небо, — полный отстой. И я не знаю, как это исправить…       Слова даются с трудом, словно Питер пытается завести старинные часы – они поддаются неохотно, их давно не трогали, и он чувствует себя так же. Никто не интересовался его состоянием, почему каждый раз он дает отказ на предложение сходить куда-нибудь. В компании за ним прочно укрепилась репутация фрика, и он почти не возражает, потому что к нему не лезут с глупыми разговорами. Но иногда ему не хватает таких глупых разговоров, иногда ему просто хочется ощутить себя нужным кому-то.       Прямо как сейчас.

***

      Уэйд слушает сбивчивый рассказ незнакомца, который иногда перескакивает на другую тему или вовсе начинает рассуждать о чем-то своем, но не возражает и не перебивает. Он понимает, как тяжело открываться кому-то, доверяя все свои тайны.       Голос звучит взволнованно и отчаянно, а под конец в нем отчетливо слышится усталость; и постепенно он утихает настолько, что Уэйду приходится зайти в комнату и закрыть все окна и двери, чтобы слышать собеседника.       — …все. Наверно, это все, — на том конце кашляют, а потом делают несколько глотков воды. Уэйд надеется, что на чужом языке не было таблеток. — Меня зовут Питер, кстати. Питер Паркер. Я… могу еще позвонить? Н-на всякий случай, если…       Уэйд буквально чувствует, как Питеру неловко, как судорожно он подбирает оправдания своей просьбе, считая ее нелепой, поэтому быстро отвечает согласием, потому что не хочет, чтобы этот парень когда-нибудь реализовал свои сегодняшние планы.       — Спасибо, — Питер, наконец, улыбается. Ему невероятно легко в данный момент; он чувствует себя свободным и старается не думать о том, что завтра его опять ждет ненавистная работа – не его жизнь, которую он все еще не в силах изменить. — Но я… Я же попаду на тебя, да? Когда буду звонить.       — А почему нет? Это же мой номер.       На пару секунд воцаряется тишина.       — То есть?.. — спустя пару долгих мгновений уточняет Питер, чувствуя зарождающуюся внутри панику. Он побеспокоил совершенно незнакомого человека, который не был обязан его слушать, потратил его время просто так и… О Боже. — Прости, я не…       — Эй, все в порядке, не волнуйся, — перебивает его Уэйд, не желая слушать извинений, которые были тут совершенно ни к чему. Скорее, это он должен просить прощения за все человечество, которое зачастую бывает несправедливо и жестоко по отношению друг к другу. — Если не позвонишь сам, позвоню я.       — Хорошо, — Питер уже чувствует, как закрываются глаза. Он хочет спать, но не уверен, что заснет или что его сон будет спокойным. Тем не менее, он все еще ощущает вину за то, что отнял время у незнакомца, поэтому стремится побыстрее закончить разговор, даже если следующие часа два ему придется просто ворочаться в кровати. — Мне нужно идти. Пока.       Уэйд тоже прощается, выходя из комнаты, и видит, что красотки уже нет – видимо, она свалила, поняв, что ничего не дождется – а потом ощущает покалывание в левой руке и нервно сглатывает.       О, нет. Только не это.       Мне нужно идти. Пока. – красивыми буквами выведено на его запястье, и Уэйд ошарашено разглядывает эту надпись. Получается, Питер – его родственная душа и сейчас он?..       Уэйд судорожно ищет журнал вызовов в телефоне, а потом, когда находит нужный номер, останавливает себя. Питер и так в не совсем стабильном состоянии, а если ему еще и сказать, что они – родственные души, то он точно что-то сделает с собой просто потому, что не захочет обременять кого-то собой, подумает, что сделает только хуже, если они будут вместе. Постепенно вина подтолкнет его к самому краю, а там не останется выбора.       Его надо подготовить к этому. Пусть он сам почувствует связь в полной мере, то, почему Уэйд не сбросил вызов, зная, что отговорить от самоубийства достаточно сложно, но подсознательно ощущая, что не может бросить этого парня в беде. Однако ему все равно требовалось знать, что с Питером все в порядке. С этим он ничего не мог поделать.       (Вторник, 22:44)       Спокойной ночи.

(Среда, 01:48) И тебе.

***

      Следующим утром, пока Уэйд едет на работу, вместо привычной музыки он слушает рассказы Питера о том, кем тот мечтал стать в детстве. У него хриплый со сна голос, но говорит он бодро и осторожно, иногда будто задумываясь над каждым словом, а иногда вовсе затихая и смущаясь, потому что думает, что сказал что-то не то.       — В общем… я с детства хотел помогать людям, — заканчивает Питер, откашливаясь, потому что говорил слишком много за последнее время, — но то, что я делаю сейчас… Мои разработки могли бы помочь людям, но я отдал их не в те руки, и теперь…       — Все будет хорошо.       — Спасибо, — да, эта фраза звучит избито, но после нее Питер чувствует себя значительно лучше. Уверенность в чужом голосе передается и ему, теперь надежда на счастливый конец не кажется такой глупой, — кстати, я все еще не знаю твоего имени. И кем ты работаешь. Расскажешь?       — Уэйд Уилсон, мотаюсь между городами, сейчас в Ванкувере, — тараторит Уэйд, надеясь, что Питер не спросит, кем именно он работает.       — А ко мне заскочишь? — но тот лишь смеется, говоря этот вопрос, однако можно услышать, как он старательно прячет в своем голосе надежду.       — Если будешь хорошо себя вести, — против воли улыбается Уэйд, останавливая машину возле неприметного бара, и слышит, как на том конце смеются еще громче. — Прости, но мне пора, работа не ждет.       — Ты еще позвонишь? — робко спрашивает Питер; ему все еще неловко, что он ошибся номером, но также ему слишком сильно нужна поддержка, которую оказывает Уэйд, поэтому он поспешно добавляет: — Если тебе не сложно.       — Я позвоню, как только освобожусь.       — Спасибо, — напоследок говорит Питер.       Уэйд слышит короткие гудки и облегченно вздыхает: последние слова были другими, а это значит, что Питер… что они в порядке до следующего звонка. Что бы ни говорил Питер, теперь не только он нуждается в Уэйде.       Теперь они нужны друг другу.

***

      Питер думает об Уэйде, расставляя все вещи по местам: чтобы эксперимент удался, нужно навести тщательный порядок. Однако он делает это уже больше получаса, хотя мог управиться за десять минут; просто он все еще не решил, что делать: провести первоначальный тест успешно или все запороть. Надеяться на совесть членов совета не стоит, потому что большинство из них уже решило, что, если все пройдет как надо, продаст эти технологии военным вместо того, чтобы использовать их на благо человечеству.       Снова этот чертов капкан, но в этот раз он не хочет ничего решать: будь что будет, хотя замедлить процесс он вполне может.       Только вчера он хотел убить себя, а сейчас занимается обычной работой, и никому нет дела до того, что он чувствовал двадцать часов назад. Он мог бы рассказать кому-то в этой фирме, но по-настоящему ему никто бы не помог, назначили бы поход к психологу или вкалывали бы какие-то лекарства, которые напрочь отключали бы эмоции и делали бы из него гениального трудягу.       — Помочь? — с улыбкой спрашивает Гвен – единственная, кто относится к нему здесь с пониманием и добротой. — Ты должен был начать эксперимент еще полчаса назад, но зачем-то копаешься в этом почти порядке, — она берет небольшой проводок и соединяет его с правильным аппаратом.       — Если не сложно, — отвечает Питер с улыбкой, потому что просто не может противостоять ей.       На часах шесть вечера, когда эксперимент почти завершен, а Питеру уже не терпится поговорить с Уэйдом. Ему нравится Гвен, рядом с ней он на некоторое время забывает о проблемах, но это не то, что ему нужно; ему необходимо не просто забыться, а разобраться со своей жизнью, и с этим может помочь только Уэйд.       — Сожалею, но… — Гвен осторожно берет его за плечо, подходя сзади, пока он напряженно всматривается в экран телефона, — ничего не вышло. Может, в следующий раз.       — В следующий раз все обязательно пройдет как надо, — говорит Питер, а в мыслях у него: господи, как хорошо, что ничего не получилось, пожалуйста, пусть так будет и во все следующие попытки. — Спасибо, что помогла.       — Ты бы справился и без меня, но пожалуйста, — с той же милой улыбкой отвечает Гвен, забирая несколько папок со стола. — Ну, до встречи, — и скрывается за серыми дверьми лаборатории.       Питер прощается с ней, быстро наводит порядок в помещении, выключает свет, закрывает все и спускается вниз по лестнице просто потому, что ему кажется, что лифт займет слишком много времени. Он старается выглядеть подавлено, так как радость после неудавшегося эксперимента свойственна разве что только психам, а он должен выглядеть обычным ученым, расстроенным из-за провала, в глазах коллег.       — Первый блин всегда комом, не переживай, — на выходе его все-таки ловит один из совета компании и сочувственно и одновременно ободряюще улыбается, — мы предоставим тебе все, что нужно, чтобы в следующий раз все получилось. Твои разработки – наше будущее.       — Да, спасибо, — без особого энтузиазма благодарит Питер, понимая, что даже если в первый раз ничего не вышло, представители компании сделают все, чтобы вышло в следующий. Работая здесь, он может лишь замедлить процесс, но совсем его отменить уже не получится.       — Ладно, иди, перед важным заданием нужно выспаться, — мужчина напоследок хлопает его по плечу и идет вперед, к ожидающему лимузину.       Питер отстраненно наблюдает за уезжающим автомобилем, а потом бежит к стоящему такси и просит подвезти его до квартиры (назвать то место домом язык не поворачивается). Он не может больше терпеть, ему жизненно необходимо поговорить с Уэйдом прямо сейчас, а для этого нужно побыстрее попасть на шестидесятый этаж, который служит ему обиталищем последние пару месяцев.       Он набирает номер в лифте, но пальцы дрожат, поэтому длинные гудки идут уже тогда, когда лифт останавливается на нужном этаже.       — Алло? — и этот голос как глоток спасительного воздуха.       Питер снова свободно дышит, ободренный надеждой.       — У меня ничего не вышло, — говорит он и улыбается, падая на кровать в той же одежде, в которой был весь этот день. Он переоденется потом, когда их разговор закончится, потому что не хочет терять даже одну секунду.       — Да уж, впервые слышу человека, который так радуется свой неудаче, — вздыхает Уэйд, но Питер все равно слышит в его голосе улыбку.       — А ты как? — спрашивает Питер, потому что голос на том конце звучит подавленно.       — Да как обычно, не такой неудачник как ты, — шутит Уэйд, но на самом деле ему хреново.       Друг сегодня заметил те чертовы слова на запястье, сначала посочувствовал насчет потери, а когда узнал всю ситуацию – сочувствия стало в пять раз больше, и в итоге он устроил настоящую попойку с целью заставить его забыть об этом. Помогла она или нет, Уэйд не знал, но зато с помощью друга (у него была сестра, которая разбиралась в этом чуть ли не лучше всех на свете и при встречах постоянно выносила ему мозг о таких вот метках) он выяснил, что такое, как у него, бывает редко, примерно в двух случаях из ста. Что фраза на запястье будет такой дежурной, что простое «мне нужно идти, пока» совпадет с тем, что скажет Питер перед своей смертью. Обычно фразы отличались хотя бы одним словом, но он умел быть невезучим исключением.       Ему тяжело поддерживать такие разговоры и думать о том, что, возможно, именно этот будет последним.       — Все с тобой ясно, — в притворном недовольстве ворчит Питер, сдерживаясь из последних сил: ему необходимо поделиться эмоциями, но он не может это сделать без согласия собеседника. Может, тому тяжело, и у него нет настроения выслушивать его болтовню?       — Рассказывай уже, — вопреки опасениям Питера, говорит Уэйд с улыбкой. Раньше он болтал за троих и не любил слушать, но теперь – после знакомства с очаровательным парнишкой, который не заслужил всего, что с ним происходило – все поменялось. Хотя он еще наверстает упущенное, когда они встретятся по-настоящему.       Обязательно.

***

      Питер решает, что нужно жить в реальном мире, поэтому приглашает Гвен на чашечку кофе и больше не звонит по заученному номеру. Уэйд звонит пару раз, а потом перестает, и Питер старается убедить себя в том, что счастлив.       Он уверен в том, что так будет лучше, потому что быть зависимым от голоса в тысячах километрах от тебя – это не самый лучший выход в его ситуации. Уэйд шлет еще с десяток сообщений, а потом затихает, и Питер уверяет себя, что так правильней.

***

      Питер начинает восстанавливаться после той попытки и наивно думает, что больше ничего из ряда вон выходящего не произойдет, ведь он провалился с тем тестом и теперь нарочно допускает ошибки в экспериментах. Он верит, что это выход из сложившейся ситуации.       Пока вместо помощников у него не появляется равноправный партнер – такой же гений, как и он, если не умнее.       Его зовут Гарри, и он предвкушающее и уверенно ухмыляется, когда проводят очередной эксперимент.       Питер знает, что в этот раз все получится. Обрадованные коллеги начнут поздравлять Гарри, ведь это он все исправил и принесет компании большие деньги, они позовут его выпить, а на него не обратят внимания, лишь Гвен попытается утешить его, но Питер снисходительно улыбнется и скажет: иди к нему, со мной все нормально.       Три.       Два.       Оди…

***

      Уэйд наивно думает, что после того разговора все будет хорошо. После звонка, который закончился «спокойной ночи и удачи на работе», он чувствует себя значительно лучше, а в мыслях уже планирует поехать в Нью-Йорк и найти Паркера с помощью собственных связей, не говоря ему о приезде. Пусть будет сюрпризом.       Вот только тот решает за них двоих.       После дня молчания Уэйд звонит ему несколько раз в день, а потом, не получая ответа, лишь шлет сообщения, и то, что они доходят или никто не перезванивает ему с просьбами больше не писать, ведь владелец номера сменился, значительно греет ему сердце.       Пока Питер справляется, но Уэйд откуда-то знает, что это ненадолго. И самый лучший способ помочь ему – прямо сейчас прибыть в Нью-Йорк, потому что звонок он наверняка сбросит, а так у него хотя бы будет возможность удержать Питера от всяких глупостей. Шесть дней уходит на то, чтобы узнать, где конкретно живет Питер, еще день – на сборы и подобную чепуху.       Он уезжает не навсегда и ненадолго, но друг все равно крепко его обнимает, заверяя, что если появится здесь, то точно не в ближайший год, ведь родственная душа – это не шутки.       Неделю Уэйд корит Питера за то, что тот решил все за них двоих, просто вычеркнул его из своей жизни, но потом, крепко сжимая в ладони билеты и наблюдая за облаками, понимает, что не вправе обвинять его в чем-то. Ведь Питер не знал всей правды и поступил так только потому, что думал, что это лучший выход из ситуации, наверняка все еще чувствуя себя виноватым.       Когда самолет приземляется, он предвкушает встречу с Питером и – впервые за последнее время – по-настоящему улыбается. Счастливо. Люди косятся на него с подозрением, но ему, честно говоря, плевать, ведь теперь у них все будет хорошо.       Пока на телефоне не высвечивается слишком знакомый номер.

***

      Питер вваливается в свою квартиру, тут же опираясь на стену.       Каким же глупцом он был. На что надеялся?       — Ч-черт, — он спотыкается обо все, что только можно, пока идет на кухню, и не может перестать винить себя во всем.       Руки неконтролируемо дрожат, когда он пытается налить себе воды в стакан, но, не выдерживая, пьет прямо из чайника, проливая большую часть на себя, однако сейчас на это совершенно плевать: в горле жуткая сухость, и ему просто надо на что-то отвлечься.       Когда в чайнике не остается воды, Питер открывает глаза и, боже, лучше бы он этого не делал. Стены кухни отвратительно, стерильно белые, вся мебель, да даже этот чертов чайник, такие чистые, что становится тошно. Он не достоин жить здесь, эта квартира должна быть грязной. Он не смог ничего исправить.       Против воли появляется мысль о густой крови, стекающей со стола на белоснежный кафель, заполняющей все трещины в полу, всю его медленно затухающую жизнь.       У него не осталось выбора. Если он уйдет по доброй воле, все его разработки заберут и точно используют в своих целях; другое дело, если он покончит с собой, ведь большинство знаний для того, чтобы эксперимент полностью удался, находится у него в голове, и, может быть, через год они узнают все, но не в ближайшее время, он в состоянии хотя бы замедлить неизбежное – то, что сам начал из-за наивной мечты.       Но…       Питер с удивлением обнаруживает в своей руке нож, приставленный к собственному запястью, и огромным усилием воли ему удается остановиться, облокачиваясь на стол.       Возможно, Уэйд…       — Алло, Питер, что у тебя случилось? — слышится сразу после первого гудка.       Может быть, он… что-нибудь придумает.       — Я… я не знаю, я на кухне и… — взахлеб говорит Питер. Он не знает, что ему делать, впервые настолько растерянный, он ошеломленно смотрит на нож и видит в нем свое отражение. Ему становится еще хуже.       Господи, какой же он…       — Все хорошо, Питер, я с тобой, — успокаивающим тоном произносит Уэйд.       — Я дурак, такой дурак, боже, я думал… прости, — Питер снова не знает, что сказать; в голове такая каша, что ему с трудом удается произнести вообще хоть что-то, — тот тест, что не получился в прошлый раз, теперь… все вышло, а я… я думал, что смогу их остановить, но… я такой дурак, господи.       — Питер, ты не виноват… — начинает Уэйд, но его утешения разбиваются о панику и отчаяние на том конце.       — Но я знаю, — Питер снова смотрит на нож, и теперь его уверенность гораздо сильнее, — знаю, что нужно делать. Чтобы исправить все. Я знаю, что должен сделать.       — Нет, стой, — просит Уэйд, потому что нутром чует, знает, что Питер собирается сделать. И не может этого допустить. Иначе никогда себя не простит.       — Мне нужно идти, — говорит Питер, этим буквально выбивая почву из-под ног Уэйда, который давится воздухом, пытаясь перебить, произнести хоть что-то, чтобы фраза не была такой же, как на его запястье, но не может. — Пока.       Он не говорит прощай, но Уэйд отдал бы душу, только бы Питер с ним попрощался, а не сказал это отвратительное пока, которое будто бы означало их настоящую встречу, которой никогда не будет, если сейчас он не скажет что-то…       Но звонок обрывается.

***

      Не теряя времени зря, Уэйд звонит в скорую и вызывает ее по адресу, где должен был быть он сам, куда он просто не успел, и теперь там погибает буквально весь смысл его гребаной жизни.       — Хэй, такси, пожалуйста, — кричит он последнему автомобилю, который собирается тронуться с места вместе с пассажиром, — пожалуйста, — повторяет Уэйд, когда останавливается рядом с ним и окошко медленно опускается.       — Чего ты тут раскричался? — недовольно спрашивает водитель, тогда как его пассажир – кудрявый мужчина с карими глазами и потерянным видом – удивленно смотрит на нарушителя спокойствия.       — Пожалуйста, пожалуйста, — кажется, Уэйд никогда в жизни так не умолял, — мне нужно в больницу, там…       — Хорошо, езжайте, я закажу новое, — мужчина смотрит с неожиданным пониманием и вылезает из такси.       — Спасибо, — благодарит Уэйд, с поразительной скоростью занимая его место. — Центральная больница.       Водитель недовольно косится с одного на другого, но потом его взгляд приковывает дорога впереди: пассажир есть – значит, все нормально.       Всю дорогу до больницы Уэйд места себе не находит и обеспокоенно косится на запястье, думая, везение это или все же проклятье. С одной стороны, эта фраза, которой часто заканчивают разговоры, принесла ему немало переживаний, когда после нее следовали короткие гудки, но с другой, он знает, что за этой фразой может следовать, поэтому Питера будет легче спасти… если он, конечно, справится в этот раз.        Да и вообще, зачем нужны эти метки? При встрече и так почувствуешь, что это твоя родственная душа, так почему? Или это такой жестокий способ Вселенной напомнить, каждый раз глядя на запястье, что ты не смог спасти своего соулмейта?       — Спасибо, что подвезли, — надо же, он опять благодарит; похоже, за этот день сказано больше благодарностей, чем за всю жизнь. — Сдачу можете оставить себе, — водитель ошарашено берет купюру в двести долларов и не успевает возразить, потому что пассажир уже скрылся за дверьми больницы.       Уэйд подбегает к стойке регистрации, ему тут же называют этаж и палату (как же хорошо иметь много знакомых во многих городах), говорят, что парнишке повезло, что скорая в этот момент была за два квартала от него, что путь до самой больницы занял менее пяти минут, но…       — …он потерял много крови, а еще довольно сильно ударился головой при падении, — говорит медсестра, провожая его до палаты. — Сейчас он без сознания, и… никто не знает, очнется ли он вообще.       Уэйд кивает, потому что не в силах произнести ни единого слова, и останавливается прямо напротив двери.       — Вам туда можно.       — Я знаю, — отвечает Уэйд, но он боится заходить.       Медсестра ничего не говорит и вскоре уходит, оставляя его одного наедине со своими мыслями и ужасным чувством вины.        — Да к черту, — спустя пять минут – а может и вечность, с этим Паркером всегда теряешь ход времени – Уэйд все-таки решается зайти и действительно переступает порог, но так там и остается.       Парень на койке бледный, по-своему красивый, на голове у него повязка, а все губы искусаны – это Уэйд видит издалека, и дай ему волю, вблизи он бы рассмотрел все подробности, и пусть это выглядело бы странно, плевать.       Значит, вот так выглядит Питер…       Вот так выглядит Питер, желающий помогать людям и делающий для этого все, что потребуется, все еще верящий в человечество.       Вот так выглядит Питер, готовый отдать свою жизнь в борьбе за правое дело.       Вот так выглядит Питер, которого он не сумел спасти.       Уэйд доходит до кровати, садится на стул и берет чужую холодную ладонь в свою, пытаясь ее согреть и умоляя судьбу, чтобы она сжалилась над ними и дала шанс на счастливое будущее.       Он еще никогда так не умолял.

***

      Уэйд просыпается от странного ощущения – чувства, что сейчас должно произойти что-то действительно важное, что-то, что решит его дальнейшую жизнь, вот только в плохую сторону или хорошую, он не знает, поэтому боится открыть глаза.       — Это ты, — слышится тихий голос, слишком знакомый и невероятный для того, чтобы быть реальностью.       Уэйд все-таки открывает глаза и видит перед собой улыбающегося Питера, который изо всех сил держит его ладонь. Он его отлично понимает, потому что сам едва ли ослабил бы хватку, даже если бы в палату ворвались десятки людей с дробовиками наперевес.       — Да, это я, — говорит он, улыбаясь и в ответ сжимая потеплевшую ладонь в своей. — Еще с первого нашего разговора.       — Почему не сказал? — Питер недоверчиво щурится, но руку так и не отпускает.       — Ты же себя знаешь, — по-доброму усмехается Уэйд.       Им еще многое предстоит обсудить, но прежде чем кто-либо из них успевает начать говорить, в палату заходит мужчина в костюме. Питер испуганного вздрагивает, Уэйд тут же порывается встать со стула и выпроводить этого мудака с помощью кулаков, но его удерживает рука, которая сжимает его ладонь еще сильнее.       — Здравствуйте, мистер Паркер, — с наигранно-вежливой улыбкой говорит мужчина и подходит к постели, с пренебрежением смотря на Уэйда. — Мое имя Рон, и меня послали сюда, чтобы обсудить то, почему Вы сделали то, — он снова морщится, будто ему неприятно находиться здесь, — что сделали. И что собираетесь делать дальше.       — Вы имеете в виду, буду ли я работать на вас? — напрямую спрашивает Питер. — Вряд ли я понадоблюсь совету.       — Почему?       — Я не помню ничего из своих разработок и последних идей. Я не помню, почему я это сделал.       Уэйд чувствует, что Питер врет, но это издержки их связи – они же все-таки родственные души, как-никак – а вот для Рона он выглядит вполне убедительно. Да даже если этот мудак не поверил, сейчас он не имеет право что-то предпринимать, ему остается только вернуться к своему начальству ни с чем.       Ха, выкуси, – хочется сказать Уэйду, но он держится, ему вообще лучше молчать, пока этот Рон не уйдет, не то начнет выпытывать из них подробности о том, как они познакомились и прочую чепуху, а истории на такой случай у них не заготовлено.       — Вы хотите сказать, что все разработки, все мысли, все отчеты, — на последнем слове ровный голос все-таки срывается, а у его обладателя от гнева даже выбивается прядь из идеальной укладки, — были только в Вашей голове, но Вы все забыли?       — Именно так, очень жаль, — Питер опускает взгляд и свободной рукой теребит край простыни.       — Да ничего, потеря памяти при ударе – явление временное, мы поможем Вам и обеспечим хорошее лечение, — Рон мигом смягчается, ему становится неуютно, потому что он думает, что заставил человека с потерей памяти, буквально только-только очнувшегося, чувствовать себя виноватым. — Я пойду, еще вернусь, выздоравливайте, мистер Паркер.       Питер делает вид, что ему ужасно плохо, и только кивает, сползая еще ниже на подушке, а потом, когда Рон закрывает за собой дверь, тихо смеется. Ему впервые за долгое время так легко, дышать наконец-то становится свободнее, а прошлую жизнь можно смело посылать к чертям – Уэйд рядом, он поможет построить новую.       — Почему первым делом зашли не врачи, а этот чокнутый? — недовольно говорит тот, внутренне возмущаясь персоналом этой больницы.       — Потому что врачи уже заходили, — Питер смеется еще громче, видя недоуменное лицо напротив, и поднимается на кровати, подкладывая под спину подушку. — Я попросил их быть тише, вот ты и пропустил эту часть дня.       — Ты же понимаешь, что даже если этот Рон тебе поверил, тебе все равно придется пройти кучу исследований, и тогда… — Уэйд не хочет заканчивать это предложение; впрочем, они сами, вдвоем, отлично знают, что «тогда».       — Ты что-нибудь придумаешь, — уверяет его Питер и обнимает за шею, притягивая к себе.       — Почему я?       — Ты же меня знаешь, — парирует его Питер, и Уэйду нечем крыть, да и не особо хочется: Паркер уже надумал за них двоих, теперь его черед делать ошибки.       Никто не знает, как это произошло, кто поддался вперед первым, но через секунду они уже целуются.       — Я чуть не потерял тебя, — шепчет Уэйд в чужие губы, когда дыхание буквально заканчивается.       — Больше не потеряешь, никогда, — одной рукой Питер обнимает его за шею, а второй – поднимается вверх, к запястью, прикасается к той самой фразе, из-за которой его жизнь стремительно изменилась до неузнаваемости, и дарит такое долгожданное успокоение и уверенность в их будущем.       В том, что отныне и навсегда у них все будет даже круче, чем просто хорошо.

***

      Тот друг оказывается прав только в одном: родственная душа – не шутки, в остальном же он кардинально ошибся, что Уэйд обязательно упомянет при следующей встрече.       Спустя неделю они с Питером летят обратно в Ванкувер.