Сказки потерянной Алёны

Довольно просторная комната, но она казалась маленькой из-за заставленной мебели. Тёмная дверь с белыми вставками была открыта на распашку. Бежевые обои в цветочек уже немного пожелтели со временем и местами потускнели от солнца, которое освещало каждый уголок из-за больших окон. Желтоватый тюль до пола слегка развивался, словно говоря или оповещая жильцов, что в этой комнате гуляет ветер. Тёмно-зелёные плотные шторы были собраны по бокам от окна и открытой двери балкона. На подоконнике стояло множество цветов в горшочках. Герани, орхидея и ещё какие-то странные цветы без цветов. Лишь с широкими или продолговатыми листьями. Около подоконника стояла тумбочка, в которой хранились диски и старые, пыльные кассеты. Две кассеты были в специальных пластиковых коробочках, а не картонных. На тех коробках были афиши мультиков «В поисках Немо» и «Корпорация монстров». На тумбе был уже старый телевизор. Нет, это даже не плазма, а тот самый огромный телевизор, который похож на ящик и который нагревался от своей работы. На этом телевизоре стояла фотография деда в деревянной рамке, а на нижнем правом уголке была чёрная лента. Рядом стояла рюмка коньяка, стакан воды, на этом стакане кусок хлеба и стакан с рисовой крупой, в котором стояла свеча. На против телевизора, у противоположной стены стояли два больших кресла с накидками. С права от кресел был аналогичный диван с такими же накидками. Напротив него была, так называемая стенка, в которой хранилось множество книг. Была целая коллекция книг Майн Рида, Жюль Верна, Толстова… Даже были все томы «Войны и Мира». Рядом с этими книгами стояли фотографии маленькой девочки. Девочка была в белом платьице с пришитой мишурой, серо-зелёные глазки был наполнены счастьем, а коричневые длинные волосы были в забавных кудряшках. Позади искрилась различными цветами новогодняя ёлка. В другом конце этой стенки была фотография этой же девочки, но чуть постарше. Девочка была в тёмно-зелёном сарафане и держала на ручках обезьянку в красной жилетке в чёрную полосочку. Под книгами было место, где стояли различные бокалы, рюмки да и вообще красивая посуда. Около балконной двери одиноко стояло фортепиано. На нём была огромная стопка нот, и рядом с ними две папки. Остальное место занимал футляр со скрипкой. Посередине этой комнаты стоял журнальный деревянный столик. На нём была бежевая скатерть и очень много еды. Три тарелки с супом, фруктовый компот… В комнату зашла девушка, которая и была на тех фотографиях. Только уже повзрослевшая. Она была в тёмных шортах и светлой футболке. Волосы, по приказу бабушки и мамы, были собраны в не аккуратную низкую култышку. Она подошла к фотографии, на которой был изображён дед, они оба были очень похожи. Широкий лоб с морщинками от возраста. Пышная, тёмная шевелюра, но местами поседевшая. Добрые серо-зелёные и выразительные глаза с гусиными лапками около внешних уголков глаза, у деда они были ещё со старческими морщинками. Губы с острыми холмиками на верхней губе. И такой же нос картошкой, который не портил вид красивого лица. Всё портила лишь чёрная лента, говорящая, что этого человека больше нет в живых. Девушка подошла с грустными глазами и чиркнув спичку о край коробка зажгла свечу. В эту же комнату зашли ещё две женщины со светлыми волосами. Все дамы в комнате были похожи друг на друга. Одна была пожилая, другой не дашь больше 30, и третья совсем ещё подросток, та самая девочка с фотографий. Все сели, дважды перекрестились и стали есть. *** За всё время поминок они не проронили ни слова. Наконец, когда они всё доели, они стали собираться. Самая старшая ушла в соседнюю комнату и закрылась там. Алёна стала уносить всю посуду на кухню, в раковину. А её мать ушла на репетицию танцевального кружка, в котором она была временными тренером. Девушка стала мыть посуду. Но в доме на неё давил воздух и была угнетающе-скорбящая атмосфера. Что бы хоть как-то отвлечь себя и свои мысли она достала телефот из заднего правого кармана шорт и включила плейлист нажав на кнопочку «перемешать». Дверь на кухню она предварительно закрыла. Звучала песня группы 4ре апреля — Лети, v a n i c x k f l a y — Make Me Fade, EVO — заебала, на что девушка выронив посуду подбежала к телефону, который лежал на столе и побыстрей переключила на следующую. Но зазвучали звуки фортепиано. Они были скорбящие, мягкие, стеклянные и хрупкие, что казалось будто музыка оплакивает кого-то или что-то. Когда девушка услышала мелодию, то её лицо вмиг переменилось. А её глаза стали стеклянными. Мелодичный женский голос стал пропивать слова, словно проживал все моменты, о которых и поёт.  — Там нет меня, Где на песке не пролегли твои следы,— девушка сразу же вспомнила, как она закапывала того деда с фотографии в песок. А он искренне улыбался и мягко, с душевной добротой смеялся. — Где птица белая в тоске, Где птица белая в тоске, кричит у пенистой воды.— она ещё вспоминала моменты как они ловили в банки медуз, как смотрели на проплывающих мимо дельфинов, и кричащих чаек, которые время от времени ныряли в солёную воду. — Я только там, Где звук дрожит у губ желанной пристани…— она вспоминала как они вместе рыбачили на пруду, который совсем не далеко от их пгт (посёлок городского типа). — И где глаза твои стрижи, И где глаза твои стрижи, скользят по небу пристально.— девушка стиснула зубы. На её глазах застыли слёзы. Она не хотела плакать, но она так же не хотела переключать эту песню. Она просто хотела вернуться в то время, когда это всё было. — Там не меня, Где дым волос не затуманит белый день, — она вспомнила момент, когда какие-то левые парни пытались её обидеть, но потом появился он и жестоко, но преподал урок главному обидчику. А после, ничего не говоря, пошёл дальше. А она, маленькая девочка, посеменила за ним, и смотря в его широкую и сильную спину думала: «Вот! Вот он — мой Герой!», и с улыбкой на лице, лёгким сердцем, шла сияющая за ним. — Где сосны от янтарных слез, Где сосны от янтарных слез утрет заботливый олень. — она опять вспомнила…  — Да итить, твою мать! — выругался старик, когда мимо их машины пробежал олень, а ведь они совсем недавно проехали знак «Осторожно! Олени!». А девочка, как обычно, звонко рассмеялась над его грубыми ругательствами. — Я только там, Где ты порой на дверь глядишь с надеждою, — девушка уже не могла сдерживать слёзы. Она села на стул, поставила руку локтем на стол, прикрыла ладошкой глаза и не сдерживаясь заплакала. Тихо. Беспорядочно вдыхая и выдыхая, и стиснув свои зубы. — И как ребенок с детворой, И как ребенок с детворой ты лепишь бабу снежную. — она опять вспомнила как они во дворе, зимой, поздним вечером лепили снеговиков.  — Ну всё? Пошли домой. — с заботой он сказал, посмотрев на маленький комочек в пуховике, который передвигался по сугробам, как шарик.  — Нет! Ещё не всё! — и она на быструю и аккуратную руку слепила еще одного снеговика. Маленького такого.  — А это ещё кто? — спросил дед поправив свою шапку-ушанку.  — А это я! Ты и я! — сказала она тыкнув маленькие сучки по бокам, которые изображали ручки.  — Ну, а теперь всё?  — Теперь всё! И взявшись руками в варежках они пошли домой.  — Там нет меня, Где пароход в ночи надрывно прогудел, Где понимает небосвод, Где понимает небосвод, что без тебя осиротел. — девушка уже всхлипывала. А на столе уже была небольшая лужица. — Я только там, Где нет меня — вокруг тебя невидимый. — она уже всхлипывала, задыхаясь от слёз. — Ты знаешь, без тебя и дня, Ты знаешь, без тебя и дня прожить нельзя мне видимо. — она протяжно заскулила, будто маленький, раненый зверёк. И опустила свою голову на руки продолжая всхлипывать и время от времени шмыгая носом. Она вспомнила. Она вспомнила, как кричала и плакала, когда он умирал. Она вспомнила, как он ловил ртом воздух. Она вспомнила, как ослабла его широкая рука в её маленьких ручках. Она вспомнила, как кинула клочок земли на бардовый гроб. Она вспомнила, что в его последние дни не успела сказать, что очень любит Его. Она выбежала на улицу. По щекам текли слёзы, а так же размылась тушь. Она бежала в свой садик, в который ходила, но теперь он заброшенный. Зелёное здание в чаще смешанного леса. А там, среди деревьев она прокричала для него или для себя.  — Я люблю Тебя!! Люблю! Я забыла это тебе сказать! Как же я тебя люблю! Прости меня. — слёзы опять градом покатились из её уже опухших глаз. — Дедушка, — она упала на колени и продолжала реветь. — я... я так скучаю… Тыльной стороной ладони она вытирала слёзы с такого же подбородка как и у него.  — Я тоже, малышка. Она услышала его голос. Громкий и мужественыый. С той старческой хрипцой. Вороты встрепенулись и закричав улетели прочь со своих насиженных мест. А лес стал им вдогонку что-то шептать. Оглянувшись она совершенно никого не увидела. Но мысль, о том, что он рядом — грела ей её по нескольку раз зашитое сердце.