Пазл

Вагон поезда неожиданно качнулся, Занзас ухватился за поручень, а в грудь ему врезался какой-то мальчишка. – Простите. Мальчишка поднял голову – и Занзас увидел карие радужки с рыжими крапинками. Шум вагона снизился до невнятного гула на заднем плане, давка отступила. Занзас пялился в эти огромные глаза с короткими пушистыми ресницами, сердце стучало быстро-быстро, в ушах звенело, а горло перехватило чувство не то тревоги, не то волнения. Похожее чувство он испытал, когда Оттавио впервые вложил ему в руки беретту. Только тогда ещё было предвкушение, а сейчас – растерянность и жаркая пустота в голове. Вакуум. Поезд вновь тряхнуло, Занзас машинально придержал мальчишку за плечо, жёсткое и угловатое под синим джемпером. Униформа. Ученик. К глазам прилагались вздёрнутый нос, закушенная губа, острый, упрямый подбородок и лохматая шевелюра. Занзас в Японии над многими возвышался, но этот пацан был ростом и комплекцией как с гравюр – маленький юный самурай. Только во внешности проскальзывало что-то европейское, не то в разрезе глаз, не то в почти рыжем цвете волос. И эти странные радужки... Полукровка, что ли? Или крашеный и в линзах? Все мысли громоздились как будто очень далеко, где-то в затылке, а взгляд Занзаса лип то к тонким волоскам, налипшим на скулы, то к родинке на сливочно-белой шее, то снова к крапинкам в радужках. Эти глаза гипнотизировали и что-то – кого-то? – до боли напоминали. От мальчишки едва уловимо пахло потом, мятной жвачкой и ещё чем-то знакомым, на что тело отзывалось привычным жаром, а кровь воспламенялась. Занзасу казалось: ещё немного – и он сможет вызвать пламя. – Спасибо, и ещё раз простите. Мальчишка отпрянул, неловко, смущённо улыбаясь, и Занзасу пришлось отпустить его, разочарованно разжав пальцы. А хотелось сграбастать в охапку, зарыться носом в волосы на макушке. И ведь даже не девка! И на девку не похож. Даже красивым не назовёшь – а не оторвать глаз, словно было в нём что-то. Что-то. Занзас скривился, затем ощерился. Мальчишка глянул настороженно; хмурясь, поправил лямку сумки и протиснулся к дверям. Занзас сверлил взглядом рыжую макушку ещё две станции, и мальчишка, возможно, чувствовал это: поводил плечами, стискивал и всё так же поправлял лямку. Но не оборачивался. Вышел он раньше Занзаса, и вокруг сразу стало шумно и тесно. Занзас облизнулся. Он ощущал себя голодным и упустившим добычу. *** В Японию Занзаса отправил его старик: улучшать японский. А на самом деле сплавил подальше из каких-то своих соображений. Ещё в Японии мутила свои дела глава семьи Джильо Неро, с которой его как будущего главу Вонголы отправили якобы налаживать личные контакты. Ария смутно нравилась Занзасу и так же смутно раздражала. Нравилась прямолинейностью и тем, что не пыталась его поучать. Раздражала своим понимающим взглядом – глубоким, гипнотизирующим – и тем, что сразу поняла: у него проблемы с пламенем. Это было унизительно. Занзас психовал, злился, ломал мебель, пытаясь вызвать пламя, а вызвав и оказавшись не в силах с ним совладать, уже сжёг одну квартиру. Дело замяли, но Ария откуда-то прознала про этот его позор и предложила Занзасу уроки японского, мать его, чаепития для улучшения концентрации и терпения. Занзас в гробу видал все эти национальные штучки: всю его жизнь пламя вызывалось само собой, безо всякой концентрации и прочего дерьма. Но Ария, как оказалось, умела убеждать, мягко и ненавязчиво. Занзас опомнился, уже сидя в позе сейдза напротив чайного дел мастера рядом с Арией. Рукав её синего кимоно мягко и прохладно касался его пальцев. Кимоно ей удивительно шло, хотя Занзас и не одобрял каноны японской красоты. Больше, чем смотреть, Занзасу хотелось раздеть. Хорошие волосы, красивые глаза, руки и губы, круглая задница и длинные точёные ноги. Ария не флиртовала, не улыбалась зазывно, как та же Бьянки, но манила одним присутствием. Взгляд приковывали тонкие запястья в узких манжетах блузки, горделивый поворот головы, статная осанка. Присутствие этой женщины Занзас ощущал всем телом и даже подумывал, не подрочить ли на неё перед сном, когда она с улыбкой говорила: – Тебе надо влюбиться. Желательно безнадёжно. Хорошая эмоциональная встряска пойдёт тебе на пользу, – и смотрела своими затягивающими синими глазами. Занзас только фыркал. Девки сами на него вешались, нахера ему тупые любовные заморочки? Но на следующий день он снова ехал в метро, в то же время и в том же вагоне, и высматривал худощавую фигуру в рубашке и синем джемпере. У Занзаса были личный шофёр и машина, но Альберто умудрился схватить приступ гастрита, а у Занзаса не было прав, хотя водить он умел. Пришлось лезть в метро. Один раз превратился во второй, потом в третий и в четвёртый. Мальчишка появлялся через пару станций. Садился в углу и утыкался в телефон. То ли в игрушки резался, то ли переписывался с кем-то. Занзас надеялся, что это друзья-одноклассники или приятели по клубу, а не девчонка. Хотя этот наверняка сохнет по какой-нибудь крале из своей школы. Такие мысли не радовали, но поверить, что пацан засматривается на парней, было ещё сложнее и неприятнее. Занзас верил в собственную харизму, за ним шли люди – одни его боялись, другие уважали. Но вот тягаться с крашеными пидорами ему ещё не приходилось и заранее казалось унизительным. Занзас несколько раз фотографировал мальчишку на сотовый. Фотографии получились так себе, лица не разглядеть толком, но он не продал бы их и за тысячу евро. – Я удивлена, что ты продолжаешь составлять мне компанию, – смеялась Ария, беря его под руку. Занзас пожимал плечами. Ему тупо было скучно. Мальчик-загадка, которую он хотел разгадать, будил в нём что-то неизведанное, новое и в то же время словно позабытое, что-то, чем он хотел обладать. Этот мальчик и женщина, которую Занзас просто хотел, составляли пазл. И этот пазл собрать ещё только предстояло. Занзас любил пазлы. Они хорошо убивали время. Интересно. – Пламя Ярости – это Ураган, сплетённый с Небом, – шептала тем временем Ария, легонько касаясь его локтя. – Разрушение и Гармония. В тебе сейчас есть только разрушение. А ты должен найти гармонию, иначе пламя так и не будет тебя слушаться. Для этого тебе нужно осознанно управлять им. А чайная церемония, – она брала в руки глиняную пиалу и лукаво улыбалась, – идеальна для постижения внутренней истины. Той, что кроется в твоей душе. Занзас с ненавистью смотрел, как мастер взбивает венчиком мутную зеленоватую пену в пиале. Пазл не складывался. *** – Что ты так внимательно рассматриваешь, Занзас? Если, конечно, это не секрет, – спросила Ария за обедом. Занзас захлопнул крышку телефона и убрал его в карман. – Секрет. И с этим секретом пора было что-то делать. Просто пялиться Занзасу надоело. К ночи он набрал Сквало и, пока ждал соединения, принялся разламывать стул. Бесил, и просто руки занять. – Алло? Занзас? – Мусор. Как подкатить к парню? – Чего? Занзас, ты там что, пьяный? – Нет. – Занзас выбил ногой одну деревянную ножку, подкинул её в руке. – И даже если бы был, не твоё дело. На вопрос отвечай. – Откуда я знаю... – Не пизди, ты крутишь с Каваллоне, я вас видел. В трубке повисла тишина. – Занзас... – Мне похрен, – перебил он, – пока ты не сливаешь ему дела Варии и Вонголы, а он не ворует у нас информацию и клиентов. – И давно ты в курсе? – Тебя ебёт? – Блядь, Занзас, я босс Варии, если на меня можно такое нарыть... – Не ссы, – Занзас запустил ножкой в стену и отбил следующую, шандарахнув стул об пол. – Мне положено знать, иначе какой я босс, нахрен. Остальные не в курсе. – Ты что там делаешь? Опять мебель рушишь? – Пламя, сука, не зажигается. – Всё ещё? И ты решил с горя сменить ориентацию? Занзас с такого ракурса ещё не смотрел на этот вопрос. – Нет. Мне просто надо подкатить. – Гей? – Школьник. – Пиздец. Занзас согласно хмыкнул. Попытался вызвать пламя, но удалось лишь подпалить дочерна третью ножку. – Молись, чтобы он не оказался каким-нибудь анимешным задротом. – Это что за хуйня? – Японские мультики. Порнуха, роботы, магия. – Пиздец. – Ты вообще что-нибудь о нём знаешь? – Неа. – Блядь. Школьники режутся в компьютерные игрушки, слушают рок или попсу, гоняют мяч, жрут мороженое, дрочат на девчонок... Занзас, сними лучше бабу. – Баба у меня уже есть. – Занзас сбросил звонок, посмотрел на стул и бросил его. Сквало всегда действовал успокаивающе. На следующее утро Занзас вновь рассматривал мальчишку. Вряд ли тот гонял мяч, разве что ездил на велосипеде да на кнопки джойстика жал. Японский рок Занзас наугад слушал на ютубе. Одни певцы визжали, как кошки, другие орали, но нашлись и ничего так. Занзас попытался даже запомнить название группы. Мальчишка поднял голову от телефона, его блуждающий взгляд скользнул по Занзасу, и сердце провалилось куда-то в живот. Нет, не обратил внимания. Занзас сжал кулаки и собрался было уже наконец подойти, как в вагон вошли двое пацанов. Один из них крикнул: – Цуна! И оба подсели к его мальчишке. «Цуна». Занзас покатал имя на языке. Звонкое, золотисто-рыжее, с горчинкой. А это ещё что за отбросы? Один темноволосый, высокий и улыбчивый, второй – худощавый, нервный и белобрысый, оба Занзасу не понравились. Тем, что один закинул руку на плечи Цуне, а второй сиял, будто преданная собака, увидевшая хозяина. А потом он увидел, как Цуна улыбается. Радостно и счастливо. И эта улыбка принадлежала не ему. Такие же чувства Занзас испытывал, когда племянники старика, Энрико, Массимо и Федерико, приезжали в его дом и перетягивали на себя внимание. Они до сих пор были претендентами на роль Десятого босса Вонголы вместе с Занзасом, и это выбешивало с полпинка. Кресло босса Занзас никому не собирался отдавать, но законы, определявшие наследников, были неумолимы, с ними приходилось считаться. Сейчас была очень знакомая ревность. Вечером Занзас сидел на кровати, положив ладони на колени, и мысленно приказывал пламени зажечься. Воспроизводил в памяти ощущения в теле, сопровождавшие это состояние власти над пламенем. Жар, растекающийся под кожей, чувство свободы, весёлая ярость, лёгкость тела, ток крови по венам, быстро бьющееся сердце, покалывание и зуд в ладонях... Глухо. *** Почти неделю Занзас катался в вагоне метро вместе с тремя школьниками, наблюдая за Цуной-с-друзьями. За Цуной, который виновато втягивал голову, когда белобрысый, Гокудера, слишком активно жестикулировал, громко призывая друга встать на его сторону в очередном споре. За Цуной, который застенчиво улыбался, краснея от упоминания девичьего имени «Кёко», решительно разнимал и мирил одноклассников, похлопывал второго, Ямамото, по плечу и смеялся с ним на пару. За Цуной, который с ужасом или унынием смотрел в листы с контрольными, неловко улыбался в ответ на ободряющие слова, мечтательно блуждал взглядом по пассажирам, тяжко вздыхал или смотрел неожиданно изумлённо, но – прямо? смело? уверенно? Может быть, пытливо, словно в душу? Так, что в груди у Занзаса теплело и хотелось, чтобы этот взгляд принадлежал только ему. Иногда казалось, что мальчишка и сам его исподтишка рассматривал. Но наверняка Занзас просто принимал желаемое за действительное. Эти глаза его измучили, всю душу вынули. Занзас каждый вечер ворочался в кровати, вспоминал, задыхался, вновь и вновь пытался вызвать пламя, ощущая щекочущее чувство внутри, будто вот-вот, ещё немного – и у него получится. Взгляд преследовал во сне, и во сне же получалось зажечь пламя. Просыпался Занзас весь мокрый, выжатый как лимон, с изматывающим желанием трахаться. Поэтому к концу недели он не выдержал, и, провожая Арию после очередного посещения японской достопримечательности, на этот раз театра Но, спросил, не пригласит ли она его выпить. – Ты уже влюбился? – неожиданно спросила Ария, оборачиваясь от калитки снятого ею японского домика. Синие, бездонные, удивительные глаза излучали внутренний свет. Занзас несколько секунд ошеломлённо соображал: такие же глаза были у Цуны. Такие же, но другие. Так же гипнотизировали, нанизывали, разбирали по косточкам и вызывали чувство дежавю. Боль в солнечном сплетении, зуд в ладонях, жар... – Занзас? – выдернул его из оцепенения голос Арии. – Да... – выдохнул Занзас и уже утвердительно ответил: – Да. Ария мягко улыбнулась, заправила прядь за ухо и указала на калитку: – Проходи. Внутри было светло и просторно. Минимум мебели: низкий столик, разбросанные на полу подушки, бар, встроенный в стену. – Вино, саке или виски? – Виски, – Занзас сел на одну из подушек. Ария налила в два стакана, один отдала ему и села рядом. – За что выпьем, синьор Занзас? – Предлагаю на брудершафт, – Занзас отставил локоть и с вызовом ухмыльнулся. Ария склонила голову набок, насмешливо обдумывая предложение. Гибко потянулась, изящно поддела руку под руку Занзаса, и они медленно выпили. Виски был отличным. Губы Арии – ещё лучше. Занзас целовал жадно и голодно, мял губы и напирал, но Ария с лёгкостью удерживала его, отвечая умело, со сдержанной страстью, но без снисходительности, которая так раздражала Занзаса во взрослых, опытных женщинах. Он отставил стаканы и скользнул по затянутой в чулок стройной ноге под юбку с лёгким разрезом, потёр кожу над ажурной резинкой, гладкую и нежную, стараясь не смотреть на трепещущие ресницы, в подёрнутые дымкой невозможные глаза. – Где здесь спальня? – Занзас подхватил Арию на руки и встал. Она не вскрикнула, не охнула, лишь обвила его руками, откинула голову и подставила белоснежную шею. Занзас повёл по ней носом, жадно вдохнул тонкий тёплый запах кожи и духов. – Спальня? – Наверху, – прошептала Ария и неуловимым движением притянула его для нового поцелуя. Занзас провёл у Арии три дня. А когда вновь увидел Цуну, с тем не было друзей. Кажется, оба уехали в летний лагерь по бейсболу – о чём-то таком они говорили. Зато на лепной скуле Цуны красовался огромный синяк. Занзаса он привёл в бешенство. Решение пришло моментально, подсказанное чутьём. Он последовал из поезда за Цуной, удивляясь, как только ему раньше этот вариант не приходил в голову. Идти пришлось минут пятнадцать. Когда впереди замаячило огромное белое здание, Цуна притормозил и заозирался. – Никчёмный Цуна! – трое лбов вырулили из-за поворота. На них, отглаженная, с иголочки, была надета совсем другая униформа, а сами обсосы выглядели старше Цуны. Ублюдки стали обзывать его и измываться, окружили, отобрали сумку, вывалили всё содержимое на землю. Занзас растерялся. Сам бы он давно уже дал сдачи, но Цуна позволял себя толкать, ставить подножки, даже сбить с ног. Занзас стиснул зубы и уже хотел вмешаться, но тут зазвонил колокол и пацаны свалили, улюлюкая. Кто-то из опаздывающих, пробегая мимо Цуны, крикнул: – Что ж ты такой никчёмный, даже сдачи дать не можешь? – Люди от хорошей жизни других не обижают, – пожал плечами Цуна, – смысл их бить? Но Занзас был с этим не согласен. Обсосов надо было проучить. Он нагнал их через несколько минут, пас ещё полчаса, пока те не зависли на пустынном баскетбольном поле, и зашёл за сетку. – Эй, гайдзин! По-японски понимаешь? Хочешь сыграть? – один из троих, что повыше, кинул ему мяч, и Занзас поймал. Покрутил в руках, широко, до боли в щеках, улыбнулся, и швырнул обратно, сбив заводилу с ног. – Совсем сдурел?! – С-сука! Он мне нос сломал! Занзас широким шагом направился к ним, разминая костяшки. Знакомая ярость бурлила внутри, мышцы звенели от напряжения, желание старой доброй драки на кулаках пьянило. Закончилось всё минуты за две. – За что, блядь! – выл самый жирный, скорчившись и держась за живот. – Узнаю, что вы опять достаёте Цуну, ближе чем на сто метров к нему подошли и хоть слово вякнули, шавки безмозглые, будете до конца своей жалкой недолгой жизни харкать кровью! – прорычал в разбитое лицо Занзас, держа неудачника, которому сломал нос, за волосы. Тряхнул ещё разок для верности и отпустил – голова безвольно мотнулась на тонкой шее. Он брезгливо обтёр ладони о чужие штанины и поднялся. – Поняли? Хрипяще-булькающие «да» звучали вполне однозначно. *** Через день Цуна смотрел на Занзаса в упор, серьёзно, немного напуганно, но уже со знакомой решительностью и непонятным сожалением. Занзас подошёл к нему, хотя и не собирался. – Чего? – недоброжелательно буркнул он, хотя в животе всё скручивалось и ныло, как в самый первый раз, когда они находились так же близко. – Не стоило с ними так. Но... спасибо, – и Цуна смущённо улыбнулся, поправляя лямку сумки. И правда, как в первую встречу, только в десятки раз лучше. А потом поезд резко затормозил, всех швырнуло вперёд, люди посыпались на пол. Занзас тоже упал, едва успев поймать Цуну. Машинист проорал что-то про аварию, двери открылись, и, помогая друг другу, народ начал выбираться. До станции было метров триста. Цуна, опираясь на руку Занзаса, молча ковылял: кажется, падая, подвернул ногу. У перрона Занзас его подсадил, сам подтянулся на руках и, игнорируя толпу и жаждущих помочь, поволок Цуну к выходу. Почему-то в голове свербело, что надо уйти, опасно, опасно, опасно... И пламя рвалось с рук, а приходилось сдерживаться, и Занзас злился, сжимал локоть Цуны так, что тот морщился от боли – Занзас это видел, но не мог разжать пальцы и упрямо тащился вперёд. Цуна молчал, не жаловался, и, только когда они вышли, подал голос: – Спасибо, эээ... – Занзас. – Цуна. – Второй раз выручаешь, – Цуна потёр плечо. Навстречу им бежали полицейские и врачи. – Может, в честь этого сходишь со мной погулять? – Занзас откашлялся и посмотрел вопросительно, пряча руки за спиной. Их жгло; казалось, сейчас они самовоспламенятся. – Мне в школу надо. Ой! И маме позвонить, сказать, что со мной всё в порядке, а то она!.. – Цуна не договорил, полез в карман, достал раскладушку и защёлкал по кнопкам, что-то бормоча под нос. Когда он отошёл, жжение в ладонях уменьшилось. Занзас переминался с ноги на ногу и чувствовал себя наиглупейше. Ситуация была дурацкая. Обычно ему не отказывали. Даже Ария. Несмотря на проведённое вместе время, он о ней даже не вспоминал. – После уроков. Занзас выгнул бровь. Он не заметил, как Цуна вернулся. – Давай погуляем. Я в пять заканчиваю. *** Цуна осторожно слизывал белоснежное мороженое с рожка, поджимал покрасневшие от холода губы, морщил нос. Занзас смотрел, как розовый язык скользит по сливочной шапке, и в собственной коже ему становилось тесно и жарко. Отведя взгляд, он приказал себе дышать ровнее и в несколько укусов прикончил свою порцию. – За что тебе фингал поставили? Цуна поморщился. Нехотя ответил: – Одну девочку из другой школы, Хару, из речки вытаскивал. Она в косплейном костюме была на фестивале, довольно громоздком и... нелепом. Мальчишки над ней и подшутили, скинули с моста. Не подумали, придурки, что она может утонуть. Ну я её и вытащил. Им это не понравилось... – Ясно, герой, значит. – Да какой там герой, сам едва плавать умею, – смутился Цуна, хватанул большой кусок мороженого и скривился: слишком холодный. Так они прошли ещё с десяток метров. – Что слушаешь? – Занзас кивнул на торчащие из кармана брюк Цуны наушники, чтобы как-то разбавить неловкое молчание. Надо же было хоть что-то узнать. – Мияви. Его джем-сейшн выступления. Ещё очень нравится «Selfish Love», а что он там вытворяет с гитарой!.. – Занзаса насмешило то, как Цуна выговаривал английское название. Но гитара... Это было интересно. – И ещё грустная песня про то, как вредно влюбляться во сне и... – Цуна, начавший усердно жестикулировать, запнулся, дёрнул себя за волосы и вздохнул. – Но вообще было бы лучше смотреть на него вживую, у него такие эмоции! Цуна с воодушевлением глянул на Занзаса – тот понял, что его лицо слишком красноречиво выражает полное непонимание вопроса, – и протянул наушник: – Могу дать послушать. – Давай. «Selfish» врубай. – Сейчас, – Цуна вытянул из кармана плеер и защёлкал по кнопкам. Занзас вдел наушники в уши и погрузился на несколько минут в мир рок-музыки Цуны. Гитарный проигрыш был недурственным, а дальше и вовсе пошло бодро. Занзас даже стал отбивать ритм пальцами по бедру. Глянул на Цуну и, улыбнувшись, отдал ему один наушник. Так они и шли по тротуару, в полном единении с музыкой и друг другом, и Занзасу не хотелось, чтобы трек кончался, хотя голоса у певца не было совсем. Он не фальшивил, но, скорее, говорил, чем пел, но как-то так заразительно, что Занзас даже стал неожиданно для себя подпевать, а Цуна весело подхватил. – Неплохо, – Занзас ухмыльнулся, возвращая наушник. Цуна сиял, и это того стоило. – Здорово, что тебе зашло. Ямамото вот слушает только сямисэн и барабаны-тайко, а Гокудера больше по зарубежному року и классике, с ними не поделишься. Занзас удивлённо выгнул бровь. У него с тем белобрысым отбросом было что-то общее, надо же. Занзасу было слишком хорошо, чтобы даже поморщиться от этой новости. – Я думал, кто-то вроде тебя и твоих приятелей слушает попсу, – без задней мысли сказал Занзас и сообразил, что на такие слова можно и обидеться. Покосился на Цуну. Тот пожал плечами. – Я попсу тоже слушаю. Но тебя она вряд ли заинтересует, – заявил он с подростковой непосредственностью. О как. Значит, Цуна хотел ему понравиться. Занзас не удержался и взлохматил ему волосы – в сердце что-то пело. Незнакомое и давно забытое одновременно. – А тебе что нравится, Занзас? – «Пинк Флоид». Мясо. Виски. Пистолеты, – не задумываясь, ответил он. – Ты умеешь стрелять? – Цуна даже остановился. – А покажешь? – Тир поблизости есть? – Есть! Тир оказался не самым паршивым. Занзас выбрал себе две беретты – их тяжесть приятно легла в ладони, – занял позицию, надел наушники и расстрелял мишень с двух рук. Стоявший рядом Цуна от восхищения, приятно согревшего Занзаса, даже открыл рот, а щеки зарделись. Захотелось потрогать их – пальцами, губами, а ещё лучше языком. Пиздец. Занзас облизнулся – в горле как-то резко пересохло – и спросил: – Будешь пробовать? – и сдвинул рычаг, чтобы мишень подъехала к ним. Всё кучно в десяточку. Занзас мог и не смотреть, но хотелось ещё немного покрасоваться перед мальчишкой. Цуна медлил, и Занзас сам передал ему беретту. Из рук в руки, вложив между пальцев, согретую теплом его ладоней. Отчего-то Цуна покраснел ещё больше, до самой шеи – Занзасу картина понравилась, – трепетно погладил беретту по стволу, по рукояти, прослеживая кончиками пальцев рельеф. Занзас почувствовал отголосок возбуждения и вздрогнул. Он ещё не позволял себе такого. Как-то поводов не было. Цуна тем временем решительно взял вторую и с вызовом глянул на Занзаса. – Тоже с двух рук? – Да. Отец год назад пару раз водил меня сюда, – зачем-то пояснил Цуна и неуверенно замолчал. – Мне тогда не понравилось. Занзас хмыкнул. Если не понравилось, чего потащил его в тир? Или дело было в том, кто держал в руке пистолет? Неужто доверял ему больше, чем папаше? Доверие надо было оправдать. Он заменил мишени на новые, поставил Цуну перед собой и стал командовать: – Обопрись спиной мне на грудь. – К нему прижалась худощавая спина, острые лопатки чувствовались даже через несколько слоёв ткани. В паху откровенно потяжелело, и Занзас сглотнул. – Да, вот так, хорошо. – Ты не пострадаешь? – Цуна повернул к нему голову. Наивный мальчишка. Неопытный, лепи что хочешь. – Нет, – Занзас расхохотался. – Только небольшой толчок почувствую, не ссы. Цуна кивнул. Занзас наклонился, положил Цуне голову на плечо, прижался щекой к щеке и, чтобы в шуме стрельбы не приходилось орать, стал говорить в самое ухо, которое очень уж хотелось не то прикусить, не то облизать. – Руки слегка согнуты в локте, не выпрямлены, иначе травм не избежишь. Вытяни их высоко над грудью на уровне плеч. – Занзас придержал руки под локтями, показывая, на какой высоте их ставить, тронул тонковатые запястья, корректируя прицел и позволяя своим прикосновениям быть чуть более долгими, чем надо. Мальчишка стал весь как деревянный. С этим тоже придётся что-то делать. Занзас не удержался, толкнул его бёдрами: – Корпус разверни правым боком вперёд. У тебя же правая ведущая? – Н-не знаю. Наверно. Занзас выпрямился. Подумал пару секунд. – Тогда давай сейчас ведущий глаз определим. – Зачем? – голос у Цуны дрожал. Занзасу захотелось положить ладонь ему на горло, чтобы почувствовать вибрацию. – Для эффективности прицеливания и большой точности попадания, – спокойно пояснил он, удивляясь своему же терпению. – Так. Отложи пока пистолеты, не убегут они. – Занзас отнял их: сталь была горячая и влажная. Нервничает. Ничего, справится. Почему-то Занзас верил в Цуну. – И запомни вот ещё что: для точности попадания целиться надо обоими глазами. – Как обоими? А как же?.. – Прикрывать один глаз – это бред. Не знаю, кто придумал. На пятнадцать-двадцать процентов боевая мощь увеличивается, если оба глаза открыты. Усёк? – Усёк. Занзас одобрительно потрепал Цуну по затылку. – Поднимаешь обе руки на уровень глаз, соединяешь указательные и большие пальцы вместе на манер пистолета, типа пальцами целишься. В детстве в войнушку играл? В ковбоев? Вот так же. Отводишь эту конструкцию как можно дальше от себя на уровне глаз, не опуская ниже. Формируешь из больших пальцев маленькое колечко, чуть разведя их в стороны. И пытаешься целиться, глядя строго между ними на любой дальний предмет. Оба глаза открыты при этом, помнишь, да? – Да. – Цуна повторил всё сказанное. – Отлично. Голова прямая, корпус прямой. – Занзас выровнял Цуну, прошёлся ладонями по бокам. – Затем потихоньку, не переставая целиться, начинаешь приближать руки к себе, не меняя конструкции, не переставая глядеть на цель поверх больших пальцев и не опуская их от уровня глаз. Какой из пальцев будешь видеть чётче другого при этом, тот и ведущий. Ну? – Правый. – Значит, разворачивайся корпусом чуть вправо. Ага. Теперь ещё поработаем над позой. – Занзас вновь с наслаждением положил голову на плечо Цуне, щека к щеке, и выдохнул: – Ноги на ширине плеч. Шире. Ещё шире. Блядь! – Занзас просунул ногу между ног пацана и раздвинул их так широко, как надо. – На какую ногу чаще всего опираешься, на правую? – Цуна нервно кивнул. – Хорошо. И сейчас перенеси вес на опорную. На неё стреляющий опирается, группируя весь вес, чтобы устоять на ногах и тупо не отлететь от обратной силы. – Понял, – выдавил Цуна, мелко дрожа. Занзас нахмурился: нет, так дело не пойдёт. – А теперь расслабься. Расслабься, кому сказал!.. Ааа... что за неумеха. Опусти руки, дышать будем. Да, дышать! Чего ржёшь? – Извини, – Цуна всхлипнул, и звук получился слишком непристойный, Занзас едва не застонал, на миг представив, где и когда тот ещё мог так бы всхлипывать – в его руках. – Я дышу. – Вижу я, как ты дышишь. Затаил дыхание и скуксился, как говно в заднице, – процедил он, сам старательно дыша. Цуна затрясся и заржал, потом закашлялся. Занзас гладил его по спине, пока тот не успокоился. Задышал ровно. Вдох-выдох. Вот так... Мышцы под ладонью наконец перестали быть каменными. – Всё? – Да. Прости... Спасибо. Занзас неохотно убрал руку. Цуна мелко вздрагивал, то ли от нетерпения, то ли от волнения, а может, пистолеты для него были тяжеловаты. Занзасу хотелось прижаться к худощавому телу сильнее, он едва сдерживался. Позволил себе заправить непослушную прядь Цуне за ухо, прежде чем натянуть на него наушники, сам тоже надел и приказал: – Стреляй! Цуна расстрелял мишени вдрызг, пару раз умудрившись выбить восемь из десяти и три раза – десятку. – Пиздец, – весело констатировал Занзас. – Но для первого раза неплохо, – хлопнул он Цуну по плечу. – Но пиздец? – Цуна стянул наушники и обернулся. Карие глаза в жёлто-рыжих крапинках смотрели расстроенно и решительно. Занзас довольно ухмыльнулся: – Ещё раз? – Давай. Они провели в тире два часа, пока в ушах не начало звенеть, руки не стали отваливаться, а Цуна не спохватился, что ему пора домой. Перед сном Занзас представил худенького встрёпанного мальчишку, стреляющего с двух рук, вспомнил ощущение отдачи в тело и то, как прижимался животом к чужой спине, щекой к гладкой горячей щеке, – и впервые позволил себе подрочить на Цуну. Оргазм накрыл яркий и сильный, а после него сразу сморило. Проваливающемуся в сон Занзасу чудилось, что пламя вновь его слушается. *** Ария резко ударила по колену нападающего, локтем засветила в пах, развернулась, пока тот стонал и корежился, и добила локтем по спине, сбивая с ног. – Занзас! Занзас отбросил того, что пёр на него, ребром ладони с силой ударил по кадыку следующего и, схватив Арию за руку, выскочил в развороченные двери. Они ломанулись по коридору, в спины им стреляли, и Арию зацепило в плечо у самого лифта. Стиснув зубы и лишь слегка щурясь от боли, Ария почти спокойно вытащила из сумки бумажный пакет и протянула его Занзасу. – Я хотела отдать тебе это за ужином. В пакете оказались две беретты с красными «Х» на рукоятях. – В них особенные пули. Они могут поглощать и концентрировать в себе пламя, а потом стреляют им же, но с более убойной силой. – Ты знала, что будет нападение? – догадался Занзас, взвешивая пистолеты. Легли в ладонь как родные. – Массимо, Федерико и Энрико, скорее всего, уже мертвы, раз эти люди добрались и до тебя. – Ария разорвала рукав блузки и попыталась перевязать себе рану. Занзас потянулся помочь и, осознав услышанное, замер: – Мой старик, что, решил спрятать меня у тебя под юбкой?! Но Ария словно не слышала его. – Скорее всего, та авария в метро – их рук дело. Ты слишком часто катался по одному маршруту. К тому же в Японии, здесь, в этом городе, живёт сын Советника. Он теперь тоже претендент на роль Десятого. И ты должен его спасти. – Что, блядь?! Сын Савады? Ария прижала его к стене кабинки лифта и поцеловала, глубоко и крепко. Двери разошлись, и она вытолкнула его наружу, сунув в руку какую-то бумажку и ключи. – Защити его. Ключи от моей машины. – Нахуй Саваду! Я тебя здесь не брошу! – Я глава Джильо Неро, думаешь, я не справлюсь? – Ария преобразилась неуловимо и моментально. Прищуренные синие глаза, поджатые губы, в окровавленных руках откуда-то рыжая пустышка. – Уходи, Занзас Вонгола. Спасай то, что тебе важно. Занзас понял, отчётливо и остро, что здесь и без него будет очень жарко. Что случится что-то страшное. И что здание, возможно, не выстоит. Он развернулся и побежал. На листке было написано «Савада Цунаёши». Занзас скомкал листок, отгоняя неприятную мысль, что это его Цуна. – Занзас? – в гараже навстречу ему вышел Цуна. – Что ты здесь делаешь? – Мне позвонила тётя Ария, сказала, чтобы я пришёл сюда. – Зачем? – насторожился Занзас. Тётя Ария? – Она говорила, что хочет меня с кем-то познакомить. С кем-то, кто будет меня защищать, потому что я в опасности. Я ничего не понял! Я в опасности из-за тех хулиганов? Но ты же их напугал. Занзас!.. Мне снятся странные сны, с тобой, и там много огня... Пазл начинал складываться – слишком быстро и неприятно. Занзас в бешенстве пнул стоящую рядом машину по бамперу. Та взвизгнула и залилась сигнализацией. Этот звук почти перекрыл выстрелы: нападавшие смутными тенями рассыпались по парковке от входа. Пули с визгом зачиркали по машинам и стенам, выбивая бетонную крошку и прошивая насквозь тонкую обшивку. Пока ещё далеко, к ним только подбирались, но скоро их накроют, и другого выхода отсюда нет. Тупик. Их обоих просто загнали в тупик. Занзас обернулся и наткнулся на испуганный взгляд. Глаза были почти рыжие, а сам Цуна словно светился изнутри. Пламя. Ещё один претендент на место Десятого. Небо. Гармония. «Защити его» Своё Небо. Пазл собрался. Занзас заслонил собой Цуну, вскинул подаренные Арией пистолеты, ощущая, как пламя вливается в них мощным потоком, а потом, дав волю Ярости, расхохотался и вдавил пальцы в спусковые крючки. Пламя радостно взвилось, выпущенное наконец на свободу. *** Занзас высматривал знакомые лохмы в людском месиве аэропорта и уже почти начал нервничать: посадку на его самолёт вот-вот должны были объявить. – Он придёт, – Ария смотрела понимающе и насмешливо. Белоснежная перевязь на плече была почти в цвет кожи. Арию сильно потрепали, но к тому моменту, когда Занзас закончил поливать подземный гараж пламенем, она давно уже разобралась со своими противниками. Занзас фыркнул. Он ещё собирался сюда вернуться. Тем более с Цуной их теперь связывало... многое. – Занзас... – окрик словно мягко толкнул его между лопаток. Занзас обернулся. Цуна. Они толком не успели объясниться. Занзасу необходимо было срочно вернуться в Италию. Ария говорила, старик хочет выслать Цуне Реборна в качестве репетитора. Это было серьёзной заявкой. Значит, соперники? Занзас невесело усмехнулся. Цуна быстро подошёл к ним, оказавшись рядом как-то совсем уж неожиданно, вынул из кармана маркер, задрал рукав рубашки Занзаса и быстро что-то написал латинскими буквами. – Это мой логин в скайпе. Пиши и звони, если... захочешь. – Он смотрел себе под ноги, удерживая ладонь Занзаса. Пальцы подрагивали у обоих. – Тренируйся, или так и будешь никчёмным Цуной и не станешь боссом, – глухо проговорил Занзас. Он хотел обратно в тир учить Цуну стрелять. – Считаешь меня никчёмным? – горько спросил тот, поднимая голову. Занзас прижал большим пальцем закушенную губу, как будто хотел заставить его заткнуться, и нагнулся, не в силах сдержаться. Они почти поцеловались, но Цуна, изумлённо распахнув глаза, отпрянул в последний момент. Занзас так и замер, согнувшись. Цуна пытливо глядел своими рыжими глазами в упор, как тогда, и тогда, и тогда... и вдруг сам подался вперёд. Смешно мазнул губами по губам и снова отскочил. «Дурак неопытный, – с нежностью подумал Занзас. – Даже целоваться не умеешь». Он одёрнул рукав и стиснул собственное предплечье. Если он захочет... – Я напишу.