Язык тела

— … таким образом мы получаем, что на душу населения у нас приходится по три — четыре потенциально необходимых товара, а мы на данный момент производим всего два, а по некоторым областям и по одному. Это недопустимо. Я считаю… — бархатный голос продолжал вещать что-то о товарах, потенциальных покупателях, невосполнимых потерях и будущих успехах, но для Михаила Новикова все это не имело никакого значения. Он просто наслаждался этим голосом: тихий, низкий, глубокий… он словно бы проникал до самых глубин и потаенных закоулков души, заставляя позабыть обо всем. И Миша забывал… Стоило прикрыть глаза, как конференц-зал пропал, вместо него Миша очутился в белой пустой комнате, где все пространство заполнял голос Владислава Олеговича — непосредственного начальника Михаила. Голос лился из стен, с потолка и даже исходил из пола. Завораживал. А уж в моменты, когда проявлялась легкая хрипотца… От этой особенной, по-своему животной хрипотцы по тело бежали мурашки, скапливаясь в пояснице, а потом волной спускаясь ниже и заставляя почувствовать мучительное возбуждение. — Михаил. Миша… — прозвучало возле самого уха и, кажется, даже обдало горячим дыханием. Новиков зажмурился еще сильнее, боясь даже пошевелиться, чтобы не разрушить раскаленную атмосферу возбуждения, сконцентрированную на оттенках голоса. Тем временем к голосу добавились тяжелые большие руки на плечах. Руки были такие большие, их можно даже назвать медвежьими лапами… Но как же крепко и бережно они сейчас сжимают хрупкие плечи! А затем спускаются ниже, поглаживают грудь сквозь тонкую хлопковую ткань рубашки, задевают соски, слегка ноющие от желания. Дальше — больше. Руки пускаются ниже, оглаживая ягодицы, голос продолжает бархатно шептать «Миша», однако к этому добавляются все новые и новые прикосновения: спиной можно ощутить массивное тело Владислава Олеговича и его вполне не маленькое достоинство, которое очень даже ощутимо дает понять намерения хозяина. — Ну что же ты, Миша? .. Ты же хочешь меня, я знаю… — руки Славы уже во всю хозяйствуют в штанах Михаила, дразня, но не переходя к главному. — Скажи, что ты хочешь меня. — Да… хочу… Вас… — свой собственный голос, слетающий с пересохших губ, кажется чужим, инородным, совершенно неуместным здесь, где все является голосом Славы. Новиков упустил момент, когда остался без одежды, но это было и не важно. Он все так же стоял с закрытыми глазами, позади него был Владислав, а спереди из ниоткуда появился стол, на который его одним легким движением и уложи грудью. — Тшш, расслабься, — и как можно сопротивляться, когда властный голос шепчет в самое ухо, а потом прикусывает мочку, посасывает, терзает ее, доводя до исступления только этим и ничем больше. — Вот так, умница Миша. Хороший мальчик. Хороший сладкий мальчик. Завороженный голосом, Михаил не сразу замечает, как в его заднице начинаю орудовать чужие руки, растягивая и подготавливая. Юноша заливается краской от смущения, хотя сразу же желание не оставляет для этого места. Миша и вправду хороший мальчик: ноги широко расставлены, он весь открыт, дыхание сбивчивое, мучительный стояк, но руки лежат на столе и без команды не касаются себя, а ведь так хочется… — Какой же ты… узкий… — хрипит медвежий голос у него над ухом, а тело заполняется болью, сконцентрированной в пятой точке. И когда из глаз вот-вот хлынут слезы, большая грубая ладонь накрывает член, начиная ласкать. Плавное, почти нежное движение от основания к головке, затем обратно, поласкать яички и вновь повторить все сначала. И как с такой мучительной лаской не забыть о боли? Тем более Владислав постепенно начинает двигаться, а голос, все так же исходящий отовсюду сразу, ни на секунду не замолкает, заставляя беззвучно стонать и извиваться, подаваться бедрами назад и насаживаться до самого конца. Сильнее. Больше. Глубже. Раскатистее. Еще. Еще. Еще! Переходя в раскатистое рычание и такой простой приказ «Кончай!». Миша хороший мальчик. Мише приказывать дважды не нужно. Миша кончает, вжимаясь грудью в стол, мелко вздрагивая и почти что всхлипывая… Миша открывает глаза. — Новиков, еще раз уснете с такой довольной мордой во время моего доклада — уволю, — суровый «медведь» Владислав Олегович, нависает над Михаилом, а коллеги, сидящее за круглым столом конференц-зала, с неодобрением смотрят на него. Ну надо же… уснуть во время красноречивой лекции начальства… Нехорошо вышло…