Там, где правила Хоумворлда не имеют значения

Синдзи глубоко вздохнул. Его… Его самоцвет казался таким потухшим, таким бесцветным, будто и не был живым; это не пугало Каору, но давало ему понять, что Синдзи опять дошел до грани. На сей раз — даже ниже упал, чем бывало раньше. — Я… Я не понимаю. Я просто не понимаю, это… Это странно, это невозможно! Как Аска может предлагать мне слиться?.. — произнес он тихо, будто разговаривая сам с собой. Каору знал: ничего внятнее он не услышит, но и не нужно было. Все, что нужно было, чтобы Каору все понял, Синдзи уже произнес. — Она говорит, это повысит нашу работоспособность, и это должно быть здорово, но-но-но… — Алмазы считают, что это нормально. Вы ведь одного вида, — ответил Каору осторожно. Синдзи посмотрел на него внимательно-внимательно, будто выискивал его лицо среди толпы; только вот здесь, у метанового моря, никого не было. Кроме них двоих — совсем никого. — Да, но… я не хочу. Тонкие брови Каору удивленно приподнялись, и он с интересом переспросил: — Не хочешь? — Не хочу. Не хочу… Ни с Аской, ни с Рей, ни с кем, это… Это неправильно, — прошептал он. — Насильно сливаться — это неправильно. Каору вздохнул; Синдзи с его глубокими кристально-чистыми глазами сейчас выглядел так, что его хотелось лишь утешить. Синдзи сам этого хотел: Синдзи нравилось быть жертвой, как бы он этого ни отрицал. Жертв всегда утешают. Жертвы всегда невинны — никто не должен обвинять жертв, а хуже всего в этом всем было то, что Синдзи действительно был жертвой. Каору иногда казалось, что Синдзи был создан в том Киндергартене по ошибке. Синдзи был слишком трогателен, слишком нежен для самоцвета; Синдзи больше был похож на невинную и цветущую органическую жизнь, по-своему прекрасную, но многими так и не понимаемую. — Как думаешь… — подал голос Синдзи вновь, — у нее хватит храбрости пожаловаться нашему Алмазу? Он… Он снова будет во мне разочарован, — спрятал он лицо в своих тонких ладонях, — и я вновь буду… — Синдзи, — мягко прервал его Каору, за плечо беря. — Это… Это не важно. — Это важно! Ты прекрасно знаешь, что никто: ни я, ни ты — никто не может пойти против воли Алмаза! — сбросил руку друга Синдзи, своими взмахнув. — Никто! Это… Это просто невозможно. Мы должны подчиняться. — Мы не Пёрл, — возразил Каору. — Мы не рождены быть слугами. — Все мы — слуги Алмаза. Зачем, скажи, — встал на свои острые колени Синдзи, в стеклянном песке утопая, и схватился тонкими пальцами за плечи Каору, — зачем мы ассимилируем эту планету?! Она не ценна! Она настолько бедна, — сглотнул он нервно, — что тут поместится максимум два Киндергартена! Больше ничего! Ты не думал, насколько это странно?! Тяжело, наверное, быть Перидот. Перидот умные — и немного нервные; но Синдзи другой. Он особенный Перидот, и он вовсе не такой, как Аска; он не может выполнять работу, не задумываясь. Он не может делать, не размышляя. Он всегда боится последствий и хочет разобраться, но сам же бросает на полпути, предпочитая сдаваться и лишь молча покорно кивать словам их Алмаза, который вновь и вновь отчитывает его по галосвязи. Синдзи — два в одном, будто и не один самоцвет. Он хотел бы понять — и в то же время не хотел этого вовсе, и потому его сердце терзалось, потому все чаще он сидел перед штурвалом неподвижно, даже не пытаясь подключиться к системам корабля. Иногда Каору казалось, что Синдзи не даст им довести их миссию до конца. — Я тоже думал над этим, — тихо изрек, наконец, Каору. Синдзи заглянул ему в глаза; Каору не знал, но ему хотелось верить, что они нравятся Синдзи. Лишь однажды, когда они познакомились прямо перед этим полетом, Синдзи сказал: «В этой форме у тебя красивые глаза». Поэтому Каору и не менялся, когда уходил в себя из-за травм. Поэтому перерождался в такого, каким его привык видеть Синдзи. — Знаешь, я думаю… Важен не вид камня, а желание. Что бы ни говорили великородные самоцветы, — качнул он головой, — это… Все неважно здесь. Здесь их нет. И никто не сможет заставить тебя слиться с Аской, к тому же, — улыбнулся он ласково, пальцем щеки Синдзи касаясь. Его слеза обожгла, но Каору было приятно, — это нерационально. Сейчас вы куда полезнее по отдельности, поэтому Алмаз не встанет на ее сторону. Не волнуйся. Синдзи вздохнул. Во вздохе этом было так много… облегчения и слабости; Синдзи осторожно прижался щекой к плечу Каору да так и замер, вздрогнув, когда холодная рука друга легла на его талию. Каору нежно его обнял, губами к виску Синдзи прижавшись. — Никто не заставит тебя сливаться, — добавил он, успокаивая, и почувствовал дыхание Синдзи на свой руке. Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем Синдзи смог проронить: — Я… Я раньше никогда не сливался. Каору не шевельнулся. Синдзи казался ему необычайно теплым для самоцвета. Наверное, правильнее было бы Синдзи родиться где-то среди органических форм жизни; там он был бы самым лучшим. Каору тогда смог бы любоваться им немерено долго — и без зазрения совести. — Я тоже, — ответил он. — А ты хочешь? Синдзи дернулся от слов этих. — Просто… Просто так?.. — задрожал его голос. Каору рассмеялся. — А нужна причина? Я хочу слиться с тобой, Синдзи, — заглянул он в глубокие кристальные глаза, вновь увидев там лишь печаль, — почувствовать то, что чувствуешь ты; помыслить так, как мыслишь ты. Я хочу… стать тобой, — протянул он руку к груди его Перидот, самоцвета его касаясь, и почувствовал, как Синдзи сжал его плечо своими пальцами. — М-мы даже не одного вида, — робко попытался возразить Синдзи. — Какая разница? Мы столь далеко от Хоумворлда, что их правила не имеют значения, — качнул головой Каору, и сквозь слова его проскочила улыбка. — Важно лишь то, чего мы хотим; именно поэтому некоторые самоцветы и сбегают от своих Алмазов, Синдзи. — Т-ты предлагаешь сбежать?.. — послышался уже явный страх в голосе Синдзи, и Каору прикрыл глаза. — Нет. Я лишь говорю, что сейчас — лучшее время, чем когда-либо. Метановое море вновь коснулось ног Каору и Синдзи. Оно почти пело; самоцветы не умели хорошо петь, но могли представить, каково это — петь прекрасно. Каору был уверен, что душа Синдзи поет красивее всего. И когда Синдзи робко кивнул, Каору был рад: ему хотелось лишь, чтобы самоцвет Синдзи вновь засверкал, стал великолепным и живым. Он встал со стеклянного песка и протянул Синдзи руку, прямо в его кристальные глаза глядя.