Дурной сон

Они все умрут. Малыш Русь вздрагивает и открывает глаза. Душный воздух июльской ночи плотно окутывает его тело. Дышать трудно, короткие частые вдохи не приносят облегчения, а беспокойно бьющееся сердце явно не собирается успокаиваться. Холодный пот, выступивший сразу после пробуждения, медленно стекает по коже, создавая небольшой дискомфорт, и мальчик вытирает его рукавом ночной рубахи. Вязкий комок страха замирает в горле, надеясь вырваться наружу криком или солёными слезами отчаянья и беспомощности, но страна сдерживается. Нужно быть сильным – иначе он не сможет защитить никого из дорогих ему людей. Снова заснуть не получается, и Иван встаёт с постели, принимаясь бесцельно блуждать по дому. Лунный свет проникает в дом через окно с незакрытыми ставнями, оставляя на полу большое яркое пятно. За окном ещё совсем темно, солнце поднимется нескоро. Заговор от кошмара мысленно направлен к луне, лениво ползущей к горизонту. Мальчик обходит отсвет на полу, стараясь не касаться лунных лучей, и заглядывает в комнату сестёр. Ольга и Наташа спят в обнимку, укрывшись тонким пледом. Убедившись, что с ними всё в порядке, Ваня улыбается, но уйти не успевает – старшая сестра спит чутко. - Братик?.. Что-то случилось? – обеспокоенный шёпот Ольги достаточно громкий, чтобы её смог услышать Ваня, но притом всё же тихий, чтобы не проснулась младшая сестрёнка. – Снова плохой сон? Русь неопределённо поводит плечами, не произнеся ни звука – страх до сих пор не ушёл, грозя вырваться истерикой. Картинка из сна всё ещё стоит перед глазами, реалистичная и от того лишь более невыносимая: изувеченные тела сестёр, смертельные раны которым были нанесены им, довольный смех на фоне мольбы о пощаде, окровавленный нож, сжимаемый его рукой. Но это не реальность, ведь в реальности Иван никогда и пальцем не тронул бы их. - Ляжешь рядом со мной? – Оля приподнимает край пледа, приглашая прилечь, и он принимает её предложение, сворачиваясь калачиком у неё под боком. – Это просто дурной сон. Он не сбудется. Всё хорошо. Я рядом. Я всегда буду с тобой. Под тихую напевную речь сестры глаза Вани сами собой начинают закрываться. Кажется, Ольга даже поёт колыбельную. Ту же самую, которой успокаивала его, когда он был ещё совсем маленьким, ту же самую, что пела, убаюкивая своих детей, Киевская Русь. Иван успокаивается и засыпает, чувствуя себя в безопасности и полностью доверяя своей сестре. Если Оля сказала, что сон не сбудется, значит, не стоит о нём переживать.

***

Это будет только твоя вина. Россия резко садится на кровати и перепугано озирается по сторонам. Голос из сна всё ещё звучит в его голове, пульсируя острой болью. Это далеко не первая их встреча, но впервые погибло столько близких ему людей. И, что самое ужасное, теперь его так взволновала вовсе не смерть сестёр. Пруссия занимает большую часть кровати, распластавшись по ней в позе морской звезды. Он недовольно хмурится во сне, невольно заставляя Ивана улыбнуться. С ним всё в порядке. Задушен он был лишь в кошмаре. Нет посиневшей кожи лица, а когда он откроет глаза, в них не будет лопнувших сосудов. Так же, как и нет сейчас следа от шарфа, которым Россия душил его. Просто сон – то, чего никогда не будет в реальности. Брагинский поднимается на ноги и подходит к окну, чтобы произнести заговор, которому когда-то в далёком детстве его научила старшая сестра. В те времена они жили под одной крышей и были вполне счастливы, не имея почти ничего. А что сейчас?.. Иван вздыхает и несильно трясёт головой, пытаясь отогнать от себя эту и подобные ей мысли. Что с того, что сейчас они мало общаются?.. Они же страны, для стран это вполне нормально. К сожалению. С трудом подавив желание набрать номера сестёр, Россия уходит в свой кабинет. Он беспокоится об Ольге и Наташе, но это не повод будить их посреди ночи. К тому же, Иван, как истинный параноик, давно предусмотрел выход из подобных ситуаций. Камеры. В комнатах дорогих ему стран установлены скрытые камеры. Нет, не шпионаж. Беспокойство. Чрезмерное, на грани с сумасшествием, но именно беспокойство. По крайней мере, именно так он себя успокаивает, когда особенно чувствуется давление совести. Если кто-то из них узнает, будет настоящий скандал. Но другого способа не существует, да? Включив компьютер, Брагинский запускает нужную программу, и на экране монитора появляется изображение спальни его старшей сестры. Ольга не спит. Скрестив по-турецки ноги, она сидит на кровати и вчитывается в страницы довольно толстой папки документов. Иван вздыхает, видя, что пока просмотрена лишь треть бумаг. Видимо, Оле придётся сидеть так всю ночь... Но с ней всё хорошо. После нажатия клавиши картинка на мониторе меняется. Беларуси тоже не до сна. При свете свечи девушка вышивает крестиком, тихо напевая. Камера не передаёт звук, но Ваня знает, что это что-то из народных песен. Невольно залюбовавшись Наташей, Иван тепло улыбается. Когда сестра не преследует его, требуя скорейшей свадьбы, она невероятно мила. Улыбка Брагинского меркнет, когда Ната поднимает почти законченную работу так, что та попадает в поле зрения камеры. Портрет. Его портрет, вышитый крестиком. Девушка произносит что-то, адресованное изображению старшего брата на ткани и прижимает вышивку к сердцу. Губы беззвучно произносят слова, которые понятны и так. «Скоро мы поженимся, братик!». Вероятно, она нашла где-то текст древнего славянского ритуала, которым можно привязать к себе нужного человека. Из-за этого Иван не беспокоился – магия всегда его защищала, не позволяя чужому воздействию причинять вред. Главное, с Наташей тоже всё в полном порядке. Следующую спальню, появившуюся на мониторе, отличает жуткий бардак. Впрочем, её владелец никогда не соглашается с этим определением и называет это своим собственным порядком. И в чём-то он прав: несмотря на хаотичное расположение вещей, Сербия всегда знает, где находятся нужные ему предметы. Как он это делает – во истину неразрешимая загадка. Сам хозяин комнаты лежит на кровати, обняв Македонию одной рукой. Значит, девушка его простила за последнюю выходку. Остаётся лишь порадоваться за них и надеяться, что серб не испортит ничего в ближайшее время и будет счастлив как можно дольше. Россия медлит, сомневаясь перед нажатием кнопки в последний раз. Глупо было бы говорить себе, что ему совершенно плевать на Польшу. Феликс раздражает, даже злит его в последнее время, но как бы сильно Иван не старался, перестать считать его частью семьи не выходит. Всё-таки изображение меняется. Но вместо спальни Польши предстаёт белый лист бумаги, на котором размашистым, торопливо-возмущённым почерком записано послание Брагинскому: «Ты тотальный извращенец, Януш. Если нечто подобное повториться снова, я применю к тебе польское право!». Рядом с этой гневной записью нарисована рука с пальцами, сложенными в кукиш. Подобная угроза вызывает у России улыбку. Как может настолько слабая страна не просто ставить себя с ним на равных, но и угрожать?.. Польша всегда удивлял его своей уверенностью в непобедимости. Даже когда был на волосок от гибели. Гордый, но не горделивый, в отличие от того, кто сейчас дрыхнет в спальне, заняв практически всю кровать. Брагинский выключает компьютер и откидывается на спинку кресла. С его близкими всё хорошо, все они живы и в относительном порядке. Сон был действительно самым обычным кошмаром, не имеющим с реальностью ничего общего. Пора бы уже к такому привыкнуть, ведь кошмары вроде этого бывают, по меньшей мере, один раз в месяц. Постоянно так реагировать на них нельзя, ведь на это не хватит никаких нервов. - Ну и чего ты не спишь? – Ваня вздрагивает от неожиданности, когда рядом раздаётся вопрос, заданный недовольным голосом Гилберта. – Снова кошмар?.. – Россия кивает, улыбаясь нахмурившемуся Гилу. Беспокоится. Это так мило. – Не стоит из-за него так переживать. Это просто дурной сон. Тем более, сегодня не четверг, – как у Пруссии получается настолько хорошо понимать его чувства?.. – Пошли в кровать. Сегодня и без того был тяжёлый день, ни к чему заканчивать его на такой негативной ноте, – Россия удивлённо замирает, не веря, что Гилберт может говорить подобные вещи. А где же пафос, гордыня и яд в словах? Может, это очередной сон? – Брагинский, да хорош уже хернёй страдать! Ну приснился кошмар, так что с того? Это же не наяву, Dummkopf. Великий не может нормально спать, пока ты шляешься непонятно где. Ты должен лежать рядом и восхищаться мной! Нет, всё-таки этот Гилберт настоящий, всамделишный, ведь никто другой не умеет так заботливо ворчать и нести полный бред, пытаясь скрыть за этим своё беспокойство. А объятья и поцелуи с ним снимают нервное напряжение настолько же хорошо, как и оставшаяся в далёком детстве колыбельная сестры.