Отъебись

В квартире нет ничего особенного. Хорошо, это было отстойное место, но даже оно превзошло их ожидания. Это было здорово, потому что никакого ремонта не требовалось. Мебель была недавно обновлена, да и сантехника намного лучше, чем в доме Галлагеров. Плюс здесь было прохладно летом и тепло зимой, а это действительно то, чего они хотели. Что? Это, конечно же, не предел их мечтаний. Нет. Он не особо любит это место. Микки стоит к нему спиной в гостиной, его ноги раздвинуты, а руки заведены на спину, он опускает таз вниз и поднимает. Приседает. Вот и все. Он всего лишь тренируется. И это чертовски возбуждает. Он находится в покорной позе. И если бы он наклонил голову немного в сторону, то практически ничего бы не заметил. Йен только вернулся с работы. Немного вспотел, его лицо покраснело из-за перепада температуры, ведь на улице мороз, а здесь жарко. Он тяжело дышит. Особенно сейчас. Йен зачарованно наблюдает за игрой мышц Микки, как те напрягаются под кожей, когда он садится. Он помнит, что Микки редко показывается без рубашки. Йен смотрит, как блестит от пота бледная кожа. Это не должно выглядеть таким горячим. Он просто, черт возьми, тренируется. Он, блядь, потный. И Йена все равно влечет к нему. Особенно, когда тот отказался от таблеток. Действие супрессантов давно прошло, и наряду с запахом пота теперь появляется природный аромат Микки. Его ноги разведены и Йен совсем не прочь увидеть его голым. Ему хочется смотреть на вялый член между ног и наблюдать за тем, как тот двигается, стоит только Микки сделать очередной рывок. Его руки за головой и внутренний альфа дает о себе знать. Он хочет опуститься на пол, взять член и отсосать Микки прямо сейчас. Хотя бы облизнуть шею Микки. Блядскую шею Микки. Что вовсе не должна выглядеть настолько соблазнительной. Так не должно быть. Правда. И Микки, как назло, замечает его сейчас. Он, должно быть, что-то почувствовал, раз оборачивается. Ебать. Он еще больше демонстрирует ему шею, что представляет собой большую чистую полоску кожи, на которой хочется оставить тысячу опознавательных знаков. — Твою мать, на что ты там уставился, Рыжий лобок? Но перед глазами Йена лишь шея Микки без метки, и все что он может сейчас, это лишь слушать и жадно вдыхать воздух. Слишком уж отвлекает этот обнаженный участок кожи. Йен снимает обувь, стягивает пальто, шапку. Микки опускается вниз и обхватывает руками ноги. Йен ничего не говорит. Просто наблюдает за тем, как Микки делает упражнения, поднимаясь вверх и вниз. Это длится пару секунд, вверх и вниз, вверх и вниз, прежде чем Микки разрывает затянувшуюся паузу. — Ты под кайфом или типа того? Прекращай пялиться на меня, будто я твой ужин. Который, кстати, я, блядь, для тебя приготовил. Ох. — Ты приготовил. — Особо не возбуждайся, Галлагер, это просто жаренный цыпленок. — Хорошо тогда. — У тебя какая-то проблема? — Твой маленький… провокатор там.  — Мой что? — Когда ты делал упражнения, я стоял за спиной и видел. Микки замолкает и Йен немного опасается, что ему придется объяснять свою позу. — Ты, блядь, издеваешься. Я просто тренируюсь. Расслабляюсь. — Я тоже не прочь расслабиться. — Нет, ты хочешь связать меня и настрогать детишек. — И это тоже. Микки хмыкает и ложится на пол. Он быстро отжимается, встает и идет на кухню. — Ты голоден? — Очень.

-

Какого хрена? Он смотрит вниз на Микки, который, естественно, сам того не понимая демонстрирует всем свою бледную шею. Прямо посреди продуктового магазина. Они просто покупали еду: тесто для оладьев, яйца, молоко, кофе, хлопья, чипсы, мясные деликатесы, сыр, говяжий фарш и куриные ножки; и Йен не слышит, что Микки просит его достать с полки хлопья. Микки придвигается к нему ближе и, вот же дерьмо, специально наклоняет голову в бок, по крайней мере ему так кажется. Но Микки вовсе так не думал. Йен зажимает его. Теснее прижимается к его спине и проводит рукой по такой девственной беззащитной шее Микки. И последнему хочется открутить альфе голову, при этом, не забыв пересчитать ему зубы. Потому что они в общественном месте и Йену это также известно, когда тот решил накинулся на него. — Что ты делаешь? — шепчет Йен, замечая, как тот разминает шею и спешит отстраниться. — О чем, ты, блядь, говоришь, а? — Выставляешь себя напоказ прямо здесь, в магазине. — Я нигде себя не выставляю, ты, гребанный идиот. — Что, черт возьми, это тогда было? — Блядь, мне кажется или моя шея только что хрустнула, а?

-

Йен принимает душ во второй половине дня, когда Микки залезает к нему. Он уверенно берет из его рук мыло. Йен терпеливо ждет, когда Микки пройдется рукой по всему телу, прежде чем уделить особое внимание его члену. Обычно они такого не делали. Во всяком случае не совсем так. Раньше после очередной халтуры, в виде быстрого перепиха, Микки затаскивал его в душ и требовал, чтобы тот снова трахнул его. Йен делает. Каждый раз выполняет его просьбу. А после они просто выходят, предварительно смыв сперму и как ни в чем не бывало, возвращаются к своим делам. Сейчас же не тот случай. Потому что они не делают этого. Микки не предпринимает никаких попыток. Микки просто аккуратно смывает пену и ничего не делает. Не опускает покорно взгляд и не демонстрирует призывно свою шею. Йен поднимает руку вверх, мягко обхватывая затылок, пальцы дотрагиваются до того особого места, куда постоянно хочется укусить, заключив тем самым связь. — Ты хорошо себя чувствуешь? — Конечно, — мямлит тот, возвращая мыло обратно. — Хочешь, чтобы я оказал тебе услугу? — Нет, все путем. -… отлично.

-

Йен достает куриные ножки из морозильника и кладет их на стол. Затем берет противень и ставит его на плиту. Он возвращается, подхватывая коробку с крылышками, когда Микки вбегает на кухню. — Нет, позволь мне, — настаивает он. Йен удивленно поднимает брови и делает шаг назад, уступая место, и наблюдает за тем, как Микки достает ингредиенты для сэндвичей и пекарскую бумагу, которой закрывает противень. Микки разрывает коробку и начинает раскладывать куриные ножки на листе. — Проваливай с кухни, Рыжий лобок, — он толкает его задницей, и брови Йена поднимаются еще выше от удивления. Правда, совсем не от возражения.

-

Это началось еще неделю назад, но Йен решается заговорить об этом только сейчас. Микки снова останавливает его, когда он собирается сложить белье, чаще демонстрирует шею, позволяет Йену обнимать со спины, когда тот моет посуду, даже позволяет делать это в общественных местах. — Какого хрена ты творишь? — вопит Микки, когда Йен тащит его в гостиную. — Какого хрена творишь ты? — отвечает вопросом на вопрос Йен, усаживаясь рядом. Он специально устраивается так, чтобы лучше видеть лицо Микки. — Ты вообще о чем? — Ты знаешь. В последнее время ты ведешь себя особенно… как омега. — Я и есть чертова омега, и ты сам хотел этого, раз настаивал на отказе приема супрессантов, так что мне самому интересно, кто на самом деле виноват. — Хуй тебе, это не то, что я имею сейчас в виду. Возможно, ты не замечаешь, что ведешь себя, как сабмиссив. — Я не веду себя, как сабмиссив. — Да, естественно. Ты готовишь, ты убираешь, ты прислуживаешь. Что я должен еще сказать, чтобы до тебя дошло? — Моя внутренняя омега готовится к заключению гребанной связи, я бы так назвал это. Ох. Это похоже на правду. Тело Микки, наверное, таким образом подстраивается для установления связи. — О-о. — Да, блядь, о-о. — Я же не знал. Ты бы мог сказать мне. — Ты сам был должен догадаться. Разве тебе не рассказывали о таком в школе или как? — Чья бы корова мычала! Ты доучился до пятого класса, мудак. — Отъебись, Йен. Микки совсем не выглядит злым. Йен довольно улыбается и вытягивает руку вдоль спинки дивана. Микки уворачивается, наклоняясь в противоположную сторону. — Да, пошел ты, — повторяет он.