today

      Елена, промокшая от нахлынувшего на город дождя и ослабленная из-за осознания своего гадкого поступка, барабанит по дверям Майклсонов чуть за полночь, глотая соленые слезы и задыхаясь от того, что уже не может ничего исправить. Она продрогла от холода в своем вечернем платье и наскоро накинутом на плечи тонком пальто, которое даже ей не принадлежало — она, впопыхах собираясь, одолжила его у пьяного Деймона.       Думать об этом парне было чертовски болезненно сейчас, потому что а) он был горячим братом ее парня Стефана, и б) она, завлеченная его колдовскими глазами и меткими сексуальными фразами, позволила себе переспать с ним на том самом кухонном столе Сальваторе, где ее возлюбленный часто угощал ее свежесваренным кофе. Подобного рода предательство Стефан, конечно, не простит, а Деймон, разумеется, не сможет умолчать о сексе с Еленой, потому что это просто не в его духе: она, блять, ему даже не нравилась, но желание досадить брату было слишком велико.       Выбора у шатенки на осталось: она, рыдая в голос от понимания содеянного, кое-как влезла в платье, которое с такой нежностью выбирала на вечеринку Кэролайн, и сбежала из одного гребанного дома в другой, потому что больше Елене идти некуда. Она кричит, надрываясь, и колотит тоненькими ручками по дубовым дверям до синяков, хотя прекрасно знает, что ее услышали с первого раза.       — Какого черта, Ребекка? Только не говори, что ты снова проебала ключи от дома, — слышится четко поставленный мужской голос за дверью, отчего Гилберт ошарашенно отступает назад и плотнее кутается в пальто, моментально успокаиваясь. Но уходить до сих пор некуда, поэтому шатенка хмуро глядит на появившегося в дверном проеме молодого человека с косяком в руках. — Ты еще кто такая?       — Елена, — шумно выдыхая, бросает девушка и, не дожидаясь, когда парень уступит ей дорогу, подается вперед, отталкивая его. — Можно затянуться? — не желая смотреть на нового знакомого, просит она, чувствуя, как ее голос дрожит, а паника вновь накатывает безумной волной. В голове нет ничего, кроме братьев Сальваторе, которые, как и говорила миролюбивая Кэр, довели ее до ручки.       Он молча протягивает ей косяк, серьезно вглядываясь в аккуратные, почти детские черты лица, и искренне, блять, не понимает, что эта девчонка забыла в квартире его безалаберной сестрички. Предполагает, что Елена относится к богатым деткам, которые плюют на свою жизнь в отместку идеальным родителям, и понимает, что этой ночью не хочет быть благородным парнем. Если подружка Бекки действительно готова отомстить окружающему ее глянцу и многочисленным долларовым купюрам, у нее получится сделать это: нет ничего хуже, чем секс с Элайджей Майклсоном.       Неопытная Гилберт затягивается, принимая в себя жгучую смесь, и кашляет, не в силах справиться с удушением. Дурь наспех бьёт в голову, и, кажется, удержаться на ногах все сложнее с каждой секундой. Вот только падать Елене не разрешается: сильные руки парня обхватывают ее за талию и удерживают расслабленное тело. Девушка почему-то хохочет, отчаянно хватая его за футболку, и принимает его предложение перебраться на кровать для удобства. Если в этом и есть подвох, она его не замечает.       — Расскажи, что у тебя случилось, Елена, — обдавая ее фарфоровую шею горячим дыханием, спрашивает Элайджа и присаживается рядом с ней на постель, любезно подавая ей открытую бутылку виски, которая должна была достаться ему полностью. Но он готов поделиться, чтобы потом шатенка поделилась с ним чем-то другим.       — Я трахалась с братом своего парня только что. В душу словно насрали, — доверительно отзывается она и тянется к горлышку бутылки. В прокуренном доме Ребекки с незнакомым красивым парнем она чувствует себя на удивление уютно и придвигается ближе, когда он тянется к ее лицу, чтобы убрать прядь шелковистых темных волос ей за ухо. — Лучше расскажи мне, кто ты такой.       — Элайджа Майклсон, — с улыбкой представляется он, проводя по мягкой девичьей щеке грубыми пальцами, отчего Гилберт прикрывает глаза и сладко выдыхает, желая раствориться под этими прикосновениями. — Приехал к младшей сестре в гости и познакомился с очаровательным созданием, — продолжал интриговать молодой человек, вычерчивая ровную линию от ее подбородка до манящей ложбинки на груди, определяя нежность ее светлой кожи.       Елена не сопротивляется, потому что его намеков не понимает, или понимает, но не хочет прекращать плавные движения мужских рук, которые с такой осторожностью исследуют ее молодое тело. Она откидывает голову чуть назад, продолжая лежать на боку, и снова подносит бутылку с крепким напитком к алым губам. Но проливает содержимое на себя; фарфоровая кожа залита горькими каплями, а платье мгновенно впитывает в себя жидкость.       Элайджа, черт подери, не может сдерживаться, поднимается на кровати и толкает Елену так, что она падает на спину. В ее коньячно-медовой радужке плескается страсть и тянет за собой в безумный омут Майклсона. Он припадает к теплой коже, обжигая горячими поцелуями и слизывая виски с ее точно очерченных ключиц. Девушка под ним стонет сквозь зубы: она и так уже изменила Стефану, так важно ли, сколько еще раз это повторится?       Она изгибается под спортивным крепким мужским телом, которое прижимается к ней в порыве безудержной страсти, и Елена, наплевав на все принципы, позволяет ему стянуть чертово мокрое платье так, чтобы оголить грудь, и ногами обхватывает его торс, желая быть еще ближе. Элайджа скользит языком по чувствительной коже, оставляя жаркие поцелуи на каждом ее миллиметре, и явственно ощущает, как джинсы становятся адски тесными. В животе затягивается тугой узел; такой же преследует и сладкую девочку Гилберт.       Неумелыми руками она пытается стянуть с него футболку, но молодой человек слишком занят игрой с ее сосками, поэтому не собирается помогать ей. Она почти кричит, не сдерживаясь; ему приходится закрыть ее рот свободной рукой, и Елена, усмехаясь, кусает его палец. Она выгибается навстречу его языку, позволяя ему ощупать каждый из двенадцати ребрышек, закусывает губу до крови и смешивает ее с пролитым виски, позволяя брату Ребекки непременно испробовать это на вкус. Ей, черт возьми, мало его, хотя Майклсон искусно доставляет удовольствие партнерше.       — Это помогает гораздо лучше, чем тот ебаный косяк, — ругается она и промежностью трется о ткань его джинсов, понимая, что он абсолютно готов играть по-крупному. Элайджа рычит сквозь зубы, и от его очарования не остается и следа. Он, словно следующей инстинктам зверь, желает заполучить золотую девочку не потому, что ей хочется отомстить всему миру, а потому, что она, нахрен, невероятно ему нравится.       — Тогда затянись поглубже, Елена, — с усмешкой отвечает он, грубо сминая рукой ее нежную грудь и оставляя крепкий засос на тонкой фарфоровой шее. — Сегодня ты забудешь обо всех своих парнях.