Родственные узы

Две тысячи какой-то там год. Саммит не почившей ещё G8.

Россия сидел где-то недалеко от Британии и этим фактом был очень, очень огорчён. Его личная психушка на присутствие «этой истеричной британской особы» и «чёртового буржуя» реагировала немного неадекватно. Связано это было то ли с богатой историей, сковывающей отношения двух стран на протяжении истории, то с тем, что вся психушка своему появлению была благодарна (и очень признательна, да) именно Англии. — …И в заключение позволю себе сказать… — Я полагаю, что этому ужасному человеку не стоит позволять себе не только говорить, но и вообще выходить в свет. Он слишком груб для джентльмена, которым себя представляет. — Вот совсем ты бесполезный, Империя, но тут дело говоришь. Этого буржуя уже ничего не спасёт. Единственный выход – поместить его под влияние России и научить жить, как нормальные люди живут. Россия грустно вздохнул и еле сдержал себя от того, чтобы побиться головой об стол. Два его новоявленных соседа были, конечно, великими частями их общей истории, но вот как люди... Неужели это он сам был когда-то таким? Голос соседа вернул медленно сходящего с ума Россию в реальность. — Иван, а тебе есть, что сказать? — Франция мило улыбался и явно ожидал от него, России, поддержки. Только по какому вопросу? — Тот ужасно воспитанный юноша опять говорит об отсталости Европы. Про демократию говорит. Как же ты мог допустить такое, Иван? Вот при Николае Павловиче никогда бы такого не случилось. — Ничего твой Николай Павлович не добился. «Жандарм Европы», конечно. Даже с такой малостью не справился. Я считаю, что он мог бы и… — В тебе говорят твои предрассудки! — Заткнулись все! — Россия отправил мысленный посыл куда-то себе в голову и понадеялся на то, что связь не односторонняя, и эти двое его тоже услышат. Придаточные личности его услышали и, судя по воцарившейся в голове тишине, то ли поняли, то ли обиделись. Не то, чтобы Ивана сильно это беспокоило. Он всё ещё не мог поверить в реальность происходящего и надеялся, что всё пройдёт, когда он проспится. Ну да, конечно. Как будто всё могло быть так легко. Иван поморщился. А ведь надо было и Франции что-то ответить. — Я полностью согласен с тобой, Франц, — Иван старательно улыбался и посылал в пространство невидимые, но, он надеялся, ощутимые сигналы: «Отстаньте от меня, иначе я тут всё разнесу нафиг». Конечно, это не было вежливо или дружелюбно, но Россия слишком устал от назойливого шума вокруг и внутри, чтобы думать о вежливости.

Где-то там же. За пару часов до саммита.

— Привет, Англия. Слушай, у меня тут к тебе важный… Россия зашёл в комнату, выделенную Британии на время саммита. Так всегда делалось, потому что страны в основном предпочитали появляться до начала собрания и разбредаться по тёмным уголочкам, планируя злобные планы, которым не суждено воплотиться в жизнь. Во время таких предсаммитовых шатаний проходило больше 72% всех стычек между странами (над статистикой поработала одна очень предприимчивая, но пока что не признанная страна). Поэтому правительства решили выделять своим подопечным (или опекунам?) такие вот комнатки. Злобных планов, конечно, меньше не стало, но теперь хотя бы появилась возможность закрыться на замок и уменьшить шанс столкновения со злым без причины Россией или с таким же злым, но уже с причиной, Германией. Однако, у этого нововведения был один существенный минус. Если у тебя вдруг появится важный вопрос – то придётся сначала выяснять, где находится комната нужного тебе… почти человека, что не так-то просто, ведь цель всей этой затеи – не дать странам возможности слишком часто пересекаться. А потом… А потом может получиться такая же ситуация, как и у Ивана. Англия стоял перед большим, богато украшенным («Это что, позолота?» — Мелькнула мысль в голове у Вани) зеркалом, вырядившийся в одежды века этак XVII. Ситуация была странной. На памяти России Англия частенько вёл себя странно, однако в основном держался в рамках современности. Они все держались. Страны в большинстве своём не любили вспоминать прошлое. Просто потому что вспоминалось в основном плохое. Абсолютная память и выработанный за многие столетия пессимизм мало кому идут на пользу. Люди этого никогда не понимали, и стоило только очередному собранию важных шишек узнать о существовании стран, эти неделикатные люди начинали топтаться по больным мозолям с энтузиазмом дотянувшего до современности мамонта. Россия застыл на несколько минутосекунд (на самом деле, он не имел понятия, как долго он там стоял, но судя по тому, что Англия, несомненно услышавший первую часть вопроса, не успел повернуться, говорило о многом). — Чего тебе? — Недружелюбно спросил Англия, всё так же не поворачиваясь. «Ему, наверное, через зеркало всё видно, — подумал Иван. — Интересно, у меня совсем идиотская рожа?» — Да у меня, собственно, вопрос был. Но я его… забыл. Да, забыл, — Вопроса Ваня никакого не забывал, но менятель приоритетов в его мозгу щёлкнул тумблером, и на первый план вышло любопытство. — А ты чего так вырядился? — постарался спросить как можно невиннее Иван. — Не твоё дело. — А если моё? Вдруг я тоже хочу поучаствовать в детском утреннике, который ты готовишь, — Россия отдавал себе отчёт в том, что с Артуром они сейчас непременно поссорятся, но что поделать? Подколоть ближнего своего – святое. Англия повернулся и неожиданно грустно посмотрел на Россию. — Вот ты стоишь тут сейчас и спрашиваешь. Как будто бы я преступление какое-то свершил. А я что такого сделал? Ну одел я старый сюртук, и? Как будто тебе никогда не хотелось стать ближе к тем прошлым дням. Когда ты был сильнее, могущественнее. Меньше запретов, бумаг и строгих формулировок. Разве тебе никогда не хотелось вернуться к этому? — Нет, Артур, не хотелось, — тихо ответил Россия, отчётливо понимая, что их разговор надо прекращать. Интуиция просто мигала рождественский гирляндой об опасности. И всё же Англию, Артура… Такого Артура, почти без фальши (от которой, казалось бы, невозможно избавиться, если ты страна), без наигранного джентельменства было честно и непонятно почему жалко. — Я вижу другое в прошлом. Я вижу бесконечные войны, кровь и разорванные тела, вижу людей и стран, которых не сдерживает даже тонкий налёт демократичности и гуманизма, что так старательно прививает сегодня общество. Я вижу постоянные кровавые бунты, заговоры и покалеченную психику наших вождей... — Но это всё осталось и сейчас. Эти смерти и войны. Они вечны, были, есть и будут. А тогда мы хотя бы могли свободно признать это частью своей природы. Мда. Разговор следовало немедленно сворачивать. Вступать в полемику с врагом – последнее дело. По крайней мере, все предыдущие разы именно после таких вот задушевных разговоров в России проигрывались войны, уступались земли, менялись правители и поднимались бунты. Как считали все примерные антагонисты в классике: «Меньше думаешь – лучше живёшь». И вообще, «не хочу учиться, а хочу жениться» всегда было лучшей политикой. Или нет. Последняя мысль, подумал Иван, была вообще ни к чему. — … Я уверен, ты бы поменял мнение, если бы смог по-настоящему вспомнить те дни, — оказывается, всё то время, что Иван убил на бесплодные мысли, Англия говорил. Точнее, Англию несло. Судя по всему, он успел уже поговорить и за себя, и за Ивана, и разозлился до крайней степени. — Я бы не надеялся. Абсолютная память, помнишь? — Иван легкомысленно (насколько он мог перед лицом разозлённого Англии, конечно) постучал по лбу. — Ты просто не понимаешь, — Артур вдруг обессилено упал в кресло и откинул голову назад. — Уходи. Ты всё равно ничего не поймёшь. Россия с состраданием посмотрел на измученного Артура. За их разговором скрывалось что-то более глубокое, более важное для Англии, и Иван это чувствовал. — Я бы хотел понять, — сказал Россия, просто потому, что надо было что-то сказать напоследок.