Frozen Dreams

В ледяном ничто криокамеры не должны сниться сны. И они не снятся. Вряд ли можно назвать снами мешанину из воспоминаний, реальности и порождений выжженной высоким напряжением памяти. Кровавый туман радушно принимает воспалённое сознание Зимнего Солдата в свои объятия, как только закрывается крышка саркофага и с едва слышным шипением замкнутое пространство вокруг идеального оружия Гидры заполняет морозное небытие. Он не любит это время — силуэты прошлого в алом зареве дразнят, обещают воспоминания, но никогда ничего не дают, растворяются дымом, стоит только коснуться их пальцами. Вот эта девочка, кто она? Лет восемь, не больше — откуда-то Зимний это знает, — и яблоки в переднике. Он тянет руку, хочет взять одно, чтобы просто ощутить себя живым, но мираж исчезает, оставляя его одного, и словно эхо в расщелине вокруг мечется короткое, ёмкое "Баки". — ...Баки, — это произносит уже не девочка, мальчишка — щуплый парень в куртке с чужого плеча, пронзительно и синеглазо глядя на Солдата из-под отросшей чёлки. Он, мальчишка, меняется на глаза, мужает, и через несколько мгновений синим отливает не только его взгляд, но и форма — синяя с красным и белым, а он всё смотрит и смотрит, теперь уже с высоты своего роста, но по-прежнему не свысока. Кто он?.. Зимний морщится — ощущение dejà vu щекочет нос, мучает предчувствием скорой разгадки, но не даётся в руки, ускользает. Позади мужчины в героическом трико появляется тень — сырая, серая, — и Солдат чувствует, как в нос бьёт въедливый запах мокрой псины. А потом... потом случается странное. Громкий хлопок выстрела заставляет мужественного защитника изумлённо расширить глаза. Белая звезда на его груди медленно, лениво вспухает и трескается под напором пули, и следом за ней тянется веер рубиновых капель. Неспешное движение смертоносного свинца заканчивается в металлической ладони — Солдату даже не пришлось прикладывать усилия, чтобы поймать маленький кусочек смерти; он словно попал в замедленное кино. И в этом замедленном кино перед ним оседает на колени человек, которого он когда-то знал, и его кровь пьёт багровый туман вокруг. Сердце в груди бьётся заполошной птицей, и Зимний не слышит, как падает смятая в ладони пуля — он тянется рукой к чёрной дыре на чужом костюме, но едва касается её пальцами, как наваждение растворяется дымом, оставляя его, коленопреклонённого, наедине с тенью. Протяжное, навязчивое эхо заглушает громкий, торжествующий смех — Солдат поднимает голову и встречается взглядом с карими, как смола, глазами убийцы. И сердце пропускает удар, чтобы забиться снова — ровно и спокойно. Потому что в этих глазах — невысказанный вопрос, на который есть только один ответ. Иней на замёрзших щеках идёт трещинами, когда в ледяном саркофаге улыбается тот, кто не видит снов.