game over

Чон разувается и думает, что Тэхен к его приходу специально убрался: все блестит и сверкает. Значит, он его ждал? Льстит дико, но с другой стороны Тэхену было бы просто стыдно пригласить нового знакомого в свой повседневный срач. Но уже ведь не срач, тогда генеральная уборка прошла успешно, оставалось только себя не запускать, но все мужчины знают, что бриться каждое утро просто невыносимо лень. А Тэхену это вообще зачем, если он дома сидит? Но он побрился специально для гостя, чтобы выглядеть лучше, ведь мало какому азиату идут щетина с бородой, а его рисовать все же будут. Только вот Тэхен и подумать не мог, что рисовать его будут… Как в Титанике. — В смысле? — Тэхен упирается непонимающим взглядом в брюнета. — Ну, ты же хотел, чтобы я тебя нарисовал, вот и иди, садись, — в свою очередь недоумевает Чонгук, осматривая комнату и устанавливая мольберт. Хитрожопый Чон Чонгук ведет себя так, будто для него это обычное дело. По сути-то да, обычное — нарисовать то, что он видит, никогда не составляло труда, но он впервые в жизни остался один на один с человеком, который будет ему позировать. Этот Тэхен просто неземной красоты парень, нельзя таким быть, потому что другие чувствуют себя рядом с ним ущербно, Чонгук так себя чувствует. — Но я думал, что ты нарисуешь мой портрет, — тихо мямлит Тэхен, неуверенно подходя к своему дивану. Ситуация до жути смущающая и глупая: надо было хоть уточнить у художника сначала, что да как он рисовать собрался. — Хочешь портрет — будет тебе портрет, но он будет платный, — говорит Чонгук, отточенными движениями закатывая рукава. Прозвучало как платный туалет. Ну да ладно. — А сейчас я нарисую тебя так, как хочу. Мне для диплома надо, — парень уверенно тянется за кистями разной длины, пытаясь выглядеть уверенным, но руки все равно дрожат от смущения и страха. Геймер не замечает, он видит только парня, четко знающего, что нужно делать, руки которого так проворно хватаются за карандаши, ощупывая грифель и читая надписи на них. — Вот раскомандовался, — хмурит брови Тэхен, — права качает, — но все равно идет на поводу у молодого художника: ему же виднее, что да как рисовать, а Тэхен просто решил попробовать что-то новое. Правда, кажется, не с того начал, сразу завернул не туда. Вечно все через одно место. — А это… Как мне вообще? Ну, сесть там? — Тэхен натурщик впервые, поэтому робко, не зная, куда себя деть, теребит рукой другую руку, массажируя пальцы. А малознакомый ему Чонгук залипает. Окончательно. У этого человека даже кисти рук прекрасные. Длинные фаланги пальцев, обтянутые чуть смуглой кожей, бегло проходятся по руке, чуть задевая кожицу аккуратными, продолговатыми ногтевыми пластинами. «Боже. Я сейчас откинусь! Он живой фетиш!» Чонгук машинально хватается за телефон, произносит затравленно и резко: — Замри! Геймер недоумевает, но не двигается, только сглатывает скопившуюся слюну шумно, дергая адамово яблоко вверх, а темные глаза художника жадно запоминают эти движения, чтобы потом зарисовать, заштриховать, закрасить, замалевать всю бумагу. Так нельзя. Еще немного, и мозг юного дарования взорвется от эстетического оргазма. «Это незаконно!» — кричит голос в голове художника, а щеки пылают. Потому что жарко стало, потому что нельзя находиться с идеалом в одном помещении, потому что, кажется, Чонгук криворукий, рисовать не умеет вообще, не получится у него. Его просто ведет и тащит, плющит так, будто только что закинулся кокаином. Да вот кажется, что кокаин-то попроще, чем этот чертов Тэхен со своей идеальной гладкой кожей и скользящими линиями тела. Чон фотографирует судорожно и быстро, с разных сторон, Тэхен не понимает, что происходит, ждет молча, а когда художник убирает телефон со сделанными фотографиями, спрашивает: — Все? Брюнет кивает. Ему даже кажется необычным то, что геймер не спрашивает о сделанных фотографиях. Хотя обычно люди ошарашенно смотрят на Чонгука и восклицают: «Псих ненормальный!» Они крутят пальцем у виска и сбегают подальше от этого «фетишиста-извращенца». А Тэхену до жути интересно на самом деле, зачем же Чонгук его фотографировал, но он считает, что раз он так сделал, значит, так надо. И не может допустить мысли, что по ночам брюнет не будет смыкать глаз, не будет спокойно спать, он будет рисовать, он будет творить, он будет выбрасывать на бумагу свою душу, истерично чиркая по бумаге грифелем. Если Тэхен узнает, то подумает, что Чон просто псих. А Тэхена с детства интересуют неординарные вещи и люди. Это же так необычно и заманчиво… Говорят, художники не от мира сего. Они видят все не так, как это видят другие. И Тэхену интересно ужасно: каково же это, быть немного другим? Он смотрит на Чонгука открыто, совершенно забывая о том, что замер, стоит так долго. Художник копошится там что-то, раскладывается, краем глаза видит, что на него смотрят, и не может не двигаться, чувствует себя на мушке, под прицелом: его разглядывают. По телу бегут мурашки, а атмосфера накаляется. Или это просто так жарко? Да, парилка какая-то. Чон расстегивает 2 верхние пуговицы рубашки ловким движением правой руки, а затем смотрит в глаза натурщику. — Ну так что мне делать? Командуй. Я не понимаю, — гыгыкает Тэхен, пожимая плечами. «Он ведет себя как деревенщина, когда говорит и двигается, — озаряет Чонгука вдруг, — но когда молчит — совершенно другой». И это так странно. И это так… Не сочетается, но в Тэхене сочетается. Брюнет поджимает губы, обнажая свои белые передние зубы. — Кролик… Ты кролик, — смеется вдруг Тэхен, а Чон не понимает его. Вообще. Он хмурится, пытаясь сообразить, почему он кролик, а потом вспоминает про свой рот. Ему всегда говорили, что он похож на это животное из-за зубов и больших круглых глаз. — А ты кот. Тэхен вдруг замолкает и смотрит удивленно на Чонгука, обдумывая его слова. В голове происходят сложные мыслительные процессы, рот геймера непроизвольно открывается, а взгляд застревает на одной точке. Художник оказывается очень близко, тыльной стороной ладони аккуратно закрывает натурщику рот, а затем сам стягивает с него белую, просторную и почему-то порезанную футболку, обнажая горячее смуглое тело с соблазнительной ровной кожей. Стягивает и хочет вскрыться. — Ой, да я и сам мог, — вдруг очухивается геймер, глупо смотря на Чонгука, которого, кажется, сейчас разорвет на части от увиденного. Это незаконно. Мать твою… Это просто незаконно. Сердце художника заходится в ритме тахикардии, он просто боится увидеть большее. Его еще ни разу так не крыло. Гормоны бушуют? Нет. Это определенно эстетическое удовлетворение. Точнее неудовлетворение, потому что невозможно насмотреться, потому что нужно больше, потому что Чонгук безрукий. Кажется, если он станет рисовать его, то получатся палочки вместо тела, а вместо головы кружочек, как в детском саду. — Э… Знаешь, — отступать некуда, — я передумал. Давай я нарисую тебя, пока ты будешь играть. — В смысле? — Не понимает этой перемены Тэхен. Он уже морально подготовился к тому, что его будут рисовать голым. — Да. Все, — сам себе кивает Чон, обратно одевает на Тэхена его порванную футболку, но тот, не видя, что происходит, теряет равновесие и заваливается на диван, утягивая художника за собой. Тот падает прямо на горячее обнаженное тело, а его рука оказывается прямо в области паха геймера. Они стукаются головами и шипят от боли оба. Чон пытается встать, но поскальзывается сам, задевает своей несчастной рукой чужое бедро и вновь наваливается всем телом на стонущего Тэхена. Уши вянут от этих звуков, тела соприкасаются там, где им не положено, бедро Тэхена давит на промежность брюнета, от чего тому хочется выть. Это прекрасное тело под ним, запутанное в собственной футболке, кажется, смеется. Чонгук видит, как напрягаются его мышцы пресса и непроизвольно касается кончиками пальцев этой манящей, переливающейся на свету кожи. Тэ замолкает от этого ощущения, а потом смеется заливестей, потому что щекотно. А Чонгука кроет не по-детски. Так, что бесит. Этот долбоеб вообще нормальный? Он вообще не видит, что происходит? Кто из них еще псих? Тэхен, который доверяет первому встречному и пускает его в дом или Чонгук, который, кажется, просто физически не может оторваться от тела другого парня?.. В комнате душно до невозможности. Этот идиот перед ним в коротких шортах, а Чонгук в штанах в облипку: специально выбирал, ведь они сидят лучше всех, а теперь мучается. А еще, кажется, плоть в штанах начинает затвердевать. Чон беспомощно поддается искушению, забывая о здравом смысле, и садится сверху, прижимая Тэхена к дивану так, что тот стонет от неудобства. Правая рука сама ложится на белую ткань поверх чужих глаз, а вторая скользит по раскаленной коже Тэхена, вырывая вздох. Чон приподнимает бедра, опуская руку ниже. — Что… Ч-онгук? — геймер не понимает, что происходит, он неожиданно дергается от холодной руки, что вызывает мурашки и дрожь. Это не похоже на щекотку. — Тс-с, — томно шепчет осмелевший парень, прикладывая указательный палец к манящим губам. Чонгук готов просидеть так вечность, изнывая от желания, он хочет доводить этого человека до судорог в теле, до горячей неги. Только бы выдержать самому и не кончить позорно от одного вида. Брюнет очерчивает острые изгибы ключиц, наклоняется ближе, ерзая бедрами, шепчет на ухо влажно и горячо: — Ты прекрасен, — и его язык мучительно медленно и плавно двигается к мочке уха, а зубы цепляют нежную кожицу. Кажется, Тэхен сходит с ума. С ним такого не было никогда. Тело накрывает будоражущая волна необузданного желания, но он не смеет шевельнуться. Сердце колотится, дыхание сбивается, мозг отключается, голова кружится, везде жарко, везде близко, неясно, неожиданно, волнующе и дико возбуждающе. Чонгук ведет вниз носом по шее, опаляя горячим дыханием. Его рука плавно скользит к члену геймера и захватывает плоть полностью, сжимая ее, доводя до чувственного стона, а другая хватается за волосы, путаясь в этой чертовой футболке, и оттягивает назад, давая брюнету лицезреть самое прекрасное адамово яблоко, что дергается, когда Тэ пытается сглатывать слюну, но не выходит. Тэхен дышит отрывисто, гортанно стонет от блуждающих по телу рук и выгибается в спине. Чонгук дышит шумно, глубоко, а еще рычит, будто зверь, ладонями проводя по желанному телу. Красные, налитые кровью от поцелуев губы невыносимо приятно касаются Тэхена, который не выдерживает и срывает с себя чертову футболку, встречая возбужденный взгляд напротив. У Тэхена сознание в тумане от этих прикосновений, от черных поблескивающих глаз, от такого необузданного и взъерошенного художника, а губы у Чона приятные, язык юркий и ловкий, скользит по небу, затем окручивает чужой язычок, сплетаясь в сладком, горячем поцелуе. Губы мокрые, глаза закрытые, наслаждение неистовое, ощущения острые. У Тэхена звездочки перед глазами, а брюнет опускается на колени, сжимает и трет его соски и мучительно медленно стягивает резинку ненужной ткани, оголяя чувствительную головку члена, что сочится семенем. Тэ судорожно выдыхает от прошедшего холодка. Неебически стыдно. Что он творит? Нельз- — А-ах! — нежная головка уже во рту художника, что развратно присасывается к ней, слизывая теплый предъэякулянт, а затем вскидывает взгляд на Тэхена, не отрываясь этими черными омутами смотрит и обводит головку языком — дразнит. Еще немного, и Тэ задохнется от смущения, от жары, от парня между его ног, что отсасывает так усердно и кайфово, что стыдно даже перед плакатами на стенах и фотографиями на столе. Но пошлость и разврат съедают его: он двигает бедрами навстречу горячему рту с умелым язычком, хватается за смолистые жесткие волосы, бесспорно, талантливого художника и несдержанно стонет, как в старых порно-фильмах, где какую-нибудь молоденькую девушку бессовестно имеют во все дыры. Чонгук заглатывает полностью, до основания, создавая гортанную вибрацию, а Тэхен охает и, кажется, вот-вот кончит, внизу живота завязывается сигнальный узел. Чонгук выпускает изо рта горячий влажный член, дышит глубоко, смотрит так, что Тэхену становится страшно, а еще этот страх возбуждает дико. Он совершенно не соображает, что делает, руки сами тянутся к лицу брюнета и притягивают за шею для пошлого, горячего поцелуя. Чон стонет в его губы, прикусывая нижнюю, а потом вновь приподнимается над Тэхеном: в штанах жарко, узко, липко и тесно до невыносимости. Руки сами дергают собачку вниз. А Тэхен смотрит в глаза прямо напротив, смотрит и понимает, что его относительно нормальной жизни пришел пиздец. Ему отсосал парень, и это было круто. Более того, он хочет продолжения банкета, хочет трахаться. Пошло, грязно, долго и с удовольствием. Плевать на полу-зашторенное окно на первом этаже, плевать на плакаты, на фотографии, на проходящих мимо окна людей… Руки сами сдергивают с брюнета черные джинсы с трусами, а тот облегченно дышит, соприкасаясь головками их членов, и начинает интенсивно двигать руками, не забывая сходить с ума от запаха интимного секса и божественного Тэхена, что рвано толкается в руки и сжимает своими длинными пальцами его бедра, а еще стонет так, что Чон, кажется, уже кончает. Но нет. Художник резко укладывается спиной на диван, давая Тэхену себя оседлать. Тот изнывает от желания, целует быстро, страстно, бесконтрольно, но вдруг чувствует чужие мокрые пальцы между ягодиц, что норовят протолкнуться в узкую дырочку. — Что т- Рот Тэхена оказывается снова занятым чужими губами, а настойчивые проворные пальцы, смоченные слюной, изучают напрягшийся сфинктер. Тэхен рефлекторно отпячивает бедра назад, мажет своим членом по плоти Чона, а тот звереет и слетает с катушек, поэтому сильная ладонь сжимает округлости до покраснения, а Тэхен вскрикивает, чувствуя смесь удовольствия и боли. Чон проталкивает одну фалангу, затем две, а потом засовывает пальцы на всю длину. Тэхен чувствует жжение и сухость, а когда брюнет начинает сгибать и разгибать внутри свои чертовы пальцы, хочется свернуться в клубок от стыда. — Я хочу тебя… Слышишь?.. — запыхается Чон, — я больше не могу. Ты совсем… ненормальный. А Тэхен стонет, прогибается в спине, откидывая голову назад. Чонгук слетает с катушек окончательно, он резко скидывает с себя имитирующего секс Тэхена и укладывает его на лопатки, грубо схватив за бедра. Испорченный геймер скулит от давления в паху, а Чонгук пристраивается между раздвинутыми ногами и помещает головку своего члена в узкое пространство, судорожно выдохнув от удовольствия и нетерпения. Он хочет долбиться, чтоб крышу сносило, оттрахать Тэхена так, чтобы он с постели встать не смог. Вставить ему по самые гланды. Чонгук чувствует это животное влечение, больше ни о чем не может думать, в голове только Тэхен, которому нужно сделать хорошо, даже еще лучше, сделать так, чтобы он потом просил, скулил и умолял Чонгука вставить ему и оттрахать, как грязную шлюху. Чонгук двигается самозабвенно, быстро, резко, дико, вколачивая Тэхена в скрипящий диван, что будоражит и возбуждает сильнее. Это неправильно. Это грязно. Это круто. Это чертовски приятно. Тэхену совсем мозг вытрахали, наверное, потому что он ловит кайф и стонет, двигаясь в такт, царапает спину любовника, дышит сбивчиво, страстно гладит мускулистое и чуть блестящее от пота тело. Его кожу покрывают поцелуями, оставляют синяки, яркие кровоизлияния по всей шее, груди, плечам, а ему нравится. Его хотят. Его хоть немного, но любят. Он сгорает снова и снова, с каждым толчком все сильнее, чувствуя, что вот-вот кончит. Чон изнемогает от парня, стонущего под ним, а когда тот кончает, он выходит из разгоряченного тела и быстро доводит себя до разрядки. Вот так вот скупо, по-мужски и чисто, чтобы не пачкать такого прекрасного Тэхена, что не может нормально дышать и соображать. Чон не знает, что делать дальше, в голове пустота, а еще стало стыдно за свое низкое влечение. Вот сейчас хозяин дома придет в себя и выгонит его, а потом еще и заявление в полицию накатает, но Тэхен вдруг выдает: — А можно это считать оплатой портрета? — он смущенно прикрывается бордовой подушкой, — у меня все равно лишних денег нет, — и улыбается, щурясь, своей прямоугольной улыбкой. А Чона ступорит. «Да он вкрай ебанутый, — проносится у брюнета в голове, — и это охренительно».