one may

чимин пьяно сопит чонгуку в плечо, крепко сжимая пальцами. они сидят на полу у стены, к ним подошёл кто-то. комната вибрирует от музыки. чонгуку больно, потому что у чимина хватка нетрезвая и мёртвая, но он просто поднимает голову и спрашивает, что от него хотят. ему пока нет дела до того, что вокруг. сейчас ему нужен только мессенджер. чимин не обижается, он даже не очень хорошо понимает. последние месяца два его организм как-то совсем дерьмово реагирует на алкоголь, и чимина всё время рвёт, если он выпьет. стопарь или целую бутылку - неважно. рвота уже мечется в горле, и чимин бы устало вздохнул, потому что реально заебало, но тогда всё польётся изо рта. он даже не может сказать: «чонгук». он просто встаёт и, пошатываясь, идёт к туалету. механически снимает кольца, прячет их в карман, чтобы не потерять, и садится на корточки перед унитазом. его рвёт желчью, привычно выворачивает наизнанку. раньше такое казалось чимину унизительным. теперь - нет. ничего не остаётся, всё никак. только херовый запах изо рта, который надо приглушить клубничной жвачкой. он засекал. он был здесь пятнадцать минут. ополоснувшись холодной водой, чимин поправляет волосы и хочет быстрее в зал. к чонгуку. тот замечает его возвращение. реагирует, говорит что-то. чимин не слышит: слишком громкая музыка. чонгук с ничего не выражающим лицом хватает чимина за кофту и заставляет опуститься рядом, приложив спиной об стену. чимин, за целую вечность успевший привыкнуть ко всему и всё запомнить, понимает, что он хочет. и чонгук, подтверждая его догадки, грязно улыбается, а потом лезет рукой чимину в джинсы. света здесь нет. людей много. чонгуку можно. можно, и чимин рычит ему в грудь, зажмуриваясь от прикосновений грубых холодных пальцев. на следующий день они просыпаются вместе. тут всё предельно ясно: чонгуку похуй, а чимину - нет, но он притворяется, типа и ему абсолютно. хотя иногда, пока чимин делает вид, что спит или дремлет, чонгук невесомо целует его между ног. это, думает чимин, тупо немного, но как есть. это же, блять, чон чонгук. который калечит людям души и засаживает чимину. да, к нему у чонгука особый подход. чимин любит спать с ним. потому что следующее утро после того, как нажрёшься в дерьмо, - чистое, светлое. это не замызганная кухня намджуна, не заблёванные чимином углы. тут чистое бельё, стены белые как снег. в туалете пахнет не мочой, а освежителем воздуха. можно сидеть в ванной, попросить пару полотенец. бритву, шампунь. всё будет. можно рис, можно курицу. можно позвонить в пиццерию. можно дразнить чонгука под одеялом и наблюдать за тем, как соблазнительно и прерывисто он дышит. тошнота к горлу. приходится вставать и идти в туалет, чтобы проблеваться. чимин кладёт кольца на зеркало. а потом с новыми силами рвётся к чонгуку, берёт у него в рот и давится, но очень старательно отсасывает. и это дорогого стоит: низко стонущий чонгук, вцепившийся в растрёпанные волосы чимина. после оргазма он хочет поцеловать его, но чимин только вжимает голову в плечи. после того, как его вывернуло, зубы он не чистил. и опять эта горечь и желчь во рту. прилипла изнутри. чонгук повторяет его имя и хнычет, раздвинув ноги. чимин криво ухмыляется, прильнув к чужому бедру. иногда в такие моменты он чувствует себя странно. правильно. всё соответствует этой квартире, однозначно. никаких выходов за рамки. десять минут спустя чонгук врывается к нему в душ и делает воду горячее, хрипло шепчет что-то чимину на ухо, и его ладонь соскальзывает вниз. «хён, сделай это ещё раз». чонгуку можно. можно всё. и очень скоро он воспользуется этим. - будет больно, - чимин слышит это в среду. намджун кивает головой в сторону чонгука. - въехал? ты въехал, в какой ты ситуации? - ага, - хмыкает чимин, жуя булку. его снова воротит. - как же меня бесит, когда ты так ведёшь себя. - перестань. пусть он перестанет. чёртов намджун. чимин теребит кольцо на большом пальце, отложив булку в сторону. уже не получится запихать её в себя. чонгук подходит к ним, садится за столик и по-хозяйски кладёт ладонь на колено чимина. - поехали ко мне сегодня, - говорит он ему в шею, и у чимина мурашки разбегаются по всему телу. что, в общем-то, происходит? у чонгука гормоны бушуют. и он, говорит придурок намджун, трахает своего хёна, когда ему приспичит. намджун с хосоком прикалываются, но иногда намджун злится, ругает чимина и требует, чтобы он поставил чонгука на место. но чимин никому не нужен больше, только чонгуку. это приятнее и лучше, чем вот так. лучше спать с ним, чем быть одному. чимину вообще-то действительно нравится. возникла, правда, одна проблема: кажется, у чимина к нему чувства. которые он не может в себе задушить. даже его рвотные позывы не такие сильные, как эти грёбаные чувства. он сутками терпит, закрывает на своё отвратительное состояние глаза. он не ломается, сколько бы ни пил. хотя потом его нещадно штормит. а просто удержаться от того, чтобы не погладить чонгука, не может, блять. чонгук говорит с намджуном, мешает ароматный кофе и, обняв чимина одной рукой, забирает с его тарелки пирожное. на улице весна, плюс двадцать три. погода отличная. чонгук расстёгивает джинсовую куртку и спускает очки на переносицу. чимин наблюдает за реакцией намджуна. тому смешно. он сегодня одет очень просто: белая футболка, адидасовские шорты и панама. его взгляд тяжёлый, и чимину трудно сидеть напротив. - а он не может, - вклинивается намджун. - он обещал съездить со мной на студию. - какого чёрта, намджун? - такого. ты едешь со мной. чимин понимает, что намджун не заставит его. чимин сам решит. - ок, - роняет он специально. - давно у тебя не был. чонгук сейчас - большой вопросительный знак. чимин удивляется сам себе, но просит счёт и бьёт намджуна по коленке ногой. когда они расплачиваются, чимина рвёт на куски от того, какой он на самом деле. в студии намджун пытается поговорить с ним об этом. чимин уходит от темы, прося воды или сока. лучше воды, конечно. когда он садится писать текст, чимин рассматривает его и думает. намджун заламывает себе пальцы, под окнами всё цветёт. чимину хорошо или не очень, но сомнений становится меньше, когда намджун предлагает кофе, зарядное для телефона и свой бит. намджун - это не чонгук. он говорит о чём-то приятном, интересуется, что чимин думает о спортивном питании и дерьмовых рэперах. намджун такой хороший, чимину надо напиться с ним и до утра торчать в туалете, чтобы выблевать всё. чимину правда жаль. - успокойся, - просит он. - не сейчас. - хорошо. намджун слишком внимательно смотрит, и чимин не может игнорировать это. - а так ты в порядке? - я в полном порядке. намджун снимает кардиган, кидает на спинку стула. он сутулится, включает макбук и говорит, что кофеварка у двери. будто чимин здесь в первый раз. он одними губами шепчет обречённое, нелепое прости, которое намджун не услышит, и быстрее идёт делать кофе. пока его опять не начало тошнить. вечером чимин летит к чонгуку, и они занимаются сексом. чимин чувствует, как горят его щёки, чувствует, что безумно устал, обхватывая мокрую шею чонгука рукой. он вымученно стонет, и чонгук - следом за ним. это сразу ударяет в голову, чимин открывает глаза, чтобы взглянуть на него, но ничего не видит. чонгук давит ему на грудь, вжимает в кровать. на тумбочке вибрирует телефон, это точно намджун. грёбаный намджун. дрожащей рукой чимин не глядя нащупывает свой серый элджи и (он не знает) промахивается, когда хочет сбросить звонок. нажав «принять» вместо «занято». когда всё заканчивается, чонгук сваливает в туалет, а чимин крутится под одеялом. - чонгук, - ближе к утру выдавливает из себя он. ему сильно болит желудок. - м, - сонный чонгук поворачивается к чимину лицом. у него из уха выпала растяжка. - хён, ты хочешь ещё? - я странно чувствую себя, - говорит чимин, и чонгук гладит его щёку. - я тоже. - ты знаешь, что делаешь? в ответ на это чонгук зевает с закрытым ртом и медленно стягивает с себя и чимина одеяло. он устраивается у того между ног и целует внутреннюю сторону его бедра, закинув ногу чимина себе на плечо. его уже невозможно оторвать от этого, просто невозможно. где-то к семи чонгук успокаивается. вытирая руку о футболку, он говорит: - я откормлю тебя. ты уже ничего не весишь. разомлевший чимин не сразу улавливает его. и думает, что лучше бы не слышал этого. жаль. спустя пару часов он просыпается от запаха, тянущегося с кухни. живот всё ещё болит, но хочется есть. намджун прислал смс. ты совсем того? придурок. ладно. ладно, с этим чимин разберётся позже. он надевает найковские штаны чонгука, потому что его одежды здесь нет, и идёт на кухню. чимин втягивает носом аромат мягких вафель, силясь понять, что уже успел натворить. днём он уходит и по дороге к метро набирает намджуна. тот холодно усмехается в трубку, но ничего не говорит. намджун забирает чимина в каннаме, придерживая пальцами козырёк своей чёрной кепки. сегодня слишком солнечно, слишком ветрено, и оба в майке с коротким рукавом. чимин ёжится, пока светофор горит красным. намджун нехотя кладёт свободную руку ему на плечи, и загорается зелёный. чимин думает, что у него вместо лица жвачка: оно богато на эмоции, но ни одна не выглядит естественно. рот тянется в херовой улыбке, поднимаются брови, на щеках цветут ямочки, просто оно всё вялое, мёртвое, и, может быть, от этого тоже возникает тошнота. осталось лишь внимательно проследить, но чимин устал к себе прислушиваться. - я хочу выпить, - говорит он вместо того, чтобы разрыдаться. намджун крепко прижимает его к себе, когда они переходят дорогу. - лучше бы ты расплакался, чимин. - я думаю, у меня проблемы. - не нагнетай. - я не понимаю, что происходит. вечером намджун звонит кому-то и полчаса спустя тащит чимина на вписку к юнги. чимин с ним не знаком, но знает о нём чуть-чуть. этот вечно уставший парень с испорченными краской волосами улыбается, глядя на чимина, и протягивает ладонь. у него дорогие фирменные кроссовки, чистое лицо, разбитый телефон. он почти не пьёт и всё время меняет треки на беспроводной панели. ему, видимо, ни один не нравится. чимин смотрит на намджуна, который зачитывает сайфер в кругу своих тяжёлых андеграундных дружков, над их головами вьётся и застывает сигаретный дым. чимин думает, почему им так сложно просто не курить и не вонять этими чёртовыми сигаретами. намджун почему-то идёт к нему, не переставая гасить в импровизированный микрофон (пульт от телевизора), и садится перед чимином на пол, старательно успокаивая своим глубоким голосом. чимин молча смотрит на него и сцепляет вспотевшие руки в замок, не в силах оторвать взгляда от заботящегося намджуна. может, так даже хуже. позже, на балконе, намджун обещает ему, что всё будет нормально. и не даёт пить. - перестань думать.