Пожалеешь розгу...

- Я не могу вернуться. - И куда ты пойдешь? - Не знаю, - покачал головой эльф, уводя взгляд от проницательного взгляда короля. - Не знаешь? – Вскинулся Трандуил, не сводя глаз с враз растерявшегося сына. – Или не думаешь? - О чем ты? - О том, что ты к трехтысячелетнему юбилею разучился думать, Леголас. Ты - наследный принц Лихолесья! Военачальник, который должен в первую очередь думать о благе подданных. А что ты творишь, избалованный ребенок? – Трандуил перечислял резко, разгибая пальцы на каждую фразу, смотря в расширившиеся от осознания глаза эльфа. - Сбегаешь с гномами. Подстрекаешь к тому же начальника королевской стражи. При подданных перечишь королю. Скрываешь информацию. Из-за твоего своеволия погибли эльфы. Скажи мне, Леголас, как называется любой из твоих поступков в военное время? - О, Эру… - прошептал принц, прикрыв глаза откидывая назад голову. - Не слышу твоего ответа. - Дезертирство. – Медленно открывая глаза, Леголас с ужасом смотрел на короля. – Предательство. - Верно. И после этого ты говоришь, что не можешь вернуться? Да не будь ты принцем, ты давно должен был быть казнен! – Трандуил, до этого лишь распалявшийся, резко замолчал после нечаянно сорвавшихся с языка слов. Сжав в руке меч, король эльфов отвернулся от Леголаса, делая тяжелый шаг к выходу, плохо представляя, как оправдать поступки сына. – Правду говорят: пожалеешь розгу – испортишь ребенка. Мало я тебя в детстве порол. - Так может сейчас исправишь?! – Осознание своей вины свалилось на принца слишком резко, распаляя, заставляя дерзить, не думая о своих словах. – Давай, что же ты? По закону за дезертирство грозит публичная порка. Так устрой мне ее! Все же в твоей власти! - Порка, говоришь? – Трандуил на мгновение замер на месте, а потом тихо рассмеялся, поворачиваясь к впавшему в своеобразный ступор от его реакции принцу. – Что, захотелось признания своей вины, Леголас? Мол, пожурили публично и все, простили, можно дальше заниматься чем угодно? Нет уж, сынок. Право на признание своих ошибок тоже нужно заслужить! - Отец… - невольно у принца вырвалось такое обращение: вся напускная бравада эльфа рассыпалась от жестоких слов. Он до последнего надеялся, что Трандуил не откажется от него, остановит, насильно вернет домой. Леголас был готов к любому наказанию, самому жестокому, но только не к тому, что его просто бросят одного. Только сейчас до принца дошло осознание того, сколько всего от натворил за последнее время, и ему хотелось, чтобы отец, как раньше, помог ему справиться. Но, видимо, тот решил, что это уже бесполезно. Принц невольно зажмурился, крепко, до боли сжав в руках лук. И наваждением показалась следующая фраза короля: - Раздевайся. – Ошарашенный взгляд Леголаса , уже почти простившегося с возможностью что-либо исправить, заставил лесного короля неопределенно хмыкнуть. – Ты подал хорошую идею. Только я еще в своем уме, чтобы подвергать принца публичной порке. Раздевайся, вставай к стене и давай сюда колчан – на нем очень хороший ремешок. *** Первые два десятка ударов Леголас выдержал даже не поморщившись. Боль физическую заслоняла боль душевная – за все то, что он сделал, за все смерти, что были по его вине, за изгнание Тауриэль… За отца. Впервые за долгое время принц осознал, скольких нервов стоило Трандуилу его упрямство. Но совсем скоро эти мысли вылетели из головы светловолосого эльфа – Трандуил бил наотмашь, молча, со всей возможной силы, не делая пауз и не давая перевести дух. Через несколько мгновений тупая усиливающаяся боль в спине и бедрах заставили лихолесского принца глухо застонать, изо всех сил сцепляя зубы в тщетной попытке сдержать крик. В какой-то момент боль стала настолько невыносимой, что у закаленного тысячелетними боями Леголаса подкосились ноги, и эльф рухнул на землю, как ребенок сворачиваясь в клубок в инстинктивной попытке закрыться. Создавалось ощущение, что с него заживо сняли кожу, а искусанные в кровь губы только добавляли остроту ощущений. Принцу никогда не попадало настолько жестоко – что там, до этого момента на него за всю жизнь только несколько раз поднимали руку. Зажмурившись, пытаясь отдышаться и придти в себя, Леголас не сразу ощутил, что вместо камня под ним легкий шелк, а сам он лежит уткнувшись в плечо отца. - Мой маленький храбрый мальчик, - прошептал Трандуил, прижимая к себе сына, легкими касаниями убирая с его лица спутавшиеся волосы, - ты так запутался. От этой фразы Леголаса затрясло хуже, чем от недавней порки. Судорожно вцепившись в мантию отца, принц молча разревелся в его руках, выплакивая боль, обиду и горечь последних лет. Теперь, когда отец рядом, можно почувствовать себя ребенком. Теперь все будет хорошо.