Часть 1
2 мая 2016 г., 21:06
Прошло не так много времени после того, как Эмма Свон впервые приехала в Сторибрук. Она жила в доме с Мери Маргарет, которая называла её Эммой. В принципе, каждый в городе называл её так, но злющая и едкая мадам мэр называла её Свон и никак иначе. По причине одиночества и простодушия Эмма всегда была своим человеком в любом доме, быстро привязывалась к нему и его жителям. Так и здесь к ней все относились как к дальней родственнице: и Мери Маргарет, и Генри, и любой другой обыватель этого городка.
Одним прохладным летним вечером блондинка сидела с хозяйкой дома на веранде, попивая ягодный душистый чай и разговаривая обо всем на свете. Мери Маргарет была той ещё болтушкой, обожаю обсудить всех и вся. Она рассказывала Свон о Дэвиде, о том, как влюблена в него, но дело не обошлось и без того, чтобы не обсудить чувства Эммы к кому-либо:
– Ну же, Эмма, признавайся, чей теперь черёд? Кто теперь любовь вашего щирого сердца?
– Тот пират, что встретился нам по дороге в кафе, помнишь? — быстро залившись тонким огнём ответила она с простосердечной улыбкой — она частенько так улыбалась и краснела.
– Ой, ну я так и знала! Я все-таки угадала! — сладострастно прикрикнула Мери Маргарет.
Действительно, Эмма была отчасти влюблена в пирата Джонса, пусть и видела его всего пару раз. Ей нравилось его нахальство, подчеркнутые чернотой выразительные глаза и чёрная кожаная куртка.
– Давай закончим эту тему, у меня есть новости интереснее, -усмехнулась блондинка, — я теперь Шериф в этом городе, завтра пойду уносить первый отчёт Мэру с утреца пораньше.
***
Наступило утро и будильник Свон гневно ревел возле её уха так, что через несколько минут любимая песня, которую она поставила, чтобы проснуться под неё, стала самой ненавистной на свете. И вот она, уже надев свою любимую красную кожаную куртку, сидит в желтом «жуке», чтобы поехать в офис мэра Миллс, усталая с самого утра, с провалившимися глазами и взволнованная, держа в руке Толстую папку с отчетами. Видно было, что она боялась облажаться в свой самый первый день, к тому же Миллс её страшно недолюбливала. Собравшись с мыслями и взяв волю в кулак, она постучалась в кабинет и, услышав строгое «Да-да, входите», осторожно и робко открыла белоснежную дверь кабинета. – Отчеты, которые вы просили занести Вам. – Я помню, что я просила, не стоит мне напоминать, я не старуха со склерозом-, даже не взглянув на вошедшую, равнодушно и строго проговорила Миллс. — Вы можете быть свободны, не занимайте место в кабинете и моё время. Свон вышла, оставаясь в недоумении, но видно было, что, ещё только зайдя в кабинет, она влюбилась в Реджину Миллс, которая обращалась уже в самый первый миг с шерифом повелительно и потребительски. И если Эмма думала о ней весь оставшийся день, то Королёва забыла о ней в ту самую секунду, как закрылась дверь кабинета. Эмма пусть и видела её всего несколько минут, но она в подробностях запомнила все: её густые темные волосы, бархатные брови, грозные глаза цвета чёрной крови и красивые темно-вишневые губы. Она будто в реальности видела прямо сейчас её чёрную блузку, которая натягивалась на её груди при малейшем движении.. Но все эти мысли Свон старалась прогнать прочь, ведь все это было нереально и запретно для неё. И вот она уже забыла того пирата с неаккуратно накрашенными глазами и запахом перегара от виски Дальше дни шли тяжелые, но проходили незаметно. Мери Маргарет, находясь дома с Эммой, замечала, что с ней что-то не то. Она лениво слонялась вверх-вниз по лестнице, отказывалась писать бумаги, которые нужно было вновь сдавать через пару дней, ходила в ночном пеньюаре и не покидала дом ни днём, ни вечером. Бланшарт было крайне интересно, что же происходит, и связано ли это как-то с Крюком. Наступили прохладные дни, когда шёл прелестный дождь сквозь солнце, когда разноцветные машины на улицах, обмытые им, казались абсолютно новыми, а зеленые вершины сосен в лесу на окраине города округлились необыкновенно высоко в сером небе. Среди всего этого природного счастья Эмма Свон была вдвойне несчастна, чувствуя себя с утра до вечера жалкой и несчастной. Повлияла ли на неё так встреча недельной давности с Миллс? Возможно. Дабы разрешить сомнения, шериф собралась и, взяв на скорую руку написанный очередной отчёт, вновь отправилась в кабинет к мадам мэру. Но каково же было её удивление, что, несмотря на позднее время, Миллс не было в кабинете. «Возможно, она куда-то вышла», — пронеслось в мыслях Эммы и она приоткрыла дверь, заходя внутрь комнаты. Тут царила идеальная тишина, а в воздухе летали микроскопических размеров пылинки, взлетевшие с книжной полки, когда закрылась дверь за Свон. Подойдя к столу, она провела пальцем по его краю, задевая открытую записную книжку. «Спокойно, как в морге», — усмехнулась про себя блондинка и села в кресло за столом, повернувшись к окну. Заслушавшись тишиной, сама не заметив того, Эмма задремала, откинув голову в удобном мягком кожаном кресле. Проснувшись оттого, что в глаза ей светили жёлтые лампы фонарей за окном, она увидела за спиной на диване Реджину, которая была то ли невероятно уставшей, то ли невероятно злой. – Доброе утро, шериф Свон. Выспались? Что снилось? — с присущей ей колкостью, спросила мэр. – Черт, -растирая глаза до красноты, продолжила Эмма, — черт! Черт! Простите, я не хотела, я просто ждала и… В общем, вот отчёт, я пойду. Извините. – Да ладно? Нет уж, просто так не отвертитесь, — усмехнулась мэр, — Вы мне теперь должны. Я, по меньшей мере, уволить вас должна была за такую выходку. – Но я же извинилась… – Хватит, мне надоело это нытьё и оправдания. Не подбросите меня до дома? Я увозила машину в ремонт, пока вы тут релаксировали. — Ч-что? — Эмма явно не ожидала такого исхода действий, потому что она уже представляла, как Миллс оторвёт ей голову. – Вы оглохли? Я спросила, сможете ли вы довезти меня до моего дома. – А, эм, да, конечно, -поспешно сорвавшись с места, Эмма сбила рукой со стола записную книжку и пару ручек, — Я сейчас все подниму, извините.-Нагнувшись, она начала искать разлетевшиеся в разные углы ручки, но, поднимаясь с колен, она уловила на себе и взгляд Миллс, который был не то, чтобы презрительным, он был весьма заинтересованным, что смутило Свон, и её щеки вспыхнули яркой краской. – Ну, тогда бросьте свой как обычно отвратительный отчёт на стол и пройдемте в вашу, кхм, развалюху, -усмехнулась Реджина и вышла из кабинета, прихватив на ходу пальто с вешалки, чуть не навернув её. – Сама ты развалюха, -пробубнила себе под нос Эмма и, торопясь, побежала следом. Всю дорогу Реджина говорила ей что-то под руку, комментировала её езду: то быстро она едет, то на дорогу не смотрит, то поворот пропускает. Эмму это, конечно, все очень напрягало, но она и в мыслях себе представить не могла, что может сказать что-то попутчице, упрекнуть её. – Тормози! -сквозь тучу мыслей услышала резкий голос Эмма.- Ты что, спишь за рулем? Мы приехали, останавливайся. – Черт, точно. Я просто не знала, где именно вы живете. Что ж, теперь знаю, — мило улыбнулась, посмотрев на женщину через зеркало, висевшее перед ней. – Благодарю вас, мисс Свон, — Эмма уловила тёплую улыбку на губах обычно злого мэра, но ничего не ответила, потому что её голос буквально исчез, она будто и говорить никогда не умела. Из мечтаний её пробудил громкий удар двери, который произвела Реджина, покинув желтую колымагу. Всю ночь Эмма думала о том, что произошло вечером, зачем Миллс так скоро и безжалостно приблизила её к себе, будто давая бессмысленный шанс, почему она должна была довольствоваться редким и неожиданным счастьем только разговора с ней. Или может она просто сделала Эмму своим рабом? Устав от напрасных размышлений, шериф погрузилась в глубокий сон. Солнце только вставало и озаряло лучами серый городишко, а шериф Свон уже была на ногах и полна сил. Ей в голову пришла крайне бредовая мысль: она, воспользовавшись тем, что знает адрес мэра, решила заехать за ней, чтобы довезти до работы, тем самым проявив хоть каплю заботы. Выпив кофе, она вышла на улицу и, поёжившись от утренней прохлады, поспешила скорее в машину. Поворот направо, налево, пятьсот метров вниз по улице — и вот она уже у особняка Реджины. Её прекрасное настроение резко изменилось, когда она увидела Реджину в компании какого-то мужчины. Кажется, это был Робин, они встречались однажды в кафе «У бабушки» около полумесяца назад. Но если тогда она сочла его очень приятной личностью, то сейчас она возненавидела его всем сердцем. – Утро доброе, -проворчала Эмма проходящей мимо брюнетке. Но что последовало в ответ? Лишь тишина. Реджина будто не замечала её (или даже не хотела замечать), она лишь прошла мимо, даже не взглянув на Шерифа. Свон была настолько поражена, что ничего не понимала, а в голове была лишь одна мысль — как у неё хватило жестокости так просто, так легко вдруг перестать даже замечать её? К чему тогда был весь этот цирк вчера? Она сгорала от стыда от своего бессовестного торчащая здесь, возле Её дома. Завтра же надо исчезнуть отсюда, бежать из Сторибрука, скрыться от всех с этим позорным несчастием обманутой и нераздельной любви. Но при этой мысли так пронзало воспоминание о бархатистости её алых губ, что все тело немело, а руки и ноги отнимались. Когда в последствие Эмма как шериф приносила в кабинет Реджине Отчеты и другие деловые бумаги, то та говорила простое «благодарю» и даже не глядела в её сторону, даже не прощалась, а Свон в свою очередь пыталась ответить столь же незначительно, готовая зарыдать от боли, разрывающей её душу. Весь вечер на улице шёл дождь без перебоя, Эмма, оставив машину возле участка, медленно шла, вся мокрая, вверх по улице, прямиком, а своему дому. На кухне как обычно горел свет, там копошилась Мери Маргарет, приготавливая очередные вкусности. Зайдя в дом, Свон сразу обдал сладкий запах дыма и кушаний из кухни. Здесь было так уютно, что не хотелось никогда покидать эти стены, направляясь в лапы жестокой реальности. Мирное счастье наполняло её душу, но разрывающая душу мука любви к Женщине перекрывала все светлые моменты жизни. Интересно, где она и что сейчас делает? Может, лежит дома и читает Гёте? А что, если ей читает вслух кто-то другой? Фу, стоп, хватит. Поднявшись в комнату, она мигом скидала все вещи в чемодан, неаккуратно, брезгливо и зло. Но спуститься вниз незамеченной не удалось — на первом этаже её поджидала Мери Маргарет. – Что-то случилось? Куда ты? – Мне нужно в Бостон, это по личным делам, меня вызвали старые знакомые, что-то случилось там…- Дернув за ручку чемодана, она поспешно выбежала из дома, хлопнув дверью так, что потолок посыпался. На улице прекратился дождь. Стоял тёплый сумрак, а небо было белым от множества мелких, но ярких звёзд. Она, оглянувшись на дом, в окнах которого отражалась выступающая из-за облаков луна, пошла неспешно к машине, оставленной неподалёку, чтобы оставить там чемодан. Минут через сорок она уже стояла возле столь ненавистного, но столь любимого места — возле дома Реджины. Она ходила вокруг да около, пока не услышала голос с балкона: – Не спится в такой поздний час? Времени-то, как никак, час уже.. Да, это была она. По спине Эммы пробежали легкие мурашки, она оглянулась на знакомый голос. Миллс стояла в полумраке на балконе второго этажа. – Видимо, не мне одной не спится. – Пройдёмся? -она, накинув на себя тонкое пальто, спустилась вниз к Эмме. Вокруг летали светлячки, сливающиеся с огоньками серебристых звёзд. Они отошли чуть дальше от дома. – Здесь ты меня высадила несколько дней назад. Можно сказать, что здесь мы впервые познакомились ближе, -оглядываясь по сторонам, тихо проговорила брюнетка. Её голос почти сливался с ночной тишиной. – Реджина, зачем ты так мучишь меня? -томно вздохнула Эмма. – Молчи. Я хочу, чтобы здесь мы и расстались. Ты же понимаешь, что-то, чего ты так хочешь, просто не может произойти, верно? Этого просто никто не примет: ни Робин, ни Мери Маргарет, ни любой другой житель Сторибрука. Понимаешь ты это? – Ничего я не понимаю! -она взяла руку Миллс и стиснула в своей ладони. – Все ты понимаешь, все… Пойдём сюда, -она указала на небольшую лужайку, расположенную неподалёку напротив дома. — Здесь мы и расстанемся, иди ко мне. Реджина села на тёплую и влажную от дождя траву и потянула за руку Эмму. Придвинувшись ближе, она поцеловала блондинку, убирая одной рукой светлые волосы с её лица. Но все это было не одолжением, а проявлением настоящих чувств, которые, увы, должны были закончиться вместе с этой ночью. Все оставшееся время они пролежали на земле, держась руками, а у Эммы на щеках остались следы от высохших Горьких слез.
