Не в порядке

Маленький Фред заливисто хохочет; резвые ножки мелькают в воздухе, пока одна пухлая рука крепко вцепилась в древко метлы для малышей. Джордж улыбается ему в ответ, готовый в любую минуту сорваться с места, пружинистым отцовским шагом броситься на помощь. Неосторожная мысль материлизуется через секунду, когда центр тяжести смещается, роняя мальчика на землю. Фред морщит усыпанный веснушками нос, сдвигает брови, шлепает губами - словом, готовится разреветься. Он держится ровно до того момента, как папина рука ложится на рыжую макушку, а потом прорывается тихими всхлипами. Джордж ощупывает помятое тельце, замечает кровоточащие раны на коленях и ладошках. Поднимает в воздух, чтобы у Фредди на секунду перехватило дыхание, сбился темп рыданий. Джордж открывает рот и останавливается перед озвучиванием элементарного вопроса. - Ты...- Джордж пристально смотрит в карие влажные глаза сына, пока горло сжимает невидимая рука. - Сильно больно? Фред вдруг замолкает, прислушиваясь к собственным ощущениям и понимая, что он теперь в безопасности, на руках у отца. Демонстрирует дырку на месте выпавшего зуба в счастливой улыбке. Джордж снова может дышать. Анджелина не за здоровое питание, но салаты в летнее время - святое дело. Нож размеренно стучит о деревянную доску; до замужества Джонсон не привыкла пользоваться магией в готовке, даже по совету хозяйственной свекрови. Джордж прислоняется к дверному косяку, наблюдая, как ловко двигается женщина в заставленном пространстве кухни. Восьмерки бедрами выписываются случайно, избегая углов и приборов; реакция со времен школьного квиддича выручает, когда на пол летит спелый краснотой помидор. Анджелина чувствует спиной его взгляд, улыбается, не поворачиваясь, и делает лишний стук ножом. Ойкает запоздало и удивленно - не больно совсем, удивительно неловко. Кровь сочится пугающе быстро для простой ранки - видимо, неудачное место. Она хочет по привычке потянуть палец в рот, слизывая соль и мимолетную боль, но Джордж перехватывает пальцами смуглое запястье, хмурится, изучая, тащит из нагрудного кармана носовой платок. Анджелина прячет улыбку - она помнит, как сворачивала его. - Ты...- Вдох. - Нормально? - Выдох. Она слышит в его сбитом, перебитом дыхании что-то из прошлого; она боится разобрать, потому что сама слишком долго заглушала эти шепоты. - Да, - вторая ладонь ложится ему на щеку, чтобы встретиться взглядами, уловить ее немой вопрос "а ты?" и промолчать - ответ очевиден. Джордж снова может дышать. Он не смотрит в зеркала, чтобы не двоилось, не раздваивалось счастливое прошлое, не давило на настоящее невыносимым грузом. Он боится сталкиваться с чем-то темным, против которого не поможет ни один патронус (его нет нигде, ни его, ни Фреда) внутри себя. Он окружает себя надежными стенами из любви и ласки, из людей, которые его держат, воскрешают день ото дня. Ради них он живет. Им он не задает вопрос, который слышит каждый день в голове. Ты в порядке? Он знает, что любой ответ на него - ложь. Джордж не может дышать.