Nothing like us

Чонгук никогда не сомневался, что из них двоих именно у Чимина всё сложится лучшим образом, а потому совсем не удивляется, когда указанный адрес приводит его к частному дому, а не к простому панельному. Он неловко переминается с ноги на ногу, не решаясь нажать на звонок, так долго, что Чимин в итоге выходит сам. Судя по пакету в руках, выкинуть мусор. Чонгука, едва успевшего отскочить от металлической двери, он замечает не сразу, а когда замечает, застывает на месте. В глазах проносится тысяча и одна эмоция, но он лишь широко улыбается и давит удивлённо-радостное оу. Чонгук прекрасно знает, что за этим напускным радушием кроются страх и удивление. Ну ничего, он и сам не думал, что когда-нибудь приедет сюда. Разговор не клеится: Чимин не знает, как его завязать, а Чонгук и не пытается. Он чувствует себя преступником, когда рассматривает старшего, скосив глаза поверх чайной чашки. Выглядит примерно так же, его знатно потрепало. Чимин всё так же неприлично молод, только теперь, когда ему 27, это ещё сильнее бросается в глаза. От того, что старший совсем не изменился, Чонгуку на секунду кажется, что последние шесть лет просто искажение его воспалённого сознания, иллюзия, тупейшая из шуток. Чимин смотрит тоже, правда, не скрываясь, открыто и затравленно. Его взгляд скользит по впалым чонгуковым скулам, остро проступившей линии челюсти и глубоким морщинкам в уголках глаз, и он с ужасом думает, что это, быть может, из-за него. Всё, конечно, совсем не так, но эта мысль вцепляется ядовитым шипом Чимину в висок и не даёт покоя. Картина в целом безрадостная, старший сминает на языке запланированное хорошо выглядишь, потому что это наглая очевидная ложь и звучать она будет глупо, если не обидно вовсе. Чонгук отставляет опустевшую кружку и дышит осторожно, опасаясь спугнуть момент. Старший смотрит на него, слегка наклонив голову, словно ждёт объяснений. Действительно, Чимин дал ему адрес сразу, как они сюда въехали, так почему же тот до сих пор не появлялся? Что заставило приехать его сейчас? Чонгук открывает было рот, чтобы что-то сказать, но неосторожным взмахом ладони внезапно отправляет кружку в непродолжительный полёт в направлении кафеля, которым покрыт пол на кухне. Сервизная кружка, наверняка, стоит целое состояние, младший пугливо вжимает голову в плечи и кидается собирать осколки. Чимин кидается следом с — порежешься, глупый — по инерции, он отводит глаза, когда их руки случайно соприкасаются и отправляет Чонгука обратно на стул. Дышать становится трудно, а от шума крови в ушах кружится голова, потому что на безымянном у Чимина внезапно два кольца: поверх золотого обручального простое широкое из не очень дорогого металла. Чонгук такое носит на цепочке. Старший спешно управляется с осколками и отходит к окну, избегая встречаться взглядом с Чонгуком. Как бы он не пытался, держаться спокойно, как и подобает хёну, у него не выходит. Он ожидаемо вздрагивает, когда Чонгук обнимает его со спины. Невыносимо повзрослевший Чонгук, выше на целую голову и ощутимо шире в плечах. — Ты чего… — дёргается Чимин в его руках, но он уступает младшему в силе, и на его жалкие попытки освободиться тот не обращает никакого внимания. Чимин готовится к худшему, когда чувствует тёплое дыхание возле своего уха, но всё равно оказывается не готов. Чонгук поёт. *** Они дышали одним морем, одним небом, а потом, когда перебрались в Сеул, друг другом. Потому что в Сеуле нет моря, а небо намного дальше. Они подолгу гуляли по ночной столице, а после просиживали на берегу реки Хан, взявшись за руки и разделив на двоих старенький чиминов плеер. Когда попадалась его любимая песня, он надолго ставил её на репит, пытаясь подпевать своим высоким голоском. Чонгук благодарил небеса за то, что хён не понимает английского, потому что текст ему никогда не нравился. Зато ему нравилось, как поёт Чимин. Однако незнание английского не помешало отчего-то Чимину уехать учиться в Штаты, когда пришло время. Чонгук не просил остаться, он бы не посмел, а старший только улыбался невозможно ярко и говорил, что год это ведь так мало, и напевал эту свою песню. Чонгук ненавидел её в эту минуту. Ненавидел и подпевал. Заявление старшего спустя полгода о том, что он нашёл работу и остаётся, не стало для него громом среди ясного неба, Чонгук смирился с этим ещё тогда, когда задыхался Чимину в губы в аэропорту. Просто они не смогли вместе сквозь шторм, с кем не бывает. — Давай останемся друзьями, — говорит Чимин и больше никогда не звонит. Не потому, что не хочет, не потому, что стыдно и страшно. Просто Чонгук говорит: — Нет, не останемся. Чонгук раздирает приглашение на свадьбу в мелкие клочки, потому что оно выглядит как издёвка, но зачем-то переписывает новый чиминов адрес. *** — Tell me, was it worth it? — тихим, но удивительно ровным голосом начинает Чонгук, и Чимин застывает на месте, прекращая вырываться. — We were so perfect, — он мысленно ругает сам себя, ведь приехал совсем не за этим. Но кольцо у Чимина на пальце, то самое, купленное ещё в Пусане, не даёт Чонгуку соображать, что правильно, а что нет. Слова просятся из Чимина наружу, но он боится подпевать, потому что непременно позорно сорвётся на первой же ноте. Он разворачивается в ослабевшей хватке и успевает за секунду до того, как Чонгук наберёт достаточно воздуха для высокого there's nothing like us. У младшего безбожно худые костлявые пальцы и губы непривычно сухие и колкие. И целовать его вот так — вжавшись спиной в пластиковое кухонное окно — сущее преступление против здравого смысла и морали. Чонгук перехватывает чиминовы ладони, разводит их руки по обе стороны и упирается в подоконник, не удержавшись, поглаживает кольцо большим пальцем. Он отстраняется и едва успевает сесть за стол, стараясь выглядеть как можно естественнее, потому что входную дверь не слышит ни один из них, зато Чонгук слышит приближающиеся к кухне шаги. Она, действительно, просто нереально красивая. У Чимина и не могло быть другой. Они с девушкой неловко улыбаются друг другу, и Чонгук не находит ничего лучше кивнуть на прощание и направиться к выходу. — Дорогой, кто это был? — Чонгук, мой… друг из Кореи. — Жаль, что он не задержался чуть дольше, я бы накормила вас ужином. — Да, жаль, — вторит Чимин бесцветным голосом, всё так же опираясь на подоконник. Он спохватывается и забирает у жены пакеты, не в её положении таскать тяжести, пусть и небольшие. Пятый месяц это уже не шутки. Чимин коротает ночь на кухне в компании бутылки виски и старого плеера с одним единственным уцелевшим на нём треком. Жена у него замечательная и понимающая, поэтому уходит спать одна и не лезет, когда он срывающимся голосом подпевает незнакомую ей западную песню. Чимину до жгучих слёз стыдно перед ней, когда он выводит nothing can ever, ever replace you. *** Чонгук покупает билеты в Чикаго в тот же день, как лечащий врач, хмурясь и нервно покашливая, оглашает ему срок: месяц, плюс-минус несколько дней. Он не уверен, что с тех пор Чимин не переехал, но всё равно летит в неизвестность, потому что другого шанса уже не будет. Он не знает, что будет делать и говорить, не знает, как будет смотреть в глаза, но с этим Чонгук решает разобраться на месте. Он хочет увидеть Чимина любой ценой и изо всех сил вымаливает у бога прощение за своё эгоистичное желание. Последнее желание. *** Сердце Чонгука перестаёт биться в зале ожидания за полтора часа до вылета рейса Чикаго — Инчон.