Чудеса

Билл ему не нужен. Билл, приходящий всегда ближе к вечеру, к ночи, иногда — под самое утро. Он слизывает влажные блики с кожи, подсвеченной рыжим, и разукрашивает тело уродливыми отметинами. Клеймит крепким табачным духом в волосах, смехом, въедающимся под рёбра, искусанными пальцами и синяками, что пестрят красками от лимонных до сиреневых, хотя под фонарями, глядящими в окна, все как один сливаются в тёмную охру. Билл ему не нужен. Глядящий глазами больной собаки, капающий ложью с ядовитого языка. У него холодные руки, холодный рот, взгляд — топь, и бледные рёбра старых шрамов расчерчивают спину под выступами лопаток и около позвоночной цепи, и на широких угловатых плечах. Билл ему не нужен. Биллу не нравится поворачиваться спиной и удерживать ладонь в ладони. Слёзы ему не нравятся тоже. Он не выносит поцелуев, но до одури любит, чтобы всё было прямо — глаза в глаза, — и глотать с губ Диппера крик, срывающий горло. Билл ему не нужен. Сумасшедший, непредсказуемый и опасный — тот, кто ненавидит всех и самого себя больше, чем это могли бы делать другие, кто продолжает приходить, хотя не нуждается в этом, кто дуреет, пьянеет от боли; в одну из встреч он смеха ради делает сквозную дыру в собственной ладони. Диппер смотрит, потому что его заставляют смотреть: кухонный нож сквозь полосу плоти входит в поверхность стола. Портит и стол, и лезвие. Чуть позже Билл заходится хохотом, давится им, пачкает всё вокруг кровью и, заращивая пробоину в ладони, вгрызается зубами Дипперу в плечо, чтобы заглушить крик. Билл ему не нужен. Диппер не открывает двери, Диппер не ночует дома, Диппер переезжает из города в город. Он говорит: «Ненавижу тебя», — и Билл, смеясь, затыкает ему рот и перехватывает запястья. Сжимает горло до хрипа, до ярких пятен перед глазами, и сам тянет, всё так же хрипло, до дрожи взрезая слух: — Лжец. Диппер говорит: «Я тебя люблю». Алые пятна, каждое — острый укус, выгнутая спина, болезненный вскрик, проходят от плеча наискось по дугам рёбер и впалому животу. Смех утопает в туманной серости за полчаса до рассвета. Билл исступленно повторяет: лжец. Слова сменяют друг друга от встречи к встрече. Хочу посмотреть, как ты сдохнешь. Не хочу видеть тебя. Тоскую по тебе. Лжец, лжец, лжец. Билл не нужен ему, Билл не нужен самому себе, и в клетке комнаты, в коробке забытых игрушек и вне её, он, наверное, уже тысячи лет как мёртв. Диппер сам расстёгивает его рубашку и припадает губами к шраму на раскрытой ладони. Он знает: к ненужности невозможно привыкнуть, и к ней нельзя привязываться, даже если она глядит волком и намертво врастает в тебя корнями. Билл ему не нужен. Но кто-то должен заботиться о ненужных вещах.