Симбионт

После разговора с Индрой, Лекса всё-таки решила остаться ночевать у неё. Они уже слишком долго не проводили время вместе, обсуждая всё подряд, а не только серьезные темы. А это как раз то, что нужно было эльфийке, чтобы отвлечься от всего, что её беспокоило. Отключиться от этого мира и вновь почувствовать себя той беззаботной девушкой, какой она была раньше. Александрия, наверное, впервые за многие дни расслабленно провела вечер. В отличие от своей соседки. Последнее, что помнила Кларк, это ярость в глазах Лексы, потом полет, удар и боль — дальше темнота. Очнулась девушка уже поздним вечером, с ноющей болью во всем теле и диким раздражением. Гриффин еле-еле поднялась с кровати, сев на краю. Голова раскалывалась, будто её швырнули в стену. Ах да, так и было. Пока девушка терла виски двумя пальцами, пытаясь хоть немного унять боль, недавние события стали вихрем крутиться в голове. Боль, конечно, не прошла, зато это помогло отвлечься. Ну как отвлечься, блондинка тут же начала закипать, и как бывает всегда, вокруг начала гулять стихия, выражаясь потоками воздуха. Кларк прокручивала в голове весь прошедший день, все диалоги, включая последний, все детали от начала и до конца. Почему Лекса постоянно кидает её из крайности в крайность? То давая сблизиться с собой: позволяет узнать себя ближе, открывает свою стихию только лишь ей, позволяет чувствовать себя не только физически, но и духовно. То отталкивая ещё сильнее, чем раньше: пытается оскорбить, задеть за живое, закрывается в своем мирке, не давая даже шанса узнать, что её беспокоит. Как будто ты делаешь один шаг навстречу, а потом два назад, и из-за этого у тебя никогда не получится подойти достаточно близко. Чем она заслужила такое отношение к себе? Зачем подпускать ближе, чтобы потом срываться на неё же, обрушивать весь этот негатив, который, в последнее время, она сама позволяла на себя выливать? А ситуация с Эретрией? Что это было? Ревность? Или же чувство собственности? Будто она вещь какая-то, а не живой человек! Конечно, вещь же можно швырять в стену. Утро, рынок, рисунок — пара, разговоры, детали, вопросы — и так по кругу, пока кровь в жилах не забурлила, вызывая лишь одно чувство. Чувство ярости, открытой, чистой, ничем не скрываемой. Гриффин настолько погрязла в этих мыслях, что даже не заметила как начала разносить комнату. Все склянки, пробирки, реторты, что стояли на столе, были разбиты о стены. Стол полетел в один конец комнаты, кровать — в другой. Все мелкие вещи просто были раскиданы по всему полу. Здесь творился полный хаос, как и в голове Кларк. И как только стихия умолкла, голова Гриффин была пуста. Не было уже ничего: ни гнева, ни ярости, ни обиды, даже ненависти не было. Ничего. Только пустота. Именно в таком состоянии нашла её Рейвен, услышав просто нереальные звуки из-за стены. Кларк стояла на коленях посреди комнаты, отрешенно пялясь в одну точку. Весьма пугающий вид, только вот Рейес уже видела подобное, поэтому её это не пугает. Она опускается на колени напротив подруги, берет её лицо в руки, заставляя ту взглянуть в свои глаза. Неизвестно, что именно тогда увидела Гриффин в этих темных омутах, может быть понимание или что-то похожее на него, но именно это заставило её вернуться в этот мир. Рей сразу поняла это, увидев слезы скопившиеся в уголках голубых глаз. Она просто крепко прижала к себе такое хрупкое сейчас тело, которое сотрясалось от всхлипов. У Кларк не было истерики и слезы не текли градом. Она просто тихо плакала, позволяя себе это впервые за все время, проведенное в Академии. У неё даже не было возможности оплакать отца, увидеть мать после долгой разлуки. Всё это время она стойко держалась, закрывая боль на крепкий замок, где-то в глубине души, чтобы она даже не посмела вырваться. И в итоге она научилась жить с этим всего за каких-то жалких пару недель. И во многом благодаря своей странной соседке. Благодаря девушке, которая в первые же дни не дала утонуть в мыслях своим высокомерием и негативом. И последующую неделю поддерживала это состояние своими издёвками, которые перестали цеплять уже на второй день. Сама того не понимая, помогла Кларк пережить самые ужасные дни, позволив зацепиться за это. А позже и вовсе пустила в свой мир, хоть и не полностью. Для Гриффин это просто проведенное вместе время, все откровенные разговоры — были чем-то большим. Тем более тренировки, особенно синхронизация. Отец с самого начала учил, что нельзя открывать свою стихию для кого-то чужого или даже просто знакомого. Чистая стихия это самое личное, что могло быть у мага. Джейк однажды сказал: «Наступит такой момент, Кларк, когда ты поймешь, что вот он, твой человек. Тот кому ты сможешь открыть свою стихию, сможешь доверить частичку себя. И если этот человек будет того не достоин, то стихия никогда не даст ему контроль. Твоя внутренняя магия, чистая стихия настолько невинна, что никогда не ошибётся в своём выборе. Это будет твоим залогом, немногие это знают. Далеко не все понимают, что магия живет своей жизнью, и от нас зависит не всё. Но помни, когда этот контакт произойдет, когда ваши стихии переплетутся, они уже никогда не разорвутся, как бы ты этого не захотел. Они будут связаны навечно, как и сами маги. Чем больше Вы будете тренироваться, тем сильнее будет Ваша связь. И если вдруг, по каким-то причинам, Вы перестанете колдовать вместе, стихии будут тосковать друг по другу. А сама магия будет еще долго восстанавливаться, чтобы вновь быть такой же мощной в одиночку. Так что помни, дочка, будь осторожна, открывая свою стихию кому-то». Тогда Кларк не понимала насколько правдивы были слова отца. Даже в момент синхронизации она не понимала, насколько этот момент был важен. Лишь на последних тренировках она ощутила то, о чём, когда-то давно, рассказывал ей Гриффин-старший. И может именно это так привязало Кларк к соседке. Да, именно этот момент стал переломным. Тогда она полностью стала доверять Лексе, ведь её стихия развеяла все сомнения на её счет. Но сейчас Гриффин казалось, что всё это ошибка. Что её стихия подвела её саму, а может и вовсе это всё было полным бредом, который отец где-то вычитал, ведь сам он не был синхронизатором. Теперь всё виделось лишь умело построенной иллюзией, которая рушилась под напором фактов. Нет, всё это разрушила Лекса, сама, своими словами, своими действиями, — вот какие мысли витали в светловолосой голове, и если она в это поверит, то ничего уже нельзя будет исправить. Ничего нельзя будет вернуть. Хорошо, что рядом была Рейвен, которая, за всё это время, произнесла лишь одну фразу: «Дай ей шанс, иначе будешь жалеть и не сможешь простить себя». Рейвен ушла, когда Гриффин полностью истощила себя своими же мыслями. Рейес уложила подругу в кровать, бережно укрыла одеялом, поцеловала в лоб, как-то по-родительски. Дождалась, пока подруга уснёт крепким сном, и лишь тогда осмелилась оставить её одну.

***

Лекса пришла наутро. Индра вырубилась, когда эльфийка вспоминала очередную историю из их детства. Тогда Лекса посмеялась со смешной позы подруги. После этого она уже не смогла уснуть. Мысли вновь вернулись. Только теперь она смотрела на всё совсем с другой стороны. Как же она была жестока с Кларк, с самых первых дней. Да что уж там, с первых же секунд. Странно, ты уже не обращаешь внимания на своё мерзкое поведение, не замечаешь, насколько ты отвратителен, даже самому себе, когда это становится твоим образом жизни. Когда-то ты лишь прятался за этой маской, чтобы скрыться от прошлого, от того, что преследует тебя ночами. И только сейчас понимаешь насколько аморальным человеком ты был всё это время. Лекса пыталась вспомнить тот момент, когда для неё размылись эти невидимые рамки приличия, когда унижения стали чем-то смешным, а высокомерие — абсолютной нормой. Но это было чем-то нереальным, всё было как в тумане. Зато она прекрасно помнила, когда всё это стало меняться. Тогда она этого даже не понимала. Не понимала, что Кларк спасла её от себя. Возможно именно она спала её душу от забытья, от полной потери себя. Как же она раньше этого не поняла, точнее, как она могла не принять это. Удивительно. Как люди, знакомые лишь две недели, каких-то жалких 14 дней, способны изменить жизни друг друга. Появиться в этих самых жизнях в самый нужный момент, и стать взаимным спасением. Или же разрушением. Отрицание. Одна из самых ужасных вещей. Оно не дает ни смириться с прошлым, ни жить настоящим, ни верить в будущее. Вина. Тоже сильное чувство. Только чем она может помочь? Сожаление за все свои поступки комом обрушилось на Лексу и не отпускало до самого утра. Именно с этим чувством Лекса вошла в свою комнату ранним утром. Когда солнце еще не успело взойти. Эльфийка хотела лишь забрать свои вещи и тут же уйти. Но комната. Стекла, вещи, доски, щепки. Первозданный хаос. И необъяснимое спокойствие. Кларк проснулась в ту же секунду, когда дверь издала противный звук скрипа. Будто мозг был настроен на ЕЁ приход. Ещё мгновение и они уже смотрят в глаза друг другу. Тишина. Полное безмолвие. — Ты знаешь какая стихия считается самой опасной? — холодно проговорила Кларк. — Вода, — совсем тихо ответила Лекса, хотя не собиралась, чувствуя, что не захочет услышать конец этой мысли. — А знаешь почему? — так же сухо продолжила Гриффин. — Маги воды могут уничтожить весь мир, если захотят того, — Александрия совсем не хотела продолжать этот разговор, но не смела даже сдвинуться с места. — Да. Молчание. Долгое. Кларк все это время сидела на кровати и смотрела в глаза Лексе. Она молча встала, не прерывая зрительного контакта: — У меня нет такой силы. Но я могу так, — голос блондинка был совсем безжизненным, а вид опустошенным. Вокруг эльфийки стали витать потоки воздуха, пока не образовали что-то вроде купола. Зеленые внимательно смотрят в голубые. Лекса чувствует, как сложно становится дышать. Каждый следующий вдох становится все сложнее сделать. Но ей плевать на это. Её беспокоит лишь взгляд девушки напротив. Он абсолютно пустой. Невозможно разглядеть хоть что-то. Эльфийка падает на колени. Дышать уже совсем нечем. И плевать. Сил совсем не осталось, но она должна сказать. И она говорит: — Прости меня. Это невозможно расслышать. Даже стихийнице воздуха. Но она это увидела. В глазах. Искреннее сожаление. Чистосердечное признание своей вины. И смирение. Кларк отпустила стихию, всё так же смотря Лексе прямо в глаза. Когда она моргнула, то уже перевела взгляд на дверь. За которой скрылась уже через мгновение. Прежде чем она ушла, Лекса успела разглядеть то, чего жаждала всю ночь. Прощение. И кровь из носа. А это уже совсем не хорошо.