Сын Скверны

Темно… холодно… Очень холодно… Кажется, тьма и холод слились в единой субстанции, что обволакивает Меня плотной завесой, не давая двигаться, заполняя лёгкие. Не могу вздохнуть. Мышцы схватило в судороге... Я дёргаюсь, дрыгаю мышцами. Пытаюсь вырваться отсюда. Я… кто Я? Что Я? Где… Я? Непонятно. Мне страшно. Страх в душе Моей… семена ужаса. Боюсь умереть, боюсь существовать тут. Страх. Мысли путаются. Мне страшно. Я двигаюсь активнее. Пытаюсь вырваться, пытаюсь расшевелить вату, взболтать её, обрести лёгкость, полететь сквозь холодную тьму. Куда? Куда угодно. Только не оставаться тут… Я слышу звук. Глухой, далёкий, грозный. Он приближается. Нет, удаляется… нет, он вокруг, он заполонил пространство, он взболтал холодную тьму, Изначальную. Да, Я буду называть это так. Я двигаюсь живее, Я ощущаю, что скоро получу то, что хочу. Но что Я хочу?.. Всё замерло. Мне кажется, что Изначальная испугалась моих мыслей. Я молю о прощении, успокаиваю Изначальную, прошу, что бы она продолжила… ответом Мне стал нестерпимый свет. Где-то далеко-далеко блеснула длинная вертикальная полоса, она привлекла Моё внимание, Я обратил к ней свои мысли. Лишь за долю секунды после этого, нестерпимый свет ударил в Мои мысли, сжигая их страхом, кошмарной болью и… теплом?.. Линия быстро расширилась и в ней появилось Что-то. Это Что-то не похожее на Изначальную. Изначальная холодная, тёмная, бесформенная, обволакивающая, заполоняющая изнутри. Изначальной больше нет! Я ощущаю, что обрёл свободу, но Мне страшно, Я в ужасе, из моих лёгких потекла Изначальная. Я чувствую, что Изначальная покидает меня, зову её назад, молю, умоляю, кричу… Внезапно мир вокруг наполнился звуком. Хаосом. Хрип, хлюпанье… Что-то искало меня. Это что-то было ужасным, твёрдым, тёплым, неприятным на ощупь для Меня. Оно разрушает, убивает Изначальную. Я кусаю Что-то, вгрызаюсь в неё своими длинными клыками, обхватываю лапами… Что-то - это рука в латной перчатке, сросшейся с плотью. Она победно обхватывает Моё тощее тело, крепко, стискивая внутренности, вот –вот и расплющит… Я молю Изначальную вернуться. Но более не ощущаю её рядом... Рука рывком вытащила Меня через пролом. Свет был вокруг, ужасные шумы, запахи… Мои глаза горят огнём, Я не могу их открыть, Мне страшно, Я в ужасе! Удар. Рука бросила меня на холодный, потрескавшийся пол, залитый сукровицей, кровью, Изначальной. Рядом другие… Я разлепил свои глаза, Мне больно, но Я смотрю на Что-то перед собой. Это Что-то возвышалось надо мной как скала, как гора, закованная в броню, мощные латы, с огромным мечом на поясе. Этот меч светится багровым огнём… Но всё вокруг окрашено в синий. Кристаллы, торчащие в стенах освещают помещение в цвета тёмного моря. Коконы… вокруг коконы, какие-то из них вспороты и рядом с ними корчатся другие. Они похожи на Меня, но они другие. Я – не корчусь. Но вижу, что это делают другие и повторяю их движения. Мне страшно, Мне больно… но боль отступает. Теперь Мне любопытно. Движения не техничны, они хаотичны, не эффективны, их невозможно совершенствовать, это простые судороги, но Меня они не сковывают. Я повторяю эти бессмысленные движения, ибо всё ещё боюсь. Боюсь великанов, своих богов. Они идут дальше, рвут другие коконы и извлекают из них других. Их мечи легко вспарывают тонкие стенки. Иногда убивают других. Тогда их просто бросают, оставляют в коконе, изливающихся кровью, сукровицей, Изначальной… В ужасе Я отползаю обратно к своему кокону, когда боги отвлеклись, я влезаю в него, пытаюсь затянуть брешь, вернуться к Изначальной. Но меня вновь извлекают, кидают в стену… Мне вновь больно. Боль – ужасна. Я чувствую, что это плохие эмоции. Я встаю на свои тощие ноги. Еле-еле держусь на склизком полу, Я слаб. Но ужас и боль помогают встать. Но чувствую другие эмоции… Одной рукой держусь за стену. Пытаюсь удержать равновесие. Смотря в спину богу. Больше он не похож на бога, на великана. Я выше него на голову. Но меньше раз в двадцать по массе. Но вижу щель в броне... Мои руки когтисты, Я знаю это. Я знал это всегда… Рывок, вялый, слабый, но достаточный, что бы добежать на подгибающихся ногах к великану и вцепиться тому в шею своими когтями. Горячая кровь брызнула, заливая лапы, стекая по броне на пол. Великан завопил, ужасно, внушающее, подавляюще. Я раззявил свою пасть, она уродлива, но идеальна, и рыча, от ужаса, от боли, от гнева, вцепился клыками в шею. Мне повезло, Я попал между шлемом и кирасой, перегрыз шею, хребет. Великан захрипел и упал мордой в пол, раздавив одного другого, тот верещал, срывался на визг. Но быстро умер. Я продолжил грызть, чувствую в своём рту приятный вкус. Кровь. Кровь – вкусная. Но хуже Изначальной... Мне больше не страшно. Я чувствую власть. Встаю и смотрю на двух других великанов. Те смотрели на него. Свист извлекаемого клинка. Звон боевой цепы. Я не продержался и минуты... Я почти умер. Я почти оказался в Изначальной. Но меня не убили. Меня сильно ранили. Я изливаюсь Изначальной. Она во мне. Она заполоняла мои жилы... Вновь тьма. Вновь холод. Но другой. Это не Изначальная. Это боль. Это страх. Вновь свет, но более не больно... - Он убил Викса. Перегрыз ему хребет, разорвал шею. Ещё чуть-чуть и оставил бы без головы, - чей-то грозный, хрипящий голос звучит надо мной... Я всё ещё там же. На полу, слизком от крови, сукровицы, пота, соплей, слёз других, Изначальной же больше не было. Умерла... разложилась. - Хм... и это в первый час после прекращения инкубации. Похоже, вновь исключение, - теперь говорил тихий, шипящий голос, словно он доносился из глубин шлема, - Раньше рождались только с дефектами, уроды... а этот... Ладно. Пусть будет. Определите его как и всех. Если он так рано созрел, значит отправите наверх в следующей волне. Во славу Хаоса! - Во славу Хаоса ! – Пробасил великан, кивая. Я смотрел на него. Но не успел увидеть другого, кто с ним говорил. В комнате теперь только Я и он. Других нет... все коконы вскрыты. Рядом лежат трупы других. Их конечности, органы... Я ранен. Весь истерзан. Но раны не источают Изначальную. Они затягиваются. Холодно... Великан нацепил Мне на шею ошейник на длинном шесте, с силой, резко, поднял на ноги. Я сопротивляюсь. Пытаюсь достать его, убить, растерзать когтями... но он лишь смеётся. Ведёт Меня. Из комнаты лишь один выход. Он открыт. Великан ведёт Меня через него. Везде всё освещено в один и тот же цвет – синий. Тёмно-синий. В комнате стены разрушены, там земля, пол почти истлел. Но тут в длинном коридоре всё не так. Каменные стены, высокие потолки, тоже каменные. Пол... разрушенная кладка, но не слишком сильно. Шаги великана грозные, сокрушающие. Мои теряются среди них. Они частые, неуверенные, ноги то и дело подкашиваются, истерзаются в щебне до крови. Кровь... но ведь была Изначальная? Мне вновь страшно. Тоннель свернул влево. Великан толкает за шест меня туда. Ведёт грубо, ударяя о стены, насмехаясь... Он зол. На Меня?.. Но и весел. Тоже из-за Меня? Двойные двери. Закрыты. Великан ударяет Меня о них, прижимая. Я задыхаюсь... Он сделал это ещё несколько раз. Дверь раскрылась. На ней осталась Моя кровь... Барельеф в виде множество коротышек трудящихся на выработках залился Моей кровью. Вновь зал. Большой, круглый, с огромной ямой в центре. Меня заталкивают в эту яму, отцепляют ошейник. Я падаю в грязь, пропитанную чужой кровью, минеральными солями, что жгутся и разными выделениями десятков тел. В грязи копошатся другие. Я осмеливаюсь называть их братьями. Мы родились вместе... но Я вижу разницу. Они тупы, они корчатся, вопят, тянут свои костлявые лапы вверх, к богам, моля. Моля мыслями. Я слышу их мысли. Я понимаю, что не умею говорить, как великаны... но Я могу думать. И мысли Мои слышат братья. Я не корчусь как они, Я спрятался, Я слушаю. Слушаю их мольбы, слушаю гогот и улюлюканье великанов... их тут много. Они разные, но одинаковые. Они глумятся над братьями, издеваются над ними. Они считают нас... тварями, мутантами, монстрами, рабами, что должны вскоре умереть. Почему? Когда? Где? Почему не сейчас? Я думал сам. Мысли мои тише и братья их не слышат. Но вот яма вдруг начала затихать... Всё стихло. Постепенно, но замерло. Братья корчатся в грязи, но уже меньше, уже тише, выжидая... они боятся. Я тоже. В зал зашел кто-то. Это был великан... нет. Не великан. Этот был меньше других по росту и массе. С длинным посохом, горящим на конце синим пламенем. - Вомните мне, сыны тьмы! - начал невеликан, подняв вверх свой посох. Он не говорил, он думал, громко, напористо, проникая в самый корень мыслей... – Сегодня вы родились! Родились, что бы воевать! Воевать во славу вождя Асарва Кела, предводителя племени кзаков! Сказав это, невеликан взял паузу, что тут же залилась воплем великанов. Кзаки... - Ваш бог мёртв, предан, втоптан в грязь, а пепел его развеян в бесконечном хаосе! Он бросил вас! Оставил на растерзания могучим кзакам, одних, слабых и немощных, летающих, но без неба, с волей к полётам, но без крыльев! Но кзаки сжалились, дали вам жизнь, дали вам шанс! Воспользуйтесь же им! Сейчас у вас будет первая трапеза, хвалу за неё вознесите Асарву, ибо это Его дар! А после вы все уйдёте сражаться! Бейтесь славно и вы получите ещё еду и, быть может, проживёте ещё чуть дольше! Вот и вся речь невеликана. Он ушел... Я смотрел ему в след. И понимаю, это был тот самый тихий, слабый голос... Но в этот раз он оказался громче. Слаще. Притягтельнее. Еду действительно тут же подали. Розовокожие, тощие, со сладкой кровью... Они были похожи на великанов, но оказались многократно меньше размерами, слабые, изнемаждённые голодом, отчаявшиеся. Я впервые насытился людской плотью... --- Где-то капает вода. Завывание сквозняка вверху, среди сталактитов... Дуновение холодного ветра обдало дозорных, что тут же насквозь промёрзли. Не помогали никакие тёплые одежды от ледяных подземных ветров, а железные элементы брони делали только хуже. Один из трёх дозорных протяжно шмыгнул носом. Он отличался от тех двух. На его кирасе, алебарде и шлеме-морионе были выгравированы узоры, потемневшие от времени, бездарного отношения хозяина и местами от потёков пота и крови. Эти узоры красноречиво говорили, что этот дозороный из лейб-гвардии, да не абы какой, а самой что ни настоящей Национальной Гвардии Объединённых Республик! Впрочем, не велика была честь, Туллио это понял уже давно. Да-да, именно так звали этого солдата с потоком льющихся соплей из носа. Ещё один бой остался ему до того, как получить статус ветерана и определение в штурмовой батальон, где, как считает командование, от него будет больше толку. Впрочем, сам этот момент Туллио оттягивал как мог. Ведь не зря есть выражение «синдром штурмавика»... Хотя, если поразмыслить больше, то можно прийти к такому выводу – ему уже без разницы. Туллио Аваджо, лейб-сержант по званию, служит уже три года, ему – двадцать шесть. Но его лицо уже покрыто глубокими морщинами, испещерено ужасными шрамами, а короткие волосы окрашены в молочную белезну. О да, он видел многое... Слишком многое. Ноги неприятно заныли и лейб-сержант, тихо кивнув двум другим дозорным поодаль от себя, что ему нужно отдохнуть. Те двое, совсем ещё зелёных пацана, каждому из них по двадцать два года, тут же увеличили свою бдительность, вглядываясь во мрак до рези в глазах. Их пост располагался на самой передовой: у ворот, ведущих из небольшого подземного поселения гномов в лабиринт пещер, где через каждые пять метров стояли факелы, заряженные какими-то алхимическими зельями, из-за чего те подолгу горели, почти не коптя. Правда, их всё равно не было видно, но тем не менее их ставили. Наверное, так отпугивали тварей, живущих во мраке... Дозорный пост был обставлен большими булыжниками на бывшем перекрёстке, только теперь тут было всего две дороги – вперёд, к массивным вратам, давно разрушенным и ведущим в полные врагами дикие пещеры, и назад, в лагерь на три сотни бойцов третьего Единого Легиона, расположенного в бывшем дворце. Местный гномий лорд, в своё время, похоже, был очень богат, раз смог отстроить в гранитном слое дворец, размер которого составляет две три от всего тейга. Только теперь и сам этот лорд, и все гномы, что жили тут, давно сгнили, а их имена никто не запомнил и источники богатства тоже, всё это было унесено в бесконечность времён тоннами земли, что завалили большую часть одного из глубочайших поселений гномов. От него осталась одна центральная улица, от ворот и до дворца. Вот за этой дорогой как раз и следили дозорные... Туллио вновь шмыгнул носом. Сопли всё никак не хотели успокаиваться, даже кружка горячего и крепкого грибного чая не помогли угомонить их. Мужчина, крепко обхватив её ладонями, грелся, сидя на крепкой табуретке, рядом массивная алебарда и коптящая буржуйка из нержавеющей бочки, в которой когда-то очень давно гномы варили своё знаменитое пиво... Подул ледяной ветер. Нет, скорее крепкий подземный сквозняк. И дул он со стороны ворот. Туллио прислушался... Ему показалось, будто сырой сквозняк принёс чей-то гогот, крики. Немного времени на размышление, и солдат отбросил в сторону жестяную кружку, разлив кипяток и припав ухом к каменному ледяному полу. Он мелко дрожал... Аваджо быстро понял, что к чему, схватил алебарду и начал яростно бить в маленький, но очень громкий колокол штатным молоточком, одновременно крича двум постовым у ворот. Но было уже слишком поздно... --- Мы уже полчаса топтались на месте. И уже час, как нас вывели из той зловонной ямы. Нас – это Меня и часть Моих братьев. Низкие, падшие, глупые, но полные сил, они пресмыкались перед великанами. Правда, не казались они такими великанами больше – да, их броня, заросшая их же плотью, сочащаяся кровью, покрытая шипами и символами, пропитанными Изначальной, делала великанов великанами, а мечи, топоры, широкие щиты придавали ареол ужаса, смертельно опасности. Но больше Я не чувствовал себя слабее их, ведь Мне показали, что Я владею силой. Силой убивать. Нас ввели из зловонной ямы и каждому дали по ржавому мечу, булаве, топорику или копью. Но кому-то одевали перчатки, что тут же начинали светиться. Мне тоже. Эти перчатки сочились Изначальной, они использовали её во благо войны и уничтожения. После, под ударами плетей, под крики и гогот хозяев нас увели из того зала в один из тоннелей. Похоже, он был вырыт голыми руками, это хорошо было видно по стенам. Откуда Я это знал? Я отличаюсь от других, от братьев. Я говорю с ними. Говорю, что это неправильно. Неправильно, что мы рабы. И вот, вскоре свет закончился, и нас сгрудили в каком-то каменном мешке. Сзади великаны, сторожат нас, а спереди массивные ворота из камня. Я жду. Жду, когда смогу использовать данное Мне оружие против великанов. Я хочу свободы. Хочу вырваться, бежать, прочь! - Слушайте меня, грязные тощие глисты, - начали кричать сзади глухим, басистым голосом, - Вы получили оружие! Получили шанс пожрать, подышать и посрать ещё немного! Воспользуйтесь им! Сейчас вы будете бежать вперёд! Вперёд и только вперёд, на обжигающий глаза свет! Уничтожьте свет! Убейте всех! Во славу Асавара! ВПЕРЁД!!! Ворота растворились и сзади послышались пинки и щелчки кнутов, громкие комнаты, заставляющие бежать вперёд. Я бегу. Мы все бежим. Здесь светлее. Эта пещера древняя. Очень древняя... она видела многих. И таких как их тоже. Таких как Я. Тощие, сгорбленные, синекожие и непропорционально высокие. С пастью, нижняя челюсть которой является полностью жвалами, а верхняя торчащими клыками, острыми как бритва. И абсолютно лысой алебастровой кожей, с когтистыми лапами, чёрными глазами без ресниц. Уроды по меркам великанов, но Я-то вижу в этом только красоту... Длинные, толстые и чёрные языки повываливались у многих из братьев, наиболее слабых, невыносливых. Я ещё не устал, Я готов убивать, Я жду этого прекрасного шанса, как использовать так опрометчиво данное Мне великанами оружие! В пещере стали попадаться горящие палки. Огонь обжигал, он был тёплым, противным... Мы тушили его. И бежали дальше. Я вижу свет... Свет из огромной дыры. И два человека у неё. Они о чём-то говорят... Мы бежим, но мы тихие. Где-то далеко сзади гремят великаны своими доспехами. Мне не досталась честь пролить кровь первым. Это сделал мой брат, метнув копьё в грудь человека, пробив её на сквозь. Светлая и чистая кровь брызнула из ужасной раны... Кто-то, с такими же перчатками, как у меня, метнул синий шар во второго, разорвав его напополам, разметав в стороны куски плоти и органы. Людишки даже не успели закричать, умерев тихо. Мы выбежали на свет. Тут что-то противно звенело. Какой-то человек, седой, c угрожающим на вид оружием, бил в колокол. «Он мой...» Сказал Я своим братьям. Я чувствовал ярость, жажду битвы, жажду убивать! Лёгкие толчки ощущал Я тогда. Сгустки магии летели в цель, в человека, яростно отбивающегося от братьев. Тогда мы понесли первые потеря – человек убил двух, разрубив тех своим оружием практически напополам. Волна боли прошлась по разумам братьев, Я ощущал её... Я отомстил. Сгусток попал прямо в грудь человеку, пробив кирасу насквозь, вывалив наружу лёгкие. Они болтались своевольными мешками и находящийся всё ещё в сознании человек, пытался засунуть их обратно. Рассудком он уже был мёртв... А вскоре и телом пал на землю, заливая всё кровью. Кто-то из братьев начал им пировать. О да, голод, дикий голод скручивал их желудки, Я ощущал это на себя, голод каждого... Сзади нас подгоняли великаны и Я побежал дальше. Больше Я не хотел убивать их, стремясь уничтожать их врагов, тех, других людей с чистой кровью. - Убиваааааааааааать!.. – Прохрипел я, произнеся первое слово на людском. Мне вторили Мои братья, но мысленно. Правда, их мысли были столь сильны, столь едины в своём порыве, что даже великаны позади чуть ослабили свою поступь от неожиданности и внезапного страха. Мы бежали дальше, дальше вдоль огромного, высокого зала. Кажется, когда-то давно всё это было единой огромной пещерой с какими-то зданиями, но всё давно обрушилось, осталась одна эта тропа, да куски булыжников по бокам. И всюду бежали братья... Неумело размахивали своим оружием, кто-то бездумно пускал сгустки магии в стены, все были ослеплены яростью. Кажется, мы победим... Впереди светил яркий свет. Много людей, они спешат, что-то делают, наваливают из мусора баррикаду, встают в строй, вытягивая вперёд свои копья и алебарды. Кричат команды... Множественные вспышки впереди, треск и мелкие взрывы, ли скрылись в едком дыме, и сразу половина моих братьев по падали, пронзённые маленькими, но смертоносными свинцовыми шариками. Боль, ужасная боль ударила в голову, крики и стоны умирающих... Я пускаю сгустки, Я делаю это лучше, чем мои братья, гораздо лучше, ведь вижу недостатки и знаю, как их убирать, совершенствуя технику. Мы добежали до баррикады... Непреодолимое препятствие. Она не высокая, непрочная, но перебираться через неё мешают трупы уже павших братьев и копья людей. Многие пали до второго залпа... почти все, когда люди вновь выстрелили. Братья дрогнули, Я чувствовал это, но не чувствовал того же самого в себе. ИХ стах был едким, как тот дым, но гораздо более противный... Я сжал когтистую лапу в перчатке, концентрируя потоки энергии и отпустил её, когда перелез баррикаду и оказался прямо напротив толпы людей, злобных, оскалившихся, ощетинившихся оружием, лезвиями, сзади них торопливо перезаряжались стрелки. Я ухмыльнулся. Ухмыльнулся жвалами, застрекотав им, заверещал, изливая весь гнев, всю жажду, разжав ладонь. Поток синего пламени, жидкой плазмы вырвался оттуда сжигая людей в узком проходе. Пламя пожирало их... Повезло тем, кто был ближе всего, ибо те, что стояли дальше попали под остаточный огонь, одежда на них начал плавиться, пузыриться, срастаясь с обжигаемой плотью, причиняя ужасную боль. Железная броня покраснела, потекла струйками жидкого металла, у кого-то лопнула, разлетевшись осколками, впиваясь в тела других людей до самых костей. Кости... Одни кости остались от ближайших. Белоснежные, чистые. На остальных плоть сползала с костей от жары, от бушующих магических энергий. Дальше взорвался порох, разорвав на куски половину стрелков. Здесь много людей, они стоят плотно, они умирают мучительно, издавая стоны, крики боли и ужаса, заливая всё кровью, кусками плоти и своего снаряжения. - Убивааааааааать!.. - Вновь прохрипел Я, прекращая жечь. Энергия иссякла, Я снял бесполезную перчатку и побежал дальше. Забаррикадирован был какой-то оборонительный импровизированный бастион в бывшем гномьем здании. Оно было тупиковым, многие из обитателей погибли от Моих рук, а те что выжили, прятались в одной из комнат. Туда Я и побежал. Остальные, братья и великаны, побежали в основной комплекс, убивая и проливая кровь там.